wolfhound

Чимин частное слово, вышел за молоком. Тэхен пожелал поэкспериментировать с кофе и сделает «вкусный латте» для их соседа. Пак смотрел на него, конечно, как на идиота, но это, увы, не сработало. Идти в супермаркет в одиннадцать ночи не хотелось от слова совсем. Чимин хочет спать, конец истории. Он шагает по заснеженным улицам, считая деньги, вытянутые из кармана. Тэхен заставил покупать все за его деньги, а отказать этой морде никак ведь. Хруст снега вызывает мурашки по телу. Пак останавливается, снова пересчитывая воны. Вроде, хватит. Снег позади все ещё хрустит и Чимин в страхе оглялыается, ожидая увидеть там кого-то из соседей. Но там никого нет. А снег хрустит. Как будто, у снежинок и правда позвоночники ломаются. Глаза слезятся, заставляя зажмуриться. Страшно. А слезы текут от холода, капая на снег, растопляя его. — К-кто т-ты? — еле слышно произносит Чимин, вжимаясь спиной в дерево. Снег прекращает шуршать. Теперь только дыхание на щеке парня, горячее-горячее, с запахом мяса тухлого. — Гу-к-ки, — шепчет оно, тычась в Пака мокрым носом, — хот-тет-ть к-куш-шать и с-спаат-ть, — голос охрипший и совсем жалобный. Чимин не должен открывать глаза, это явно что-то опасное и от него нужно бежать. Но от него веет энергией ребенка, которому нужно тепло и ласка. Пак легко проводит по волосам, жутко жёсткие, но оно ластится ближе, выпрашивая. Чимин осмеливается открыть глаза. Но тут же их зажмуривает. — Т-ты б-боят-т-тс-ся Г-гук-ки, — тот отходит и, кажется, Чимин чувствует, как тот плачет, — н-не хот-теть эт-то, — парень подходит ближе, оглаживая шёрстку на руках и шее. Чонгук осмеливается поднять глаза и увидеть это. То, как этот прекраснопахнущий незнакомец улыбается, скаля белыми зубами. — Меня зовут Чимин, — волчонок сводит брови, путаясь в своих пальцах, — Чи-мин. — Ч-чим-м-ч-чим-м? — как бы спрашивая, еле произносит мальчик, супя черный носик, — т-так-к? — Так, именно так, Гук-и, — волчонок чуть подскакивает от радости, обнимая Пака, окутывая шерстью. — Ч-чим-ч-чим в-вкус-сно пах-х-хнет, — шепчет он, врезаясь в человеческую шею, проводя языком. Чонгук чувствует все чётче, он не должен дёргаться, чтобы тот испугался. Чон прикусывает кожу на шее, проводя ещё раз языком. А после смотрит снова глазками детскими, желтыми с зрачками суженными. Это было больно. Ужасно больно. Кажется, такого у Чимина ещё не было. И как он такое позволил. — Ч-чим-ч-чим т-тепер-рь м-мой, — волчонок хихикает, хватая Пака за руку. А Чимину страшно. Это волк, самый настоящий, которому нужна поддержка и любовь. А метка больно жжет, когда он слышит в своей голове огрубевшим чонгуковым голосом: «мой, навеки вечные, мой».