Приговор

Катсуки нравилось, как эти ничтожные крысы затравленно отводили взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на обнажённую грудь, выглядывавшую между разошедшимися полами довольно короткого шёлкового халата. Его это забавляло, он только шире развёл ноги и откинулся на спинку поистине королевского кресла, действительно напоминающего трон. Недоставало лишь массивной золотой короны на голове. Поза, показывающая полное доминирование и верховенство. Посетители чуть втянули головы в плечи и переглянулись. Два жалких альфы, главарь восточной банды и его советник, совершенно не чувствовали феромоны, терялись, значит, все эти чёртовы репелленты и блокаторы были не напрасны. Значит, играть с ними будет ещё интереснее. Изуку стоял слева от кресла, на его лице застыла маска безучастия, только под тонкой кожей пульсировала жилка, выдающая напряжение. Телохранителю и положено быть в напряжении во время потенциально опасной встречи. Сам же Катсуки не озаботился собственной безопасностью, только накинул тонкий халат на голое тело, совершенно не обращая внимания на редкие капли воды, падавшие на грудь и стекавшие по шее. Он знал, как соблазнительно сейчас выглядел, доступно и раскрепощённо. На фоне довольно тонкого на вид Изуку в костюме он смотрелся крупнее, подавлял даже в этом тонком и совершенно блядском халатике. – Мы предлагаем вам взаимовыгодное сотрудничество, наш товар… – Катсуки оборвал говорившего и вытянул перед собой почти безволосую ногу, немного поджав пальцы. Изуку напрягся заметно сильнее. Слушать бредни этого слабака было слишком утомительно. Гораздо интереснее – посмотреть на реакцию. – Склонись и поцелуй мою ногу. Каждый палец, – лицо напротив побагровело, мужчина нахмурился и повернулся к советнику, шепнул что-то, поджал губы, услышав ответ, а затем резко изменил настрой, даже немного вымученно улыбнулся и начал медленно наклоняться. Тонкие обветренные губы неприятно царапнули кожу каждого пальца. Из глотки тугим комом вырвался тихий смешок. Ублюдок подписал себе смертный приговор. Катсуки хватило одного короткого взгляда, чтобы по спине от шеи до копчика табуном пробежали мурашки, обосновавшиеся в пульсирующей заднице. Изуку улыбался. Кожу его лица растягивала жуткая, совершенно безобразная, безумная улыбка, а глаза отливали красным. Никакие блокаторы не спасали, тяжёлый, угнетающий и приковывающий к месту феромон просто не давал пришедшим сделать хотя бы ещё один вдох. Катсуки смеялся, он заливисто хохотал, запрокидывая голову и с задором глядя на испуганных мужчин. Они обречены. – Деку, они думали, что я босс, представляешь? Даже поцеловали мою ногу. А ты видел, как они трахали меня глазами? Кажется, они совершенно не знают, с кем имеют дело. Может, пора покончить с этим? – ухмылка Изуку стала шире, он прикрыл один глаз и недобро, многообещающе посмотрел на замерших альф, одним слитным движением доставая из кобуры пистолет. Катсуки смеялся всё громче, чувствуя, как от гневного, тяжёлого и пьянящего феромона Изуку между ягодицами становится чересчур мокро. Выстрел, второй, кровь, алыми каплями оросившая тонкий халат и обнажённые ноги, и дьявольская, полная торжества и силы улыбка, от которой тряслись поджилки, а живот гудел от напряжения. Катсуки не мог перестать наслаждаться этими играми, он жмурился от довольства, разглядывая дёргавшиеся в предсмертных конвульсиях тела, и постанывал, вдыхая запах крови, силы и пороха. Хотелось тереться об Изуку, ластиться и выпрашивать милость, льнуть к его ногам и вылизывать кровь, попавшую на тонкие кожаные перчатки, чтобы очистить их. И Катсуки не мог отказать себе в этом удовольствии. Поцелуи после очередного убийства были самыми страстными, самыми горячими и опаляющими, а от секса потом долго дрожали ноги и саднила задница. И Изуку не остался в стороне, выдернул Катсуки из широкого кресла, а после усадил на свои бёдра и приставил дуло пистолета к его виску. Любого другого человека это напугало бы до усрачки, заставило бы нервничать, дрожать, пытаться лебезить и убегать, но только не Катсуки. Он возбуждался от чувства опасности, от чувства чужого превосходства, от собственных игр. Пистолет не ставился на предохранитель, только страсть, только опасность. Они могут умереть каждую секунду, зачем же забывать об этом? И Катсуки не забывал, он этим наслаждался, облизывал пухлые от поцелуев губы, нетерпеливо расстёгивая штаны Изуку, надрачивая его член и ёрзая на бёдрах. Это тоже была игра, игра на терпение, на устойчивость, и Катсуки всегда проигрывал с тихим щелчком взводимого курка, проигрывал со смешком, тут же насаживаясь на член и начиная крутить задницей, чтобы вобрать поглубже, настолько глубоко, что у Изуку задрожат пальцы, и он уберёт их от спускового крючка. И Катсуки всегда одним выверенным движением выбивал оружие из ослабевшей руки, победно ухмыляясь. Теперь он победил. Запах крови дурманил, но не так сильно, как в сочетании с удушающим феромоном, от которого в заднице хлюпала смазка. Воздух застревал в глотке, заставлял сипеть и торопиться, и бёдра двигались сами, член легко скользил внутри, давил на гладкие стенки и распирал, заставляя все инстинкты вопить, а нутро зудеть от предвкушения. И Катсуки насаживался, не разрывая зрительного контакта, тонул в зелёных радужках и вылизывал губы Изуку, оставляя на них отпечатки своих громких, совершенно блядских несдержанных стонов и ухмылялся, глядя на ответную ухмылку. Их не смутила открывшаяся дверь, не смутили верные шестёрки, вынесшие тела. Они были одержимы друг другом, одержимы безумием, смеялись и шли по лезвию оргазма, такого же острого, как нож, спрятанный за пазухой халата, такого же острого, как смесь перцев Чили на языке, такого же острого, как взгляд Изуку. И Катсуки плыл от этого, тихо рычал и стонал, раздирая пересохшую глотку, кончал, пачкая тёмные брюки и светлую рубашку, сжимая член внутри и не позволяя больше двигаться, сдавливая и выдаивая сперму, и Изуку зарычал в ответ, скалясь и загоняя до основания, до шлепка бёдер, до самой матки, позволяя узлу сцепить их. Способность дышать вернулась не сразу, новая порция репеллентов, на которые они заменили все освежители воздуха, сделала своё дело. Катсуки дёрнулся от укуса, зашипел и вцепился в волосы Изуку, слизывая свою кровь с его губ и зубов. – Ублюдок… В следующий раз брутальным телохранителем буду я! И сверху тоже буду я, ведь победа была за мной, помнишь? Но Изуку лишь улыбался и тихо посмеивался.