курооцукки~

По одним глазам можно понять, что за человек стоит перед тобой. Какие цели преследует, что ему нужно для их достижения и как он использует тебя для этого. Тецуро всегда принимал это все за некую игру — раскусить, найти самое нутро. Какое-то время он упорно пытался проделать это с придворными фрейлинами, но те, по большей части, ничего интересного из себя не представляли, умея лишь звонко смеяться шуткам Его Высочества. Он их не осуждал, ведь не всем отведена честь подняться в своем положении с помощью ума. В их распоряжении было более мощное оружие — женская хитрость. Не один раз он оказывался в постелях с дамами, что потом выпытывали приличную сумму из его кошелька. Все эти похождения весьма веселиил цесаревича, поэтому Куроо каждый раз пытался собрать как можно больше интересных сплетен прямиком из теплой кровати в окружении гибких тел. Ему самому очень нравилось его положение. Отец, который еще до его рождения стал камердинером будущего императора, позже обосновался в Империи и нашел себе жену. Тогда на свет появился Тецу. Спустя время, когда он стал более образован и начитан, ему позволили общаться с Его Высочеством, в результате чего и образовалась их крепкая дружба. Тецуро всегда поддерживал и выслушивал жалобы того на мать и давал дельные советы, переняв опыт отца и матери, которая скончалась при родах его сестры. Правда, не сказать что к своим 19 годам Тецуро многого добился. Беззаботная жизнь под отеческим крылом разморила его, а вечные гулянки с цесаревичем только больше распалили в его душе стремления к чему-то низменному и простому. Эта пелена алкоголя и девушек вскружили парню голову, создавали ощущения безнаказанности и свободы. Возможно, это и было то, ради чего он родился. Все эти статусы в обществе, которые люди вырывали друг у друга с ошметками, принципы и обязанности угнетали его волю к чему-то более светлому и легкому. Все так и шло своим чередом до тех пор, пока из Пруссии не приехал Кей. Цукишима Кей был нанятым учителем, специально для сына будущего императора. Тот рос стремительно, и Ее Величество выбрала лучшего из лучших, кто смог бы научить ее внука по высшему разряду. В конечном итоге они встретились. Для Тецуро было удивительно то, как незаметно светилась радужка этого парня, будто сама по себе сдерживала удивительно яркий свет. Узкий разрез глаз, опущенные пушистые ресницы и тонкая линия губ, редко приподнимавшаяся в снисходительной улыбке. Все это казалось таким новым и необычным, что Тецуро было трудно оттащить от Цукишимы. В любой свободный час он с неугасимым стремлением приглашал того отобедать с ним и Его Высочеством, расспрашивая то о Пруссии, то о самом Кее. Каждая такая беседа перетекала во взаимные подначивания, что абсолютно точно нравилось каждому присутствовавшему. Тецуро слишком поздно осознал, как сильно ему нравится чужой акцент, который особенно ярко проявлялся на «Ку-хро» и «Тетсу-хро». Кей очень старался, каждый раз произнося его имя: выразительно смотрел прямо в глаза и очаровательно морщил нос на каждой «эр». И постепенно простая нужда в касании светлых как пух волос, чтобы похвалить, переросла в «зарыться в эти вьюнки по самое горло и задохнуться», а жар от долгих споров — в желание. Оно темным страхом сковывало плечи и не давало двинуться на шаг ближе, хотя и так стояли, соприкасаясь ботинками. Смотрели на обезумевшие лица друг друга и обменивались теплым дыханием на расстоянии ладони. Смотрели… Рука на спине обжигает кожу мурашками. Кей постоянно морщится, каждый раз отстраняясь от хватки Тецуро, который после очередного бокала вина попросту перестал видеть такие важные границы. Взгляд все чаще гулял по лицу в открытом стремлении, что было непростительно опасно. Несколько окружавших их фрейлин уже удивлено охали, когда обычно любвеобильный Куроо не обращал на них никакого внимания. Схватив первую же девушку за руку, Цукишима откланялся и удалился с ней в спальню, где позже отпустил, заплатив за молчание. Из-за стены слышались женские стоны, грубо терзавшие самолюбие Кея. На секунду представляя себя на месте избранницы Тецу, он обливался холодным потом, запрещая себе даже думать о таких вещах. А потом медленно опускал руку с подрагивающего живота ниже. Каждая встреча наедине будоражила нервы. Желание тугими жгутами стягивало все тело в напряжении, перехватывало дыхание, стоило случайно задеть чужую ладонь, проходя мимо, и рисовало непристойные фантазии каждую ночь. Тецуро терпел долго. До дня когда они все не выбрались на природу, чтобы провести урок сыну цесаревича на свежем воздухе. Кей долго морил мальчика на солнце, пока тот не выполнил все задания. Жара стояла невыносимая: духота и стойкий запах пожухлой травы в перемешку с застоялой водой, кваканье лягушек и стрекот кузнечиков в помятых кустах. Сброшенная одежда сохла от пота на тонком покрывале, а их хозяева весело плескались в неглубоком пруду. Кей сидел на помосте, разгоняя тонкие блинчики по воде ногами. Куроо вместе с Его Высочеством развлекал мальчика, пока солнце не спряталось за деревьями. Тецу двинулся к берегу и остановился напротив Цукишимы, заглядывая за его плечо и ожидая, когда все остальные удаляться на ужин. Несколько минут стоял, опираясь руками по сторонам от бедер Кея и пожирая взглядом выпирающие ребра со светлыми сосками. Вода, как парное молоко, приятно согревала ноги. Тина со дна путалась между пальцами вместе с мягким серым песком, едва виднеясь под слоем зеленоватой воды. Кей настороженно смотрел на улыбку Тецуро, облепленного водорослями. Но смотрелся он… красиво. В окружении водяных лилий на фоне подсвеченного закатным солнцем лесом. — Господин Куроо, от вас невообразимым образом разит болотной водой, — в ответ улыбка стала только шире. — А от вас, Ваше Сиятельство, пахнет самыми терпкими травами, которые я когда-либо слышал… Смуглая рука обхватила тонкую лодыжку. Кей завороженно смотрел, как ладонь медленно и распутно-нежно поднималась вверх. Одно движение — и Цукишима слетает с помоста в воду к Тецуро, тут же принявшего гостя в свои объятия. Горячее тепло резко окутало со всех сторон: сначала вода, прильнувшая к голой коже, а потом и стройное тело. Кей смотрел на блестевшие губы и тушил в себе каждый вспыхнувший огонек желания. Желания прильнуть к приоткрытому рту и сжевать эти губы до кровавого вкуса, упиваясь стонами друг друга. А Тецу не тушил. Он просто брал и целовал.