Innuendo

      Чонгук лениво потягивает молочный коктейль, устроив подбородок на вторую руку и минут пятнадцать втупляя в телефон. Он быстро листает ленту в поисках чего-нибудь интересного, но постоянно натыкается на знакомые лица, которые предпочёл бы не видеть, по крайней мере, не прямо сейчас и не сегодня желательно. Чон вздыхает, блокирует телефон и продолжает гипнотизировать стену безжизненным взглядом. Школьный буфет не лучшее место для уединения. Чонгук буквально валится на бок, когда кое-кто из одноклассников толкает его в бок, пробегая мимо. Он давится, шипит под нос, стирает рукавом каплю молочного коктейля со штанов. Кретины. Чон ругается, стирая салфеткой пятно так, что оно размазывается ещё сильнее. Он разочарованно стонет, швыряя измятую салфетку на стол, и потирает пальцем огромное пятно в надежде, что оно станет хоть на миллиметр меньше. Чонгук бы не расстраивался так, если бы после школы у него совсем не было планов, и он, как это обычно бывает, пошёл прямиком к дому. Но сегодня был как раз тот редкий пятничный день, когда хёны пригласили его позависать вместе после школы.       Он бросает стаканчик в урну, поднимается, чтобы пойти на каторгу длиною в сорок пять минут, но, поправляя ранец, плюхается на задницу, сильно ударяясь копчиком. Если бы существовала лотерея неудачников, Чон однозначно получил бы джекпот.  — Какого хрена, хён? — ноет младший, разглядывая запыхавшегося Хоби-хёна, который приземляется напротив. Чонгук приподнимает бровь, делая такое выражение лица, что Хосок начинает тихо и глупо хихикать.  — В курсе, что твой взгляд иногда пугает? — старший демонстративно вздрагивает. Чонгук закатывает глаза, когда Хосок достаёт большой свёрток из своего ранца, и Чонгук знает, что это. Младший думает, если уж и есть то, что пугает, то это определённо ненормальная любовь Хоби-хёна к фастфуду.  — В курсе, что от этой дряни гастриты бывают? — не то чтобы Чонгук за здоровое питание, но он однозначно против оказаться в больнице раньше времени. Хосок лишь пожимает плечами, откусывая кусок и слизывая каплю майонеза с уголка губ.       На самом деле Чонгуку пиздец как интересно узнать, почему Хосок сейчас сидит в школьной столовке прекрасно зная, что младший освободится не раньше трёх. Раньше Хосок часто ждал его после уроков, чтобы покататься вместе на скейтах или позависать в интернет-кафе, но в последнее время хён оказывается настолько занятым, что Чонгуку даже сложно припомнить, когда они в последний раз вместе зависали. А сейчас хён не просто ждёт его за воротами школы, он буквально врывается в его школьное пространство. И да, чёрт возьми, это не может не разжигать в Чонгуке искорку зудящего любопытства.  — Ты помнишь про сегодня? — Хосок противно чавкает, Чонгука это всегда бесило, поэтому он скалит зубы, провожая взглядом кусок котлеты, смачно вывалившейся из бургера.  — Мы встречаемся не так часто, чтобы я мог забыть. — бубнит под нос. Хосок замечает обиду, скользнувшую в глазах младшего. Чон не хотел говорить об этом сейчас, ни сегодня и желательно вообще никогда. Но он быстро понимает, что сказал, поэтому громко выдыхает и пытается сменить тему. — Ты пришёл спросить меня всё ли в силе?  — В том числе.  — М-м-м, хён, как насчёт телефона? — Чонгук озадаченно наклоняет голову, обнажая очаровательные передние зубы. Хосок иногда чувствует себя идиотом рядом с ним. Гораздо чаще, чем хотелось бы. Но очаровательная улыбка младшего сбивает спесь обиды, заставляя на секунду промедлить.  — Планы немного изменились. Мы тут с Намджуном работали кое с кем весь этот месяц. Сегодня нужно быть в игровом клубе в семь. Ты как, с нами? — Чонгук не может не замечать волнение в глазах старшего, он нещадно грызёт нижнюю губу, комкая в руках пакет. Младший не хочет, чтобы Хосок чувствовал себя виноватым хоть в чём-то, в конце концов, у него есть своя жизнь, о которой он перед Чонгуком отчитываться не обязан. Эти мысли ноют где-то на подкорке, потому что чувствовать себя выброшенным с корабля Чонгуку приходится уж слишком часто. С тех пор, как у Хосока и Намджуна появились какие-то скрытые дела. Но Чонгук не хочет быть за бортом в очередной раз, поэтому энергично кивает.  — Мне девятнадцать, если ты не забыл. Пустят? — Чонгук снова приподнимает бровь.  — Договорились уже. — Чонгук не знает точно, зачем они собираются в игровой клуб, но это не кажется слишком важным, когда его хёны просто будут рядом весь вечер.  — Тогда замётано. Дождёшься меня? — у Чона голос полный надежды, когда он поправляет лямки на своём портфеле и слышит звонок на математику. А глаза округляются настолько сильно, что он становится чем-то средним между бэмби и наивным ребёнком. В этот момент младший не может решить, что он ненавидит больше: звонок, который трещит до того упорно долго, что кровь из ушей почти льёт, математику или то неловкое молчание, что повисает между ними.  — Эм, нет. Намджун попросил помочь с разработкой. Раньше начнём — раньше закончим… Прости. — Хосок говорит тихо. Не то чтобы Чонгук не может сам дойти до дома, но он упорно не хочет забывать те времена, когда Хосок мог поджидать его на крыльце не один урок, иногда даже и не два.  — Ладно. Увидимся вечером, хён. — Чонгук не хочет звучать обиженным и даже кое-как выдавливает из себя подобие улыбки. Но всё же кусает губу сильно и разворачивается на пятках. Проблем с математичкой ему не хочется от слова совсем. Чон практически исчезает, но чувствует тепло на своём плече, а затем снова видит встревоженное лицо Хоби-хёна.  — Я знаю, что мы не зависаем вместе так часто, как раньше. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что ничего между нами не изменилось. Ты мой друг. И Намджун. Мы втроём. Как и всегда, да? — Хосок слегка давит на его плечо, пытаясь высмотреть в глазах младшего понимание и выдыхает с облегчением, когда на губах Чона расцветает робкая улыбка, скорее ухмылка, но хоть что-то. Хоби не хочет, чтобы Чонгук чувствовал себя брошенным или неинтересным только потому что старший стал вести себя более отрешённо. И на то есть причины, которые младшему знать совсем необязательно.  — Да. Как и раньше. — Чонгук готов сказать всё что угодно, когда видит облегчение в глазах Хосока, когда его глаза искрятся и когда улыбка на губах становится настолько широкой, что может осветить всё вокруг. — Всё в порядке.       Хосок подмигивает, кладёт руки в карманы и подталкивает его слегка в сторону школьного коридора. Чонгук готов разрыдаться прямо на месте, когда вспоминает, что урок начался минут пять назад. Он долго смотрит хёну вслед. С улыбкой наблюдает, как Хосок привычно для себя вертит головой по сторонам и здоровается с какой-то учительницей. Чонгук иногда не понимает, как его друг можем быть настолько открытым и естественным. Хосок улыбается какой-то пожилой леди на улице, пинает булыжник и складывает губы недоумённой «о», когда замечает что-то на своём скейте. Чонгук хочет видеть Хоби счастливым, даже если ради этого придётся соврать, что всё впорядке.

***

      Всё нихуя не в порядке. «Всё не в порядке» началось месяцев шесть назад, когда Хосоки-хён впервые не появился на школьном крыльце, чтобы его, Чонгука, встретить и как всегда пойти в пекарню у Ли, захватить пару сырных лепёшек и с полными карманами бежать до дома. Чонгук отлично помнит те времена, когда они с Хосоком воровали тайком соджу из родительского холодильника, а потом садились за видео игры. Видеоигры как раз и были тем звеном, укрепившим их дружбу на долгие годы. Чонгук до этого не играл, интерес его находился совсем в другой области.       Чон хорошо помнит день, когда написал первую программу для взлома школьного сайта. Он был настолько напуган, что пару дней притворялся больным, лишь бы только не мелькать перед глазами учителей, потому что его параноидальная личность кричала: «Все знают, что ты сделал!». Но интерес к запретному не утих, наоборот возрос, как желание вкусить запретный плод: опасный, но манящий и сладкий. Адреналин бушевал в его крови добрые пару недель, а затем Чонгук включил мозг. Он мог использовать то, чему научился, развиваться дальше и даже зарабатывать деньги. Чону было пятнадцать, когда один хороший знакомый попросил его подделать оценки в электронном табеле за неплохую плату. Он мог сделать это без особых усилий, тем более что однажды такое прокатило с его собственным табелем. И тогда Чонгук подумал о том, почему же чёрт возьми нет? Он подделывал табеля некоторых одноклассников целый год, зарабатывая на карманные расходы, а к концу года даже смог купить новый мощный компьютер, соврав маме что-то про подработки. А потом в его жизни появился Хосок.       Хосок ничего не взламывал, но отлично играл в игрушки и даже состоял в команде геймеров, какое-то время будучи одним из лучших в Сеуле. Он присвистнул от восторга, когда узнал о тайном таланте младшего и заявил, что грех его не развивать. Тогда и началась история длиною в три долгих года: сначала Хосок показал Чонгуку то, что знал сам, затем познакомил с друзьями-хакерами, которые радушно были готовы принять в свою команду юное дарование. Чонгук осваивал всё долго и упорно, продолжая брать мелкие заказы, днём пропадая в школе, вечером с Хосоком, а ночью разрабатывая новые программы.       Он легко лавирует между ямами в асфальте, нагибается и ловко проскальзывает сквозь толпу на пешеходном переходе, едва не запнувшись за булыжник. Сейчас довольно светло даже не смотря на то, что почти пять И Чонгук благодарен за это, ведь иначе ему пришлось бы идти пешком добрые полчаса. Он с привычной сноровкой поднимает скейт и тащит его в одной руке до крыльца дома, оставляет на мелкой садовой дорожке, бережно стирая слой пыли тряпкой. Чон поправляет козырёк кепки, останавливается на секунду на пороге и улавливает невероятный аромат домашней еды, который витает даже за пределами дома.  — Чонгуки? — мать выбегает из кухни. Чонгук разувается, и вздрагивает, когда женщина появляется буквально из неоткуда. Чонгук бросает на неё мягкий взгляд, улыбаясь уголками губ. Её лицо слегка блестит, видимо от того, что на кухне слишком душно, а прядки волос падают на глаза. — Ты поздно сегодня.       Чори перевешивает его куртку на другую вешалку. Она делает так всегда, а затем по привычке стягивает с сына кепку и гладит копну спутанных волос.  — Да, остался на дополнительное занятие. Можно получить баллы для колледжа. — Чонгук кусает губу, оглядываясь вокруг в поисках чего-то, и мать это сразу подмечает.  — О! Голодный? Пойдём скорее! Я столько всего наготовила. — она мгновенно оживает, и морщинка всего на секунду пролегает меж бровей, а потом на лице появляется что-то вроде удивления, потому что Чонгук, который обычно с особым энтузиазмом бежит на кухню, не двигается с места.  — Я договорился сегодня с хёнами встретиться. Пришёл взять кое-что. — Чонгук почему-то чувствует себя виноватым, когда видит глаза матери, опущенные в пол и то, как её рука медленно отодвигается от плеча Чонгука.  — Вы давно не собирались.  — Да. Мы были… заняты. Завтра ведь выходной, мам. Может быть чуть позднее вернусь, так что не волнуйся. — Чонгук кусает губу практически до крови, дёргает ниточку на толстовке, пока та с треском не отрывается. — Всё нормально, мам? — он чуть наклоняется, кладёт руку матери на плечо. Чонгук понимает её чувства, потому что обещал больше не попадать в неприятности, обещал даже не общаться с Хосоком, не брать заказы и не нарушать закон. Чонгук думает, что он пиздец какой плохой сын, но отказаться от друзей ему сложнее, чем выгребать последствия. Как говорится, выбирай из двух зол, и Чонгук всегда выбирает большее. Чонгук и правда пиздец какой плохой сын.  — Да, конечно, развлекайся. Но будь дома в одиннадцать, понял? — мать приободряется, тычет на свои часы, и Чонгук кивает, обнажая милые передние зубы. Темноволосый кланяется ей, бросает рюкзак на пол и бежит в свою комнату.  — Ты куда это так рванул? А есть кто будет, зря готовила что ли? — но ей остаётся лишь смотреть в спину, которая быстро исчезает из поля зрения. Чори улыбается, но улыбка её вымученная, рука медленно скользит от сердца к шее, пальцы ощупывают аккуратный золотой медальон. Она вздыхает, бросает тряпку на диван, и поворачивает голову в сторону непонятных шорохов, которые на самом деле пугают её до чёртиков. Старый потрёпанный кот трётся о её тёплые босые ноги.  — Ну чего тебе, а? Оба меня в могилу сведёте. — она не может удержаться и присаживается, проводит ладонью по мягкой шерсти, и кот мгновенно отзывается, подставляя голову под тёплые ладони хозяйки.

***

      Чонгук никогда не страдал от одиночества прежде. Он всегда думал, что люди не особо играют роль в его жизни, ведь большая часть происходила у него в голове. Чон никогда не испытывал к кому-то чувств, точнее все его чувства были по большей части поверхностными. Говорить кому-то о чувствах совсем не значит испытывать их, скорее это нужно, чтобы тебя не посчитали ненормальным. Он никогда не влюблялся, не чувствовал, как его сердце трепещет при виде какой-нибудь милой девчонки, делающей эгё, он мог испытывать лёгкую жалость, но это никогда не трогало его сердце до глубины. Злость никогда не доводила его до кипения, и может быть это то, что люди обычно называют тотальным спокойствием. Но было здесь что-то большее. К девятнадцати Чонгук просто смирился с тем, что не может полноценно испытывать эмоции. Словно на чувства у него запрет, или клапан-защёлка крепко держит его сердце в стальной хватке. Так было до Хосока и Намджуна. Ему не приходилось фальшиво улыбаться, когда они оба отмачивали пошлые шуточки, когда Намджун-хён в очередной раз что-то ломал, а Хосок придумывал ему забавные прозвища. В такие моменты его сердце отмирало, давало импульс и позволяло чувствовать себя по-настоящему живым. Укол адреналина в сердце, от которого невозможно отказаться и который вызывает привыкание. И когда в один день Чонгук почувствовал сбой в их дружбе, его сердце замерло от страха снова полноценно не забиться. Поэтому Чонгук так держался за эту дружбу. Это было буквально единственное, что наполняло его и заставляло чувствовать себя по-настоящему счастливым.       Нет, конечно, он любил свою мать, но это была скорее привязанность и забота на подсознательном уровне. Словно так и должно быть, как любовь матери безусловна, так безусловна и любовь ребёнка. И это была, пожалуй, единственная любовь, в наличии которой Чон не мог сомневаться.  — Чонгук! — темноволосый оглядывается в поиске источника звука, но на улице перед входом в клуб было слишком людно. Он проскальзывает мимо сосущейся парочки, извиняется, когда задевает кого-то локтем и, наконец, прямо у самого входа, замечает Намджуна и Хосока, машущих ему. Оба дрожат от холода, переминаясь с ноги на ногу.  — Привет, Намджун-хён. — Чонгук приподнимает бровь, когда видит в руке старшего тлеющий окурок. — Когда это ты курить начал?  — Как в этой жизни можно не курить? — Хосок прыскает от смеха, в последнее время его друг излишне поэтичен.  — Смотри чтобы не провоняло. Обещал же твоей сестре следить за тобой! — Намджун закатывает глаза, бросает окурок на землю, игнорируя красную табличку «Не курить!».  — Идёте или как? — младший чуть вздрагивает, голос из-за спины появляется буквально из неоткуда, но Чонгук быстро понимает, что это просто фэйс-контроль. Проходит пара секунд, прежде чем охранник, смачно пережёвывая жвачку, отдаёт ему ID-карту и пропускает в кромешную темноту.       Неоновые лучи нещадно режут глаза первое время, но когда они проходят дальше, становится чуть светлее, музыка бьёт по ушам с той же силой, а перед глазами ни то пар, ни то сигаретный дым. Чон размахивает руками, пытаясь разглядеть хоть что-то, но рука одного из хёнов ловко вцепляется в его пальто и тащит на кожаный диван. Чонгук никогда не был в клубах, если таковым можно считать это место, поэтому внимательно глазеет по сторонам. Если не учитывать целую кучу компов и орущих задротов, то вполне сойдёт за клуб вообще-то, но какого хрена они припёрлись в клуб?  — Ну и что мы тут забыли? Намджун-хён пристрастился к кальянам? — Чон иронично хмыкает, складывая руки на груди. Ему некомфортно, душно и слегка вообще-то волнительно, когда полуголая официантка проходит мимо их столика. Чонгук в эту картину ну совсем не вписывается.  — Вообще-то собирались рассказать тебе, чем занимались последние месяцы, но если хочешь кальян — валяй, малой. — Нам прыскает, постукивая пальцами по столешнице. Чонгук заметно напрягается, принимаясь активно слушать. Неужели они соизволят рассказать свои тайные дела, в которые Чонгуку совать нос не полагалось? Младший ухмыляется, но ладони почему-то подозрительно потеют.  — О, ну так я теперь буду посвящённым?  — М-м-м, типо того. Чонгук… — Хосок делает паузу, когда официантка ставит на стол три бутылки соджу, а затем нервно теребит шнурки на худи, кусая губы. — Ты ведь хотел подработку на лето, так? — Намджун кидает косой взгляд на рыжеволосого. Чонгук лишь молча кивает. — Один хороший знакомый Намджуна скинул ему контакты человека, который собирает команду айтишников. Начинающий проект, но многообещающий. Мы долго не могли выйти на этого человека, но месяц назад он отписался сам и предложил поговорить лично.  — И? Почему мне ничего не сказали? — Чонгук поджимает губы в тонкую полоску, глядя на застывшего с раскрытым ртом Хосока.  — Не знали точно, возьмёт он нас или нет. Мы были у него в прошлый понедельник. Оказался неплохой парень, мы обсудили детали и он готов нас взять. То есть… Нас всех. Троих. Ему нужен толковый хакер, Чонгук, так что…  — Так стоп? Вы притащили меня сюда, чтобы поставить перед фактом?  — Ты хотел подзаработать, тем более что платит он хорошо. Это же отличный шанс…  — Хён, я бросил это дело. Блять, я поверить не могу, что вы всё это время мне и слова не сказали. Позвоните ему и скажите, чтобы искал другого человека.  — Чонгук, не руби с плеча. — Намджун кладёт руки на стол, сцепляя их в крепкий замок. — Этот парень отлично платит, ты можешь погасить кредит мамы. Мы бы не предлагали, если бы это не было так выгодно.  — Он будет сегодня здесь. Может ты всё-таки передумаешь? — подхватывает Хосок. Чонгук перекидывает на него взгляд, губы снова сжимаются в тонкую полоску.  — У меня блять просто это в голове не укладывается. Вы устраивали меня на работу без моего согласия, зная, что я больше не взламываю. Вы же знаете причину, так какого хрена? — Чон облизывает сухие губы, испытывая старших взглядом.  — Мы думали это отличная возможность, Чонгуки, и всё. Просто заработать деньги и больше времени проводить вместе. Задротить как раньше. Было бы весело.  — Весело? Хён, нам было весело раньше, когда вы просто не забили на меня хуй и не начали мутить воду вдвоём. Я думаю, вы и здесь вдвоём справитесь. Я пас в любом случае. — Чонгук кряхтит, выбираясь из-за стола. Он чувствует, как температура поднимается градусов до сорока, так что он буквально горит изнутри от злости.  — Ну и куда ты попёрся? — Нам откидывается на спинку дивана, продолжая постукивать ногтями по столешнице. Чонгука бесит всё, особенно их спокойствие.  — Обещал маме пораньше вернуться. Адьёс. — он запинается за собственный шнурок, выползая из-за стола и проклинает официантку, которая глазеет на него, как на сраного школьника. Чон хмыкает, потому что по сути так оно и есть.       Чонгук не ебёт, куда идти, поэтому плетётся наугад, глазея только себе под ноги. Он долго блуждает на каком-то танцполе, размахивая руками, чтобы отогнать дым и только спустя несколько минут до него доходит, что он бродит кругами.  — Ну спасибо, Нам. Чтоб тебя в рот ебал твой айтишник. — Чонгук ругается долго, пока не останавливается возле бара, мимо которого проходил минуты три назад.       Если уж и не повеселиться, то хотя бы выпить. Тем более он сейчас вроде как даже совершеннолетний. Чонгук улыбается бармену, заказывает самый дешёвый коньяк, выпить который сегодня в лучшем случае он сможет позволить себе дважды. Пьёт едва ли не одним глотком, чтобы наверняка, и чтобы хоть как-то взбодрить себя, пятница как-никак. Жидкость противная, горло после неё жутко дерёт, но через несколько минут Чон чувствует странную слабость в теле. Он никогда особо не пил, никогда ничего крепче соджу, и тем более не в баре и по фальшивым документам. Чонгуку кажется это охуеть каким заманчивым и опасным делом. Дерьмовый вечер пятницы уже и не кажется таким дерьмовым. Брюнет кое-как спускается со стула, надавливает на переносицу, чтобы уловить остатки зрения, и идёт в противоположную от бара сторону, чисто на звуки, потому что ноги уже тоже как-то странно работают. Он слышит шум со стороны, и его разбухший мозг подсказывает ему, что это определённо не музыка и не просто шум компании за столиком. Это огромная толпа людей, через которую Чон нагло прорывается. Соревнование? Он расталкивает гогочущую кучку задротов руками, протискиваясь в первые ряды, чтобы увидеть, кто во главе стола. Чонгук приподнимает бровь, когда видит светловолосого парня, победно откинувшегося на затёртом напрочь стуле. С другой стороны — поражённый. Чонгук внимательно осматривает светловолосого.  — Ну что, кто следующий? — Чонгук складывает рот буквой «о». Этот голос определённо единственное, что он стопроцентно вспомнит на утро. Чон так и не может по-хорошему его разглядеть, перед глазами всё начинает вертеться, и он сам не замечает, как издаёт ехидный смешок, пошатываясь из стороны в сторону. Толпа мгновенно затихает, тот самый блондин окидывает его презрительным взглядом. — Я тебя рассмешил? — на этот раз очередь Чонгука удивляться. Он вообще не сразу понимает, что игрок к нему обращается.  — Ты даже наполовину не так хорош, как о себе возомнил. — Чонгук не замечает, как слова вырываются из него, рот тоже начинает жить своей жизнь. Чон икает, складывая руки на груди и выдерживая этот серьёзный взгляд напротив. Светловолосый всецело им поглощён, желваки начинают двигаться так яро, что Чонгуку хочется вцепиться в его подбородок. Самовлюблённый домашний задрот. Чон снова бросает на него оценивающий взгляд.  — Тогда покажи на что способен. Или ты только по части «попиздеть»? — он зол, очень зол, но Чону почему-то смешно и страха в его глазах нет ни капли. Страх видимо остался на дне стакана с виски, поэтому он безраздумно усаживается за компьютер напротив, устремляя взгляд на соперника, который даже не шелохнулся. Сегодня гонки. Отлично, Чонгук не гонял года три, ну да похуй. Скилл не пропьёшь.  — Я не специализируюсь на играх, но для тебя сделаю исключение. — черноволосый его испытывает, но парень напротив только ухмыляется, удобнее устраиваясь на стуле, готовый буквально набросить на Чона, если бы не был так заинтересован в своей победе. Никто до этого не ставил под сомнение его талант, и это чертовски бесит. Бесит и будоражит одновременно, потому что парень напротив может и правда оказаться чем-то толковым. Ну в коем-то веке.  — Я польщён. И на чём специализируешься?  — Не твоё дело. — плюёт Чонгук, подняв глаза вверх и рассматривая парня напротив, потому что он наконец-то близко. Алкоголь кружит голову, мозг давно отключился, но даже сквозь пелену полной неадекватности, Чонгук может совершенно адекватно оценивать внешность — блондин излишне привлекательный. Он задерживает взгляд чуть дольше, пока не слышит рёв мотора. — Готов сегодня быть вторым? — Чонгук подмигивает ему, Тэхён лишь показывает средний палец, сосредотачивается на экране, где уже обратный отсчет до старта.       Чонгук бьёт по газам ещё до того, как отсчет заканчивается, улыбается сам себе, замечая, что противник потерял какое-то время на самом старте. Он уверенно ведёт, вспоминая, как года три назад мог вот так вот гонять днями напролёт, скилл и правда никуда не делся. Оставалось только не нервничать и держать соперников на приличном расстоянии, что к слову сразу оказалось невозможным. Блондин стискивает зубы, Чонгук на него не смотрит, но чувствует его напряжение всем своим телом и молнии, которые сосед напротив великодушно швыряет в него.  — Совсем неплохо для «попиздеть», не находишь? — Гук криво ухмыляется, пародируя блондина, вызывая в том ещё больше ненависти.       Чонгук чувствует, как его начинает тошнить уже на третьем круге, потому что экран долгое время рябит перед глазами, все тачки сливаются в одно оранжевое месиво. Чон жмурится, икает и чувствует, как противный комок подкатывает к горлу. Он уже проклинает те граммы виски, которые влил в себя за считанные секунды будучи едва ли не трезвенником. Через две минуты тошноту терпеть уже невозможно. Чон чуть не падая с кресла под удивлённые взгляды толпы, пытается сориентироваться и вычислить, в каком направлении может быть туалет.  — Эй, ты как? — Чон сгибается пополам и его выворачивает, но перед этим он слышит голос у самого уха и прикосновение очень холодных рук. Чонгук мгновенно улавливает запах чего-то свежего, но разобрать, очевидно, ничего не может. Он только вытирает ниточку слюны, что протягивается между его губой и полом, ребром ладони. Во рту остаётся ужасный привкус, от этого становится ещё противнее, к боли в желудке добавляется ещё и жуткая долбящая боль в висках. — Вставай. — Чонгук лишь остатками сознания понимает, что это тот же блондин пытается привести его в чувства, но ему настолько хреново, что он едва может сейчас даже взглянуть на него без чувства, что вот-вот заблюёт весь пол.  — Чонгук. — брюнет слышит знакомый голос и это, нет сомнений, его хёны. Он не может разобрать, что происходит дальше. Слышит какие-то отголоски разговора между Намджуном и тем парнем-задротом, но ему настолько хреново, что он практически отключается на этом полу. Хвала небесам, Хосок закидывает его руку себе на плечо, чтобы младший не рухнул в лужу из собственной рвоты. Эти три минуты кажутся Чону вечностью, он бесконечно сглатывает, а потом его обмякшее тело резко касается кожаного сиденья автомобиля. Чонгук думает о том, что он обещал маме вернуться к одиннадцати. Чонгук пиздец какой плохой сын.  — Вы его знаете? Того парня из клуба? Кто это? — Чон вообще не понимает, почему спрашивает об этом прямо сейчас, когда сам едва в сознании и готов вырубиться в любую секунду. Он сглатывает ком и морщится от противного привкуса во рту. Откидывает голову назад, позволяя себе полностью расслабиться, и приятное желанное тепло разливается по его телу, убаюкивая. Желательно бы конечно не отключаться, иначе хёнам придётся тащить его на себе ещё и до самой комнаты.  — Похоже, твой бывший работодатель.