курооцукки~

Каждая тренировка была пыткой. Смотреть, без возможности прикоснуться, и переживать мини-инсульты от каждого взгляда в свою сторону. Дышать часто-часто, в надежде, что румяное лицо так же быстро сойдет на нет, как и покраснело до этого. Ощущать эти ебанные бабочки где-то в желудке, которые своими крыльями щекочут внутренности до зубного скрежета. Думать о нем каждую секунду и беситься от самого себя. Однако он все же имел преимущество. Стоило только пожелать, чтобы время в ту же секунду остановилось — это происходило. Все эти моменты были бережно сохранены в памяти. Начиная от тех, где он, стоя в нравоучительной позе, ругал Льва, и заканчивая теми, где дружественно прихлопывал по плечу. С задержанным дыханием Цукки впитывал в себя все тепло, которое дарил ему Куроо, а стоило сделать новый вдох, как картинка перед глазами снова приходила в движение, а чужие глаза еще несколько секунд с интересом разглядывали издали. Первый раз это случилось во время их очередной тренировки. Акааши устало сгорбился на скамейке, жадно хлестая воду из бутылки Бокуто, в то время как тот важно расхаживал перед Хинатой, выдавая собственные секреты с потрохами. Куроо стоял вдали от сетки с мячом в руках. Секунда, и вот он уже подбрасывает его в воздух, а Кей только и думает о том, насколько прекрасен в этот момент Тецу. Так и хотелось, чтобы время замерло, и у него была бы возможность посмотреть на буквально горевшего энтузиазмом Куроо. По его желанию все останавливается. Кейджи с бутылкой, Хината, виснувший на плечах у Котаро, и Тецуро. Его ноги все еще на полу, но каждая мышца запечатлела момент напряжения перед прыжком. Челка, смешно застывшая в воздухе и открывшая глаз, ухмылка предвкушения мощного удара по мячу. Все это так и застыло перед Цукки, пока он мелко не вздохнул, а мяч не прилетел ему в ребра. Во время обеда они сидели за разными столами, но прекрасно друг друга видели. Тот кивком пожелал приятного аппетита и начал причитать на Кенму, который играл в телефоне, а Кей молча разглядывал рис у себя на подносе. Ямагучи щебетал над ухом про что-то, но Цукишима просто не мог сосредоточится, то и дело поглядывая на свою ходячую катастрофу. Он как раз зашелся громким смехом, перехватывая свои бока и за одно дыхание Цукки. Еще один момент, который он бы с удовольствием запечатлел. И все снова замирает. Широко открытый рот с ровными зубами. Изогнутая шея с точеными линиями. Прищуренные глаза с лучами морщин в самых уголках. Чуть сморщенный нос с тенями от бешенной челки. Вся фигура выглядит как чертова икона, — подсвеченная солнцем из окна позади. Все замирает и дает Кею упиться красотой и жизнью момента. Съесть взглядом каждую частичку воздуха вокруг него, жадно желая большего. Новый вздох, и он слышит его смех. В душевой Цукишиме было жарко. А еще безумно неловко прятать стояк после разглядывания загорелой кожи, так как не дышать в такой ситуации было почти невозможно. Гибкие мышцы, блистающие под струями воды, россыпь мелких родинок на правой лопатке и стекающая с головы пена. Картина была до того смущающе красивой, что Кей чуть не пропустил момент, когда вздохнул и следом чуть не навернулся. Он останавливал время бессчетное количество раз, насилуя свои легкие каждые полчаса. Особенно запомнился один их вечерний разговор. Когда зал уже был убран, Куроо подозвал его к себе, приобнимая за плечи. Цукки мигом перестал дышать, наслаждаясь этими объятьями как можно дольше. Тецу еще и удивился такой отдышке, побеспокоился о самочувствии, а потом пожелал спокойной ночи и ушел. А Кей все вспоминал запах пота и сухой травы, тепло руки, каменно облепившей его, и замерший взгляд, который смотрел прямо на него. В последний день, перед поездкой домой, они сидели на ступеньках заднего двора, вдали от остальных. Говорили о волейболе, Куроо все давал ему какие-то напутствия, советы, болтал без умолку сразу за двоих. Вокруг зелень, стрекот цикад и яркое солнце, светившее прямо в лицо. Цукишима моргнул и погрузился в тишину. Очередной момент, который должен навсегда остаться с ним. Легкие горели, а в голове пустота, медленно заполняющаяся образом летнего Тецу. Такого простого и живого. Со сбитыми коленками, гусиной кожей на руках и пухом одуванчика в волосах. Кей протянул руку, аккуратно смахивая семечко в сторону, едва задевая горячую кожу головы. — Если бы я мог, то не дышал бы всю свою жизнь. Куроо пораженно моргает и растроганно улыбается, перехватывая чужую руку в воздухе. Пальцы робко переплетаются между собой, а звуки вокруг постепенно возвращаются, вместе с наступившим осознанием. Цукишима испуганно дергается, но Тецуро держит крепко, не отпускает.