В омуте ночи скажи мне...

…Он стоял у приоткрытого окна гостиничного номера. Была уже глубокая ночь и лёгкий, слегка морозный декабрьский ветерок трогал занавески. Это был всё тот же Нью-Йорк 2011-ого. Такой знакомый и сияющий ночными неоновыми огнями, в которых бурлила неумолимая и красочная жизнь. Жизнь, к которой он привык. Просто жизнь, которую он любил. Любил, дыша полной грудью, любил, улыбаясь, любил по-мальчишески, немного по-детски и в то же время мудро… Ему было уже 65. Но он совсем не чувствовал своих лет и выглядел великолепно. Вот уже месяц в этом городе каждый вечер ему рукоплескал зал театра Джона Голдена. Это был спектакль по пьесе «Семинар» Терезы Ребек. И он исполнял в нём главную роль. Роль Леонарда, саркастичного литератора, переживающего творческий кризис и набравшего на курс писательского мастерства молодых и самовлюбленных «непризнанных талантов»… Исполнял её он – Алан Рикман. И вот сейчас Алан стоял у окна и не спеша отпивал из холодного стакана со льдом виски. Спиртное медленно и мягко обволакивало его сознание. Сейчас где-то совсем не далеко ждёт его Рима в их тёплой постели. Одна… Она всегда была с ним. Всегда провожала его и встречала. Сидела в зале, а потом, после спектакля они вместе шли (или ехали на машине) домой. В Нью-Йорке у них давно была квартира. И Алан уже привык жить между двумя странами – Англией и США. Рима тоже к этому привыкла… Но иногда Рима его не встречала. Тогда он шёл домой один. Перед этим он всегда очень вежливо и приветливо общался со стайкой своих поклонников у служебного входа, щедро раздавая автографы, мягко и снисходительно улыбаясь, укутавшись в один из своих любимых шарфов. Он вообще был очень мягким и добрым человеком. Рима… Он хорошо понимал, что любит её, а ещё больше, что по-человечески уважает её. Она была мудрой и никогда его не тревожила, не донимала звонками на сотовый, если он вдруг где-то задерживался. Так было и в этот вечер. Она старалась быть с ним рядом. Но не сегодня. Не вышло, не получилось. Она пожаловалась на головную боль и пожелала остаться дома. Но почему-то именно сейчас ему меньше всего хотелось думать о ней. Эти мысли доставляли ему какую-то тупую боль. Наверное, потому, что сейчас он оказался совершенно в другом месте. В этом просторном гостиничном номере с коврами на полу и большой кроватью, устланной белоснежными шелковыми простынями. Виски притуплял мысли. Алан не пьянел (он всегда превосходно себя контролировал и знал меру). Ему просто становилось хорошо и легко. Хотя именно сейчас ему больше всего на свете хотелось бы напиться… Но по-прежнему его глотки из стакана, который приятно холодил пальцы, были небольшими и размеренными. Алан смотрел в эту тёмную ночь. Только до его слуха глухо доносился звук льющейся воды из душа… На Алане была та самая хлопковая рубашка и те самые льняные домашние брюки на трёх пуговках, в которых он отыгрывал одну из сцен в «Семинаре». Выходя из театра, он как-то на автомате сунул их в свою сумку, песочно-желтого цвета, ремешок которой перекидывал через плечо. И пошёл… Спроси его сейчас, как и почему он здесь оказался, он бы, наверное, и сам не ответил сразу. «Я никогда не был сексуально озабоченным, хотя, может, и буду завтра…» - зазвучали вдруг в голове его же собственные слова, которые когда-то в шутку он произнес. И в сердцах он как-то горько улыбнулся самому себе… Его обожали многие. Он был солидным, видным, высоким и очень обаятельным мужчиной с пепельно-серебристой копной волос. Их завитки слегка спускались ему на шею, создавая словно бы светящийся в отблеске софитов ореол вокруг его гордой головы. Он обладал приятной полнотой и одновременно подтянутостью, белой гладкой кожей, мягкими чудесными руками, созданными, будто отдельное произведение искусства, и тем самым глубоким, бархатным неповторимо завораживающим тембром голоса. Во всём его облике была по-королевски медлительная грациозность. Он был мечтой многих. И прекрасно об этом знал, что, впрочем, ничуть не сделало его циником. Он по-прежнему оставался самим собой. Просто Аланом… И вот сейчас, стоя у окна в светлой рубашке и в светлых льняных брюках, он выглядел по-домашнему просто и невероятно соблазнительно. Ворот его рубашки был прирастёгнут на две пуговицы. Всё оттого, что той, которая была в душе, нравилось заниматься любовью, не снимая одежды и оголяя только необходимые места. Всё это её необыкновенно возбуждало. Гораздо больше, чем вид полностью нагого тела. В этом была одновременно и загадка, и порочность. …Всё началось, когда он приехал в Нью-Йорк в конце ноября 2011 года. Вначале он не замечал её. Потом при финальном поклоне стал замечать, что видит неизменно на первом ряду партера одно и то же лицо едва ли не каждый вечер. Это была молодая девушка. Ей было около 30 лет, не больше. Но выглядела она даже чуть моложе. Он не разглядывал её черты. Он разглядел их позже. Когда увидел её снова скромно стоящей в толпе у служебного входа. У неё не горели по-фанатски глаза, и она даже не тянула к нему руки с афишей для того, чтобы он на ней расписался. Она просто безмолвно стояла и тихо смотрела на него. Без улыбки и без грусти. Быть может, поэтому он и заметил её в этой толпе. Её непохожую на всех и скромную. Он всегда умел отмечать не таких, как все… Она была небольшого роста. Такая маленькая, совсем, как Рима. И он невольно поймал себя на мысли, что буквально в его кожу вросла эта симпатия к маленьким женщинам. Наверное, потому что он сам был большим и добрым. У неё были прямые русые волосы чуть ниже плеч и большие доверчивые глаза. Это всё, что он отметил для себя тогда. Она продолжала ходить на его вечерний «Семинар». Почти каждый день. И его это очень удивляло, хотя он ничуть не подавал виду. Неужели она заранее выкупила билеты на одно и то же место на все спектакли вперед? Как такое может быть? И что с ней такое?.. Потом при финальном поклоне он начал ей даже слегка улыбаться, смотря в зал. Рима тоже там сидела. Так что было непонятно, кому именно он улыбается. Потом он снова увидел её у служебного входа. На этот раз она протянула ему буклет для автографа. “What is your name?” – привычно спросил он. Она ответила с лёгким славянским акцентом, что ещё больше его удивило: “Katja”. «To Katja. Best wishes. Alan Rickman» - привычным жестом расписался он… Вода в душе продолжала литься. Девушка ещё не вышла. И эти обрывки недавнего прошлого лезли ему в голову. Он и сам не знал, почему. Как не знал и того, почему вдруг в одну из встреч у служебного входа она всё также молча протянула ему бумажку с адресом и номером этого отеля. А он взял. Он почти совсем не знал её, но что-то тронуло его душу… какая-то теплота… какая-то симпатия… внезапный душевный порыв. Он был Рыбами по гороскопу, и ему казалось, что всю жизнь он ходил по некоему тонкому льду. Поэтому порой он удивлял даже самого себя… В нём было что-то такое, что он держал в тайне от всех. В сердцах время от времени он переживал, что они с Римой так и не обзавелись детьми. Он хотел детей… Но Рима… И иногда это проскальзывало. Это не вымещенное переживание. Он бежал от него, но точно знал, что будь у него дети, он позволил бы носить им всё, что они захотят. Даже если бы это был розовый люрекс… Все эти мысли роились у Рикмана в голове… …Katja стояла под тёплыми струями воды, стекающими по её телу. Она помнила, как он пришел сегодня. И это было впервые. Она не ждала и не надеялась. Его появление на пороге её номера было подобно чуду. Ей показалось, что она спит. Но столь знакомый бархатный голос, от которого мурашки побежали по спине, привёл её в чувство. «Привет. Ты позволишь мне принять ванну? Я после спектакля. И немного устал», - произнес Алан, ставя свою сумку на пуфик. «Да-да. Конечно», - торопливо ответила она. Следующая картина, которая запечатлелась в её сознании – это то, как он вышел из душа в рубашке и льняных брюках. И прошёл по ворсистому белому ковру босиком и приблизился к ней. От него вкусно пахло душистым мылом и чистой кожей. А вид полурастёгнутого ворота его рубашки просто сводил её с ума: эта белая длинная крупная шея с гладкой мягкой кожей невероятно манила к себе. Девушке всегда нравились мужчины постарше. Особенно такие, как Алан. Точнее, только Алан. Поэтому ей хотелось просто плотоядно впиться в его кожу на шее, оставив на ней смачный засос. Но она знала, что есть ещё и Рима и что завтра у Алана точно также спектакль. А значит, она не может так его подвести… Он читал её мысли. Он вообще, как никто другой, умел читать мысли… Он схватил её в объятья так, что ноги девушки тут же обвились вокруг его стана и скрестились за его спиной. Её руки обняли его до невозможности сводящую с ума шею. Алан прижал девушку спиной к простенку между двумя большими окнами: «Ну, же… Ты ведь этого хотела. Ну же… Давай же целуй». Всё ещё сдерживая страсть, её губы нерешительно коснулись рельефных приоткрытых губ Алана. Он ответил нежностью на её поцелуй. И её руки зарылись в его серебристо-седые волосы. О, что это за были губы! Это были губы Алана Рикмана… Мягкие, нежные, сочные, терпко крепкие, как дорогое выдержанное вино, губы зрелого и опытного в ласках мужчины. Губы, которые заставляли замирать сердце даже с телеэкрана. Теперь они были перед ней вживую – тёплые, осторожные, не развратные, но крепкие. Такие же крепкие, как его руки… “Katja…” – полушёпотом выдохнул он с английским акцентом её имя. От звука его голоса у неё закружилась голова… Наконец, она приложилась к его шее. И также нежно-осторожно, но глубоко начала её целовать. Он любил ласковую, искусную любовь – и она это понимала. На ней не было нижнего белья. Он понял это, когда его рука оказалась у нее между ног. «Ты вся влажная…», - прошептал он. «Не снимайте одежды, - попросила Katja. – Я хочу Вас так». Тогда он расстегнул две пуговки на своих льняных брюках, оставив третью верхнюю не тронутой, ибо его член давно окреп и стал упругим. Katja ощутила, что его головка упёрлась в створки её промежности. Несильным толчком он слегка погрузился в неё. Её лоно было узким, но невинной она не была. «Какая ты узенькая… - сказал он, и бархат голоса Алана, рассыпавшийся в воздухе, возбуждал ее больше, чем что бы то ни было. – Ты случайно не девственница?» «Нет, - ответила Katja, - очень жаль, но нет, ибо я хотела бы, чтобы Вы были первым…». «Тогда пойдём на кровать. Так будет удобнее». И в таком положении, не выпуская её из объятий, Алан понес её на кровать. Katja позволила ему войти в себя. Он входил в неё не до конца, осторожно. Но ей нравилось, как он это делает. Только сейчас она заметила, какой он сильный, какая широкая у него спина и что у него на рубашке закатаны рукава. Он опирался на руки, совершая толчки, которые были размеренными, но всё более массивными. При этом он сам был очень спокойным, его дыхание почти не сбивалось. Но чем более невозмутимым он оставался, тем более её сознанием завладевало вожделение. Она была готова отдаться без остатка каждому его проникновению. Его плоть упруго раздвигала её плоть. Katja желала, чтобы он вошёл в неё глубже… Ещё глубже… Внезапно он вышел из неё. «Повернись ко мне спиной и встань на четвереньки, - сказал он. – Так будут другие ощущения…». Она была готова сделать всё, что он скажет. Теперь она стояла перед Аланом Рикманом на четвереньках. А он видел её округлые белые ягодицы и гладкие бедра… «Разведи колени чуть шире и нагнись…». В предвкушении она ждала проникновения, истекая прозрачно белым соком бесстыдства и страсти. Он не торопился, казалось, откровенно наслаждаясь зрелищем её возбуждения, и был намерен растянуть всё это любовное удовольствие… В постели он был так же искусно и завораживающе медлителен, заставляя страсть разгораться, подниматься до наивысшей точки. Алан возложил свои мягкие теплые ладони на её ягодицы и стал медленно водить своими фантастическими, аристократическими пальцами, словно Вальмон, по её коже. Это заставило девушку затрепетать, и в нетерпении Katja закусила губу, выгнувшись, словно кошка. Она вот-вот готова была застонать. «Тссс! - мучительно ласково пропустил мягкий повелительный выдох через губы Алан. – Не знал, что ты такая страстная…». Он сладко мучил её тем самым изощренным ожиданием ласки, балансирующей на грани многоликой чувственности. Он знал, как довести до оргазма и не касаясь… Но он при этом ещё и касался. Его касания были лёгкими. Он прикоснулся к возбужденным створкам её половых губ, проведя кончиками пальцев сверху вниз. В этом было ощущение власти, не допускающей неповиновения, и дразнящей утонченной ласки. В этом была некая нежная опасность, при которой нельзя знать, что произойдёт в следующее мгновение… Внезапно его руки стали ощутимее, а пальцы – властно нежнее. Katja, будучи не в силах больше терпеть собственное вожделение, издала короткий тихий стон, ибо низ живота безжалостно сводило мучительное нетерпение. «Тсс! – повторил Алан. – Ну, скажи мне, чего ты хочешь?» «Я хочу… - начала прерывисто Katja, - я хочу… Ваши пальцы… в себя… Я хочу Вас, Алан…». Она взвизгнула от неожиданности, ибо в следующую секунду его ладонь ощутимым шлепком опустилась на ее ягодицу… А затем его руки вновь стали водить по её бедрам и, наконец, большие пальцы правой и левой руки его оказались в районе ее промежности. Слегка разведя створки ее лона, оба больших пальца вошли вглубь её тела. «О, да! Мой господин…мистер Рикман…» - простонала она, отдаваясь его власти и ощущая, как ужасно туго вошли в неё столь желанные пальцы Алана. Ей нравилось то, как она развратно течёт перед ним и то, как она перед ним раскрыта. Это заводило ее ещё больше. «Ещё! - потребовала она, как только его пальцы выскользнули из её лона. – Ещё!». Katja не могла этого видеть – но в этот момент Алан фирменно изогнул свою бровь самым невозмутимым образом. И в следующее мгновение его нежные шаловливые пальчики – указательный и средний – медленно погрузились в её трепещущую плоть и начали поступательно двигаться, заставляя её течь и расширяться. Девушка чувствовала, как её любовный сок измазывает пальцы Алана. Но она ничего не могла с собой поделать. И она знала, что этот мужчина прощает её своей нежностью и чуткостью к её телу. И это напоминало сладкую, невозможную игру. Наконец, он извлёк из неё пальцы и вошёл в неё членом. Руки Алана коснулись её живота и талии и притянули к себе, заставив выпрямиться. Теперь её волосы касались лица Рикмана. И её ушко до дрожи и до мурашек защекотало лёгкое дыхание, шёпотом слетающее с губ Алана: «Скажи же мне, ты кончаешь от моего голоса или от того, как я вхожу в тебя?» «От того… - почти задыхаясь проговорила девушка, - от того… и от другого…» «Ты хочешь, чтоб я вошёл в тебя до конца? Хочешь глубже?.. Я могу глубже…» - слова Алана звучали чарующе. «Да, хочу… Я хочу Вас целиком». Его член был очень комфортным, как раз той приятной средней длины в 15-17 сантиметров, что так нравится женщинам и, как правило, бывает у мужчин его роста и телосложения… Так что её вожделение было оправданным. Алан был хорошим, искусным любовником и той мечтой, которую она хранила давно, но едва ли могла надеяться на её исполнение. Но теперь он нагнул её снова, заставив прогнуться. Её голова опустилась к подушке – и он всадил ей член до конца, одновременно резко и осторожно. Придерживая её за талию, он начал интенсивно двигаться, а она – стонать в такт его проникновениям. Её безумно возбуждала и мысль о том, что этот красивый и крупный мужчина вдвое старше безраздельно властвует над её маленьким, молодым и полным страсти телом. И странным образом Katja понимала, что не только над телом, но и над душой. Этим мужчиной был Алан Рикман, который обаял своим актёрским и человеческим талантом полмира. А она была по сравнению с ним – почти никем: безвестной девушкой, молчаливой и скромной на вид. Но под покровом безмолвия в её душе таился сложный и диковинный мир, который только Алан и мог понять. Мир, полный диковинных красок и странных мыслей. Ей казалось, что Алан знал о нём на уровне какого-то шестого чувства. И это подвигло его прийти к ней. Только он ничего не сказал. И она ничего не сказала. И сейчас они просто предавались своей необъяснимой и всепроникающей страсти, которая могла показаться сном, если бы не была настолько явью. …Затаенная чувственность Алана начала прорываться наружу, а с его губ – срываться сладкие вздохи: «Аххх! Ты узкая, но упругая и глубокая… Мне это нравится… Маленькая шлюха…». Он несколько раз смачно шлёпнул её по заднице – и она стонала от удовольствия. «Кричи... Кричи же ещё!» – повелевал он ей… «Ооооh, yes… yeah… Alan… oooooh! «Aaaah! Я сам больше не могу… Ahhh! – красиво вздохнув и откинув голову, он вышел из неё в самый последний момент – и его семя полилось ей на ягодицы. Хотя она желала бы попробовать его на вкус… Это был поразительный мужчина и талантливейший человек. Katja знала, что любила его. И ей не было надо от него ничего из того, что он имел. Кроме него самого… Однажды она просто решила, что поедет. Поедет к нему. В Лондон или в Нью-Йорк – неважно куда. Она ждала лишь удобного случая. Он достаточно долго не играл в театре из-за постоянных съёмок. И вот подходящий случай – «Семинар». И она решила, что скупит как можно больше билетов заранее. На один и тот же ряд. На одно и то же место. И будет просто на него смотреть. Ни о чём другом не мечтая больше. Но вот она в душе, а за стеной в её номере он – Алан Рикман… Ей до сих пор казалось, что всё это – не реальность, а сон наяву… Вода стихла. Katja накинула на себя халатик… Переступив порог комнаты, она увидела, что Алан стоял у окна спиной к ней, и. казалось, пребывал где-то далеко в своих мыслях… Она настолько самозабвенно его любила, что ей захотелось подползти к нему на коленях. Она неслышно опустилась на пол… Он заметил её, когда она только подползла к нему и, ухватившись за его ногу, начала тереться об неё щекой, как послушная кошка… «Что ты делаешь, детка?» - спросил он, глядя на неё сверху вниз. Девушка, подкатив на него глаза и приоткрыв рот, еле слышно прошептала: «Я хочу Вас… попробовать на вкус… Разрешите мне…?» Он оборотился к ней всем корпусом и опустил руку со стаканом виски вдоль тела. Katja оказалась перед ним на коленях. Она прикрыла глаза, чувственно приблизилась губами к пуговицам на его льняных брюках и, обняв его за талию, щекой через ткань провела по его члену. «Ты хочешь сделать мне...?» Она не дала ему договорить, ибо её улыбка и взгляд выдали все её порочные желания: «Я хочу сделать вам хорошо… Я хочу отсосать, и чтобы Вы кончили мне в рот…». «Тогда сделай это… медленно» - его голос завораживающе окутывал пространство. Особенно на этом слове «медленно…». И ей захотелось сделать это красиво. И медленно. Её пальчики тронули пуговки на его ширинке и расстегнули их. Две из трёх… Обнажив его член, она осторожно обхватила его рукой у основания. «Сожми его крепче. Не бойся», - сказал Алан. И тут же его член начал становиться упругим в ее руке, наливаясь кровью. Расположенная к искусным, неторопливым ласкам, Katja провела языком по боковой части его члена. От основания к головке. И сильнее сжала его рукой. Ручки её были маленькими и нежными. Алан хорошо это чувствовал. Алкоголь притуплял мысли, а чувственность медленно затуманивала голову и одновременно обостряла ощущения. При этом Алан казался всё таким же невозмутимым, снисходительно взирая на девушку сверху вниз, будто нужно было немало постараться, чтобы сломить эту внешнюю стойкость. Но это преодоление сулило большую награду. Её это ещё больше возбуждало, но вместе с тем Katja культивировала в себе внутреннюю разгорающуюся страсть не спеша. Как он просил. Сейчас ему больше всего на свете хотелось отдаться её изощренной, остро чувственной нежности и обо всём забыть… Будто змея, жалящая беспощадным жалом, она прикоснулась самым кончиком своего язычка к его члену и начала совершать быстрые колебательные движения, сменяя их на круговые. «Oh, Jesus Christ!.. My Anaconda…» - выдохнул Алан, слегка качнувшись. Выдох придавал звучанию его голоса томительной, с ума сводящей глубины. Стоя на коленях, девушка ощущала, как между её ног становилось влажно. Прекратив, наконец, свои жалящие ласки, она обхватила губами ствол его члена и начала посасывать. Алан был вкусным: хотя его плоть не имела вкуса, это был вкус чистого тела, чистой кожи. Больше ничего, но, казалось, это было невероятно упоительным. И невозможно было оторваться. Хотелось сосать его ещё и ещё, забирая в сладкий плен. Её губы облизывали его, плотно и влажно обхватывая ствол члена и двигаясь по нему продольно. Ей нравилось созерцать редкие светлые завитки волос на его лобке. Хотелось ещё более искусно и густо-сладко доставить этому мужчине удовольствие… В жизни она была тихой и скромной девочкой. И сама от себя не ожидала, что способна на такой разврат. Алан поставил на подоконник стакан с виски. Несколько капель виски остались на самом дне. Он согнул пальцы и провел их внешней стороной по щеке девушки, а затем коснулся её подбородка, как бы жестом призывая остановиться. Его возбужденный член выскользнул из её губ, и она послушно посмотрела вверх на Алана. «Тебе нравится?» - спросил он. «Да, очень… - ответила она. – Вы вкусный, мистер Рикман». «Ты хочешь продолжить?» - шепнул он. «Да…». «Поднимись», - попросил он. Она послушно встала. И, не отрываясь, зачарованно посмотрела на его серебристо-платиновую сияющую седину и одновременно утонула во взгляде его янтарно-карих глаз, необычайно теплых и мудрых. Такие были только у него – как на сотнях фотографий. Только лучше. Как в «Песне ланча» - её любимом фильме с ним в главной роли. Он взял ее за руку. Двигаясь плавно, как барс, он подвел её к обитому золотисто-горчичным бархатом креслу, в которое намеревался сесть. «На колени…» - вкрадчиво нежно и властно произнес Алан. Он умел доставлять изысканное удовольствие. Физически и словесно. Ей доставляло особое наслаждение слушаться его. Поэтому она вновь опустилась на колени перед ним. А он – опустился в кресло. Возложив свои искусные, полные выписанного эстетизма руки на подлокотники и откинувшись на спинку кресла, он развёл перед ней ноги. Она подползла к нему вплотную. «Продолжай…» - провёл он ладонью по её волосам. И она благодарно приложилась к его плоти, продолжив сосать. «Какая же ты ненасытная, детка…» - сказал он. Каждая из его фраз, коротких и произносимых с большими перерывами, была для неё сродни желанной награде, которую Katja с упоением ждала. Его голос с глубоким придыханием был отдельным произведением искусства, которое надлежало смаковать, вписывая в богатую палитру натуры Алана. Девушке всё хотелось узнать, когда же он, наконец, потеряет контроль над собой, и власть её губ достигнет предела, доведя его до оргазма… Алан будто читал её мысли. Он вообще всегда обладал этим необыкновенным безмолвным даром – читать мысли и исполнять желания других людей, если уж дело доходило до реальности, а не до фантазии… Его пальцы слегка сжали бархат на подлокотниках. Он прикрыл глаза, чуть откинув голову назад и отдаваясь этой нарастающей пульсации в теле. С его губ начали срываться глубокие мучительные вздохи, которые были вожделенной музыкой для ушей: «Ahhh… Ahhhaa…mmm… I can't anymore, baby… Ahh…». Она, наконец, выпустила его член из своих губ, но продолжая мучить его плоть глубоким и медленным движением руки. «Я хочу, Алан, чтобы вы кончили мне в рот… Я хочу вас попробовать на вкус…». С этими словами она приоткрыла створки своих развратных, пухлых, нежно-красных губ. И уже в следующее мгновение его семя прозрачной белой струйкой полилось ей точно в рот, на язык. С губ Алана слетел последний мужественный стон, и он был необыкновенно красив. Девушка не пролила ни капли, с упоением дожидаясь, когда последняя капля его спермы упадет с его кончика ей в рот. Девушке нравилась эта нечаянная, короткая власть над этим талантливым актёром и необыкновенным мужчиной. Последняя капля его спермы упала на уголок её губ. Алан лишь прикоснулся к ее щеке и, остановившись, большим пальцем провёл по уголку её губ, вложив эту последнюю каплю в её рот. «Глотай…» - безмолвно говорил этот жест. И она, не отрывая своих глаз от глаз Алана, жадно съела его сперму… Кажется, сам Алан пьянил девушку не хуже, чем вино. Да, он сам был подобен дорогому и богатому вину, которое она с удовольствием испила до конца… И ничего другого горячительного, кроме него, Katja сегодня не пила. Ей было достаточно. Ехать ему сейчас домой не было смысла. Да и не было сил на это. Вид Римы бы его окончательно разбил – и Алан бы возненавидел себя окончательно и бесповоротно. «Чёрт побери, ну почему из нас привыкли делать нечто удивительное? – сказал он про себя. – Терпеть этого не могу… Ведь наши отношения бывают сложными и запутанными. Наверное, я и сам не знаю себя до конца… Впрочем, к чёрту…». И он налил себе ещё виски и отхлебнул глоток. После столь хорошего секса жутко хотелось спать… Он посмотрел на девушку, которая уже забралась в постель и мирно задремала, и вдруг подумал, почему бы… Может быть, так было бы лучше?.. Katja была такой милой и такой маленькой… Ему нравились маленькие женщины… Внезапно, он прогнал от себя эти мысли, навязчиво лезущие в голову… У него завтра спектакль. И нужно выспаться. У него завтра опять «Семинар». И, может быть, в зале снова будет она… Бог весть, сколько она скупила билетов. Странная… И он странный. И он слегка улыбнется ей. Лишь уголком губ. Тех губ, которые она так страстно целовала… 29. 01. 2020 г.