Two parts of one whole

Гук заставляет себя широко улыбнуться, будто ничего не произошло, и сесть обратно в кресло. В гостиной впервые за долгое время собрались все друзья, вырвавшись с подработок, и он не станет тем, кто испортит этот вечер. Хотя хочется. Кто бы знал, как сильно хочется. Гук засовывает ладони под подмышки, будто ему вдруг стало очень холодно, хотя на деле это попытка скрыть дрожь в пальцах, и откидывается на спинку кресла, продолжая наблюдать за игрой в «Уно». Это даже хорошо, что все увлечены и не замечают, как улыбка стекает с его лица потёками грязной краски. Сложно улыбаться, когда твой мир разрушен. Гук вдруг начинает понимать, что пытался донести до них всех Намджун, когда в момент очередного приступа философствования решил порассуждать о том, что попытка суицида есть призыв о помощи. Крик в попытке обратить на себя внимание. Тогда это казалось чем-то весьма глупым, ведь если ты не можешь объяснить родне, друзьям, любимому человеку и психологу, что у тебя в голове, что тебя мучает, то порезанные вены вряд ли выведут за тебя буквы кровью на плитке ванной, написав эссе на эту тему. Однако сейчас младший из двух близнецов легко может накидать список причин, из-за которых хочется утопиться в кружке с колой, стоящей на полу возле его кресла. Конечно, Гук не собирается делать глупости. Во-первых, он никогда не причинил бы близким подобную боль. Во-вторых, его разрушенные замки не такая уж и глобальная проблема. Гук знал, что так будет. Что рано или поздно Чон найдёт себе кого-то, с кем будет встречаться: держать за руку, обнимать, целовать, заниматься сексом. Он отмахивался от этих мыслей, притворяясь спящим, пока брат рисовал созвездия по родинкам на его спине, но где-то в глубине души был готов к такому раскладу. В конце концов, им давно не по тринадцать и даже не по пятнадцать. Именно поэтому он сидит и наблюдает за игрой, пытаясь вести себя привычно спокойно, хотя хочется встать и закричать. Затопать ногами, замахать руками и разреветься взахлёб. Только Гук не маленькая девочка, которой не купили игрушку стоимостью с многоквартирный дом. Да, он мягче своего брата, добрее, отзывчивее и наивнее. Да, он чувствительнее старшего близнеца: может расплакаться в самом начале «Хатико», когда даже пса ещё не показали на экране. Но это нисколько не относится к таким сложным вещам, как отношения. Наверное, он эгоист. Ему бы порадоваться, что Чон нашёл себе кого-то, но вместо этого внутри разрастается пустота. Гук знает, что дело совсем не в том, что теперь помимо друзей, учёбы и подработки внимание Чона будет отвлекать ещё и его пара, из-за чего времени только на них двоих останется ещё меньше. Дело в прикосновениях. Во взглядах. В поцелуях в лоб и за ушами. В пересчёте родинок на спине. Разве Чон не был с ним всё это время ближе, чем могли бы позволить себе братья? Разве не касался тайком с любовью и трепетом? Разве не тянулся к нему, будто чувствуя, что Гуку мало лишь братской любви? Конечно, строить воздушные замки на такой хлипкой основе не стоило. Гук малодушно радуется, что так и не набрался смелости поговорить с Чоном о том, что между ними происходит. Может, для брата это был какой-то эксперимент. Может, он осознал свои чувства, но посчитал их отвратительными, противоестественными. Каждый из этих вариантов разбил бы Гуку половинку сердца, что вместе с половинкой сердца брата составляет одно целое. «Соулмейты - это две половинки одной души, заключённые в разных телах, но связанные между собой невидимой красной нитью. Вы с Чоном - близнецы, а близнецы есть истинные соулмейты, что находятся вместе с самого рождения», - эхом звучит голос Надмжуна в голове. Тогда Гук хотел поговорить с Намджуном о природе своих чувств, ведь Джунни-хён был единственным человеком из всей компании друзей, который наверняка понял бы и принял его без осуждения и изменения отношения, но так и не решился. Наверное, это тоже хорошо. К чему было бы испытывать столько стыда и неловкости, если итог всё равно один. Гук мельком смотрит на кухонный проём квартиры Чимина и тут же отводит взгляд, смотря сквозь окно на серое пасмурное небо. Наверное, не стоит удивляться, что он увидел целующихся Чона и Тэхёна. Ким всегда оказывал влияние на его близнеца. Банданы. Любовь к тяжёлой музыке. Проколы в ушах. Мысли о татуировках. Стиль одежды. Гук бы сказал, что Тэхён оказывает плохое влияние, но нет. Ким всегда был смышлёным парнем с вполне себе нормальной успеваемостью. Враньём будет сказать, что он ничего собой не представляет и Чона за собой тянет на дно. Как Гук быстро сошёлся с Чимином, так и эти двое стали лучшими друзьями. Пусть позже Чон по уши увяз в Юнги с его рассказами о музыке, собственной небольшой студией и хлёстким рэпом, Мин всё равно остался на положении очень хорошего друга и заботливого хёна, но не больше. Если кому Чон и мог бы открыть душу помимо Гука, то только Тэхёну. Только всё равно больно. Больно, потому что у Чона нет своей души. Она у них с Гуком одна на двоих, и пускать в неё кого-то младший близнец не хотел. Никогда не хотел. Вероятно, это какой-то закон природы. Ты можешь сколько угодно готовиться к неизбежному, а всё равно не окажешься готов, когда это неизбежное настанет. - Гук-и, ты точно не хочешь с нами в новый раунд? Чимин касается колена и смотрит с улыбкой, но как-то пристально, изучающе. Гук тут же улыбается, морща нос, и качает головой. Пак промаргивается, будто ему лишь привиделась глубокая тоска на дне тёмных глаз, и отворачивается, начиная заново раздавать карты. После его вмешательства в относительно воцарившееся спокойствие желание сделать какую-нибудь глупость возвращается вновь. Гук смотрит на Юнги, пристроившего голову на плече Сокджина, и тихо фыркает. Эти двое порой такие занудные старикашки. Гук легко может представить, как эти двое сидят на складных стульчиках лет так в восемьдесят и ворчат о том, что рыба не ловится, а потом Юнги негромко хрипло смеётся над очередной дурацкой шуточкой Джина. Взгляд соскальзывает на Чимина и Хосока. Чимин всегда рядом с Тэхёном. Они как Чон с Гуком, только с разными лицами, однако общие интересы связывают именно Чимина и Хосока. Парень легко представляет их через пару десятков лет со своей танцевальной студией, где Чимин будет преподавать балет или что-то вроде того, а Хосок - всякие страстные танцы вроде танго. Никто и не подумает, глядя на них, что было время, когда Чимин смеялся так, что давился колой, и она текла у него из носа наружу, а Хосок из-за проигрыша в «Халли Галли» бегал вечером вокруг дома в одних ярко-красных трусах, одолженных у Тэхёна, и кедах на босую ногу. Сколько же несчастных аджум он тогда чуть не довёл до сердечного приступа. Намджуна Гук видит президентом или крутым предсказателем, который по одному только дуновению ветра сможет сказать, где произойдёт какое-то чрезвычайное происшествие. Намджун умный, очень умный, и Гук уверен, что того ждёт большое будущее. Ну, или же его любимый хён сбежит в кругосветное путешествие, начав с Африки с её малоизвестными племенами, живущими в палатках из шкур животных и вставляющими кости этих самых животных себе в такие места, что лучше об этом не думать. О старшем брате-близнеце Гук никогда не задумывался в таком плане. Он просто знал, что они всегда и везде будут вместе, рядом. Однако сейчас Гук уже не уверен. Совсем не уверен. Ещё один взгляд на дверной проём. От мыслей, что там может происходить, становится больно в груди. Когда Гук заглянул туда, чтобы позвать старших, он увидел прислонившегося к столу поясницей Тэхёна, сжимающего в руках кружки с колой, и Чона, прижавшегося к нему, заключившего в капкан между своими ладонями на столешнице по обе стороны от бёдер Кима. Тэхён выглядел несколько удивлённым чужим порывом, но Гук успел заметить перед своим тихим уходом, как тот подался вперёд, прикрывая глаза и явно собираясь ответить на спонтанный поцелуй. - Гук-а... Гук-а, ты слышишь меня? Всё хорошо? Дёрнувшись, Гук вскидывает голову и замирает. Игра поутихла, и все смотрят на него. На лицах написано волнение, и Чимин в который раз поглаживает его колено, видимо, в попытке привлечь внимание. Но страшнее всего не Сокджин, который хмурится и приподнимается со своего места, явно готовый пытать его до тех пор, пока Гук не выдаст все свои тайны и не расскажет, что его так тревожит. Нет, страшнее пристальный взгляд нахмурившегося Намджуна. Потому что ему в отличие от остальных не нужны слова. Он просто смотрит, и Гук мысленно стонет, потому что уверен: если Намджун ещё не собрал пазл происходящего, то вот-вот сделает это. Просто потому что это Намджун. Намджун, который видит дальше и глубже всех. - Мороженое! - восклицает он и подрывается на ноги. - Клубничное и банановое. Огромные банки. - Гук-и, у меня нет мороженого, - растерянно напоминает удивлённый его вспышкой Чимин. - Я знаю, - широко картонно улыбается Гук и протягивает руку к Сокджину. - Джин-хён, я кошелёк оставил дома. - Какая наглость, - почти с восхищением замечает Сокджин, но тянется к своей толстовке и достаёт из неё кошелёк, а из него карточку. - Ты уверен, Гук-а? - взволнованно уточняет Хосок и кивает на окно, за которым пошёл дождь. - Погода... - Всё нормально, хён. Магазин совсем рядом, и там всегда большой выбор. Так что я скоро, - улыбается Гук. И сбегает. Малодушно сбегает, спешно обуваясь и выбегая в подъезд. Сбегает, игнорируя окрик Намджуна и ощущение прожигающего спину взгляда. Он не готов. Не готов к поцелуям Тэхёна и Чона. Не готов потерять близнеца. Не готов признаваться в своих чувствах. Ему так больно. Так чертовски больно, что Гук хочет просто раствориться в дожде, как какой-нибудь герой слезливой ангстовой дорамы. Вот только испытать счастье с дождём парень не успевает. Он даже не успевает спуститься на первый этаж, хотя после медленного спуска по паре лестниц начал нестись так, будто за ним гонятся адские гончие. Сильные руки пригвождают к стене. Крепкое тело наваливается, придавливая своим весом и не отпуская. Оттолкнуть совсем не получается. Если честно, отталкивать и не хочется. Только не своего близнеца.

***

Чон потирает отбитый Тэхёном лоб и лишь радуется, что не по переносице, иначе кровища залила бы всё лицо. Конечно, кидаться на лучшего друга с поцелуями было не лучшей идеей, однако у парня была припасена парочка оправданий на случай, если Тэхён решит набить ему лицо за такие выкрутасы. Тэхён, однако, бить его не собирается. Щурится по-лисьи, отставляет кружки и вытирает влажноватые после поцелуя губы. Склоняет голову к плечу, сканируя пристальным тяжёлым взглядом, а после запрыгивает на край стола и пристраивает поудобнее зад. - Рассказывай, - бросает приказным тоном и щурится ещё сильнее. Под таким взглядом становится не по себе. Чон привык, что Тэхён улыбчивый весельчак, что крайне редко показывает себя собранным серьёзным парнем. Из-за этого контраст в поведении парня очень резкий, и близнец не знает, как подойти к нужной ему теме, да и надо ли вообще это делать. Чон понятия не имеет, как отреагирует на правду лучший друг, а для вранья он всё ещё слишком ошарашен своей спонтанной выходкой. - Правду, - припечатывает Тэхён, будто знает обо всех его судорожных попытках придумать достойную ложь. Проблема в том, что правду Чон рассказать не сможет. Во-первых, друг может не оценить, что его использовали для эксперимента. Старший близнец так устал от невозможности до конца разобраться в своих чувствах, что решил просто проверить, узнать, что будет, если он поцелует другого парня. Кого как не Тэхёна ему было целовать? Выбор был очевиден ещё до того, как он собрал всю свою смелость в кулак и уловил момент, чтобы остаться с Кимом наедине и зажать его. Помимо этого корень проблемы и его выходки заключается в младшем близнеце, который за прошедшее время стал как будто ещё красивее, привлекательнее, очаровательнее и в целом соблазнительнее. Чон просто поймал себя на мысли, что стал позволять себе слишком многое. Например, раньше он ни за что не решился бы при объятиях с Гуком, готовящим завтрак, запускать ладони ему под футболку, чтобы пристроить их на мягком животе хихикающего от щекотки близнеца. Раньше он не позволил бы себе поднять руку выше колен Гука, когда тот в коротких шортах смотрит вместе с ним фильм, а тут поймал себя на осознании, что почти лапает брата за бедро. Помимо этого, когда Гук спит, парень не просто выводит узоры на его спине или руках. Теперь он оставляет мягкие поцелуи на его переносице, щеках и даже в уголках губ, хотя это подлость - вот так воровать почти поцелуи брата, который после днём широко улыбается ему, льнёт доверчиво и окутывает своей заботой. Чон раньше любил пошутить, что они с близнецом используют любовь друг к другу для шалостей, шантажа и вымогательства, направленного опять же друг на друга. Но это совсем другое. Это как какое-то изощрённое домогательство. Чон поймал себя на мысли, что ему гадко от самого себя и своих выходок. Поэтому он решил отвлечься, и это «отвлечение» в первую очередь заключалось в попытке понять свою ориентацию. Решение поцеловать другого парня и проверить свою реакцию на это пришло достаточно быстро, и вот Чон уже целует Тэхёна. Замерший Ким достаточно быстро остудил его пыл ударом лба о лоб, так как руки были заняты кружками, но Чону и трёх секунд хватило, чтобы понять: не то. Совершенно не то. Губы у Тэхёна сухие, мягкие и упругие, приятные, но не то. Совсем не то. Чон даже не стал думать о том, что они и не поцеловались толком, лишь прижались поверхностно губами. И этого хватило, чтобы осознать, что любые губы, будь то парень или девушка, не подойдут ему. Потому что всё это будут не губы его Гука. А теперь Тэхён сверлит его серьёзным взглядом, и Чону нужно сказать что-то, как-то объяснить своё поведение, но всё, что он может, это смотреть в пол, бросать на друга украдкой стыдливые взгляды и мяться на одном месте. - Чёрт, ну ты придурок, - наконец выдыхает Тэхён и потирает загривок, звонко цокая. - Мы ведь лучшие друзья, идиот. Если ты вдруг решил, что я тебе нравлюсь в романтическом плане, то мог просто сказать об этом. Не обязательно было лезть с поцелуями. - Вот ещё, - огрызается Чон, передёргивая плечами, и шумно выдыхает. - Нет, Тэ, ты мне не нравишься. Точнее, не в таком плане. Я просто... - Тебе нравится кто-то другой. И этот кто-то является парнем, - договаривает за него Тэхён. - Решил проверить свою реакцию на поцелуи с парнями? - Я не... - начинает Чон, но осознаёт спасительный смысл сказанного и начинает активно кивать. - Да. Да, всё так, как ты и сказал. Не то чтобы мне так уж кто-то нравится, окей? Я просто... Мне стало интересно, какого чёрта я об этом думаю, поэтому и решил поцеловать тебя, чтобы узнать реакцию. - Я мог выбить тебе челюсть, придурок, - усмехается Тэхён и ерошит его волосы. - Запомни, шкет. Мои прекрасные губы только для моей детки Чиминни. - Ваши гейские шутки отвратительны, - наигранно кривится Чон, но тут же улыбается другу, радуясь, что всё разрешилось вполне себе мирно. - Сказал парень, который только что поцеловал парня, чтобы проверить реакцию на других парней, - смеётся Тэхён. - Что решил хоть, горе-экспериментатор? - Вообще не то, - легко признаётся Чон и послушно берёт впихнутые ему кружки с колой. Вот только когда они заходят в гостиную, обмениваясь привычными тычками под рёбра, вся радость и лёгкость испаряются. Их встречают взволнованными взглядами. Хосок что-то говорит о погоде и о том, что Гук мог взять хотя бы зонт. Чимин всплёскивает руками и заверяет всех, что с Гуком явно было что-то не так, потому что он такой тихий лишь тогда, когда чем-то очень сильно расстроен. Парни недоумённо переглядываются. Их не было минут десять, не больше. До этого Гук сиял рождественской ёлкой и вовсе не был печальным и задумчивым, как говорит Пак. Чон тут же пытается найти взглядом близнеца и только когда не находит, понимает, что Хосок не просто так говорит про улицу и дождь. Парень не понимает, какого чёрта происходит, но осознание приходит довольно быстро. Оно обрушивается ледяной волной и диким страхом, пульсирует в висках в такт биению сердца. - Он видел, - сам себе едва слышно говорит Чон, застывая. - Что бы ни случилось, тебе лучше догнать его, - так же едва слышно говорит непонятно когда подошедший к нему Намджун. - Чем скорее, тем лучше. Чон, не раздумывая, срывается с места. Вылетев из квартиры, он не вызывает лифт, ведь ждать его на девятом этаже слишком долго. Цепляясь за перила, он несётся вниз с такой скоростью, что при падении точно разобьёт голову или свернёт шею. Но всё это неважно, ведь где-то там его Гук. Его любимый младший братишка. Частичка души. Его отражение. Человек, дороже которого нет никого на свете. Мыслям о том, что за странная реакция на их с Тэхёном поцелуй, если Гук всё видел, в его голове нет места. Если у Гука и есть какой-то сильный страх, способный свести с ума, то это страх потерять старшего близнеца и неважно, каким именно способом. Поэтому Чон так спешит. Ему нужно успокоить брата до того, как тот надумает себе глупостей. Если же Гук не видел их с Тэхёном поцелуй, то ему нужно узнать, что так сильно взволновало брата. Что смогло испортить ему настроение за считанные минуты настолько, что он решил просто уйти, хотя сильнее всех радовался тому, что они, наконец, собрались все вместе. - Гук! Он перехватывает брата на подходе ко второму этажу, хватая за руку и вжимая в стену. И по тому, как Гук пытается оттолкнуть его, кусая губы и отводя полный боли взгляд, Чон понимает: близнец всё видел. На душе становится так же мерзко, как тогда, когда Чон своровывал поцелуи спящего младшего близнеца с уголков его губ. Потому что Гук расстроен и подавлен, пихает его свободной рукой в грудь, а Чон думает лишь о том, что губы его брата самые привлекательные в мире. Небольшие, пухловатые, чувственные, и эта манящая родинка так и притягивает взгляд. Гук вновь пихается, пытаясь выбраться из его хватки, и Чон придавливает его к стене сильнее. - Гук-а, не дури, - просит он, надеясь отсрочить тяжёлый разговор. - Ты только недавно болел, на улице ливень, а ты ещё и мороженое решил прикупить. Вернись в квартиру. - Не приказывай мне, - взбрыкивает младший и пихает его коленом в бедро. - Не маленький, сам разберусь! - Если не маленький, то перестань капризничать! - повышает голос Чон, сильнее сжимая запястье младшего. - Не твоё дело, как я себя веду. Не понимаю, что ты вообще здесь делаешь. Тебе было весьма уютно и без меня! - Ты бесишься из-за нашего с Тэхёном поцелуя так, будто ревнуешь! - А может, и ревную! Гук выкрикивает это так громко, что по лестничным пролётам разлетается эхо. Оба парня замирают на мгновение, а после Чон хвалит себя за быстроту реакции, потому что Гук юрко подныривает под его руку и срывается к лестнице, но дальше первого пролёта убежать не успевает. Чон ловит его и прижимает к себе, обнимая за спину и за затылок, утыкая красным от стыда лицом себе в шею, и прижимается губами к виску продолжающего вырываться брата. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Ситуация настолько бедовая, что Чону срочно нужен совет Намджуна. Его Гук-и сказал, что ревнует, и можно было бы предположить, что ревнует он Тэхёна, но они оба прекрасно знают, что у младшего близнеца нет никаких чувств к Киму помимо обычной дружбы. Вот если бы Чону пришло в голову поцеловать Сокджина или того же Намджуна, близнец его придушил бы, вероятно, потому что эти два хёна его и только его. Маленький собственник. Значит, ревнует он Чона. Но почему такая реакция? К чему горящие уши и полузадушенные всхлипы? Если бы эта ревность была братской, Гук не вёл бы себя так. Не был бы таким разбитым и совершенно несчастным из-за того, что увидел. Надежда на то, что Чон всё-таки не придумывал подтекст всем тем взглядам и неловким робким прикосновениям близнеца, разгорается сильнее, ярче, однако Чон всё равно действует очень медленно и осторожно. Он всем нутром чувствует переломность момента и совершенно не хочет, чтобы их с близнецом пути разошлись. - Гук-а, - тихо зовёт он обмякшего в его руках брата, дрогнувшего от шёпота на ухо. - Гук-а, выслушай меня, ладно? Мы с Тэхёном лучшие друзья. Наш с ним поцелуй ничего такого не значил. Более того, хён долбанул меня лбом так сильно, что до сих пор в ушах звенит. Ничего такого между нами нет. - Зачем ты говоришь мне об этом? - сипло спрашивает Гук, шмыгая носом, и неловко опирается о его плечи, чтобы твёрже стоять на слабых ногах. - Затем, что это была проверка. Мне кое-кто нравится. Этот кто-то - парень. Я хотел узнать, как буду чувствовать себя, если поцелую другого человека. Будет ли мне приятно или я не почувствую ничего. Поцеловав Тэхёна, я понял, что это было неловко и неправильно. Мне не нужен никто кроме того человека, в которого я, кажется, очень сильно и очень давно влюблён, - говорит Чон и сильнее прижимает дёрнувшегося брата к груди. - Тише. Прошу, дослушай, Гук-а. Это важно. - Не хочу, - жалобно хнычет Гук, продолжая пытаться выбраться из его хватки. И тогда Чон делает то, что подсказывает ему сердце. Разум вопит о том, что им нужно поговорить, но сердце заставляет отстраниться и обхватить влажное от слёз лицо младшего ладонями. Какой же Гук красный. От стыда. От неловкости. Из-за слёз, продолжающих бежать из глаз. Чон заглядывает в глаза младшего близнеца, и это как нож, всаженный между рёбер с медленным проворотом. Столько тоски. Столько боли. Столько страха. Столько отчаяния. И всё это рвёт его любимого младшего братишку на куски. Разум всё ещё в ужасе от того, что он собрался сделать, а сердце толкает вперёд, и Чон склоняется вперёд и, наконец, целует желанные губы. Поцелуй лёгкий и поверхностный, но этого достаточно, чтобы Гук замер с широко распахнутыми от шока глазами. Он больше не вырывается и не хнычет так жалобно, что сердце начинает болеть. Чон отрывается от его губ и неловко криво улыбается. - Вот так, - шепчет едва слышно и неуверенно. - Это... Это ты, Гук-а. Это всегда был только ты. - Ты... Любишь меня? - спустя бесконечно долгие мгновения напряжённой тишины с заиканием спрашивает Гук, сжимая пальцы на его плечах сильнее. - Ты... Меня...? - А разве могло быть иначе? - с лёгкой обречённостью в голосе улыбается Чон и прислоняется лбом ко лбу младшего близнеца. - Мы ведь с тобой две половинки одного целого. Он ждёт, что Гук оттолкнёт его. Ждёт, что тот развернётся и уйдёт. Уже представляет, как неловко им будет общаться дальше, и как Гук будет бегать от него и прятаться по углам. Но близнец уничтожает все нарисованные им картины мрачного будущего, когда медленно подаётся вперёд и неуверенно едва ощутимо прижимается к его губам своими. Чону кажется, внутри рождается сверхновая, когда Гук неловко обнимает его за шею и давит губами на губы сильнее. В ушах начинает шуметь. Перед глазами летают цветные мушки. Боясь, что всё это лишь морок, иллюзия, а брат давно вырвался из его рук и ушёл, Чон сгребает близнеца в такие крепкие объятия, что тот шипит в его губы от боли, и вот тогда приходит осознание. Чон сделал это. Он признался своему близнецу в любви, и тот не исчез из его жизни. Напротив, Гук набирается немного смелости и неловко прихватывает его нижнюю губу, превращая простое прикосновение в нечто, чуть более похожее на поцелуй. От этого в груди разливается эйфория, и Чон обхватывает младшего за пояс и приподнимает над полом. Гук издаёт удивлённо-испуганный возглас, цепляясь за его плечи, и резко отстраняется. Их взгляды, наконец, вновь сталкиваются, и господи, как же Чон рад видеть, что в глазах близнеца больше нет тех убийственных разрывающих душу чувств. Гук всё ещё зарёванный и красный до ушей, но смотрит теперь с волнением, затаённым трепетом и откровенным смущением. Его глаза вновь блестят привычными искорками тихого счастья, и Чон улыбается брату. Не усмехается и не ухмыляется, а именно улыбается. Широко и открыто, как сам Гук улыбается всем вокруг каждый день. Кажется, это производит на близнеца то ещё впечатление, ведь он прикусывает губу и отворачивает голову, хотя и продолжает бросать на него взгляды из-под ресниц. Эти чёртовы взгляды, которые просто сводят Чона с ума, из-за чего он опускает близнеца на пол, снова обхватывает его лицо ладонями и целует. Неумело и слишком влажно, ведь они оба профаны в этом деле, но Гук отвечает ему, наконец-то обнимая крепко, прижимаясь тесно, и Чону кажется, в этот момент он умирает и возрождается вновь, словно феникс. - Я... Я тоже... Давно... Наверное, всегда? - тихо признаётся Гук, разрывая очередной поцелуй. Кто бы знал, как страшно признаваться даже сейчас, когда Чон признался первым. Когда старший близнец заговорил о человеке, которого любит, Гук слышал только звон своего разлетевшегося на сотни осколков сердца. А потом Чон сказал, что любит не Тэхёна или кого-то там ещё, а его. Это просто не могло быть правдой. Гук думал, ему послышалось. Думал, что выдаёт желаемое за действительное. Но Чон смотрел так проникновенно. Чон ласково касался его лица. Чон не собирался его никуда отпускать. Чон его поцеловал, прижав к себе так крепко, что перестало хватать воздуха. А сейчас, когда Гук тихо признался в ответных чувствах, глаза его брата сверкают мириадами звёзд. Это так... Так... Гук задыхается, переполняемый обилием чувств, выход которым найдётся только в громком счастливом крике с крыши какой-нибудь высотки. - Я думал, умру, - признаётся Чон и вновь тычется в его лоб своим. - Так страшно было от мыслей, что я всё разрушил своими собственными руками. Сначала Тэхён потребовал объяснений, а потом мы вернулись в гостиную, а там все переполошенные твоим побегом. Намджун-хён сказал... - Что сказал? - спрашивает Гук, когда брат затихает, но Чон не реагирует. Он вдруг вспоминает давний вечер выпуска из школы, который они собрались отпраздновать на квартире Тэхёна. Все тогда уже уснули, и сам Чон готовился вырубиться, когда Намджун вдруг спросил, знает ли он, что Гук его любит. Парень тогда ответил, что знает и что тоже любит, что они всегда будут вместе, и Намджун посмотрел на него так. Чон ещё подумал, что это странно. То, что Намджун смотрит на него с лёгким снисхождением, будто знает что-то такое, что недоступно простым смертным. Может ли быть, что хён уже тогда всё о них понял? Что он имел в виду совсем другую любовь? Что он знал, что Чон любит Гука совсем не как брата, и что Гук на самом деле прячет в себе такую же любовь? - Чон-а? - неуверенно зовёт Гук, и Чон тут же отмирает, легко целует брата в переносицу под тихий смущённый вздох. - Намджун-хён сказал мне быстрее идти за тобой. Нужно поблагодарить его за это. Кстати, нам пора возвращаться. - Но я не купил мороженое. И я весь зарёванный, - вздыхает Гук и вытирает лицо рукавами толстовки. - Ну, мы всегда можем сказать, что ты расплакался из-за того, что именно сегодня в магазине закончилось всё мороженое, - предлагает Чон. И вновь крепко прижимает готового начать возмущаться Гука к себе, накрывая его губы своими и втягивая в новый поцелуй.

|...|