Пломбир с шоколадной крошкой

В детстве Арсению говорили, что люди, у которых много родинок, вырастают счастливыми — и что им нельзя долго находиться на солнце; и до некоторых пор сосуществование этих двух фактов не мешало ему жить: Арсений не был привязан к солнечным денькам, и пасмурное небо Петербурга его вполне устраивало. По его разумению, он был очень счастливым, — ну, насколько счастливым может ощущать себя выпускник младшей школы: дома его ждала белая кошка Муся, в дневник одна за одной летели красные пятёрки, его сосед по парте — Серёжа, — был ещё и соседом по лестничной клетке; жизнь казалась ему идеальной и, в отличие от взрослых, он совсем не стеснялся рассказывать об этом всем подряд. Иногда родители отпускали их вместе с Серёжей сбегать в большой магазин: тот находился в паре кварталов от их дома, и в одиночку туда соваться было нельзя — далековато. Мама часто причитала, что времена нынче другие, но Арсений не сильно вслушивался: он всё равно не очень любил ходить куда-то один, а с Серёжей на двоих у них выходило больше карманных — значит, можно было купить мороженое, Арсово любимое — пломбир с шоколадной крошкой. В один из таких походов, пока Серёжа тщетно пытался с верхней полки достать яркую газировку, Арсений с головой нырнул в холодильник — на улице пекло июньское солнце, и прохлада казалась спасением; к тому же последняя пачка его любимого мороженого валялась на самом дне. Он почти сцапал её, когда услышал тихий смех и резко распрямился, едва не ударившись затылком о дверцу, и подозрительно прищурился, приподнимая голову: наглец с отсутствующим чувством такта был выше его — и гораздо смешнее; это Арсению было впору над ним смеяться, а не наоборот. Широкая улыбка и торчащие уши, дурацкая двухцветная кепка — зелёная макушка и синий козырёк, — плетёные фенечки и рюкзак с кучей значков делали его в глазах Арсения ещё более нелепым, поэтому он и спросил недовольно: — Чего? — Не можешь достать? — вопросом на вопрос ответил смешной мальчик. — Могу! Арсений чуть вздёрнул нос и демонстративно залез обратно в холодильник, вот только чужая тонкая рука оказалась проворнее и вытянула из-под его пальцев злосчастную коробку. — Ой, с шоколадной крошкой? — продолжал улыбаться мальчик. — Моё любимое. Держи. Арсений быстро забрал у него своё сокровище и чуть не прижал к груди, но вовремя опомнился — растает. Он снова с неприязнью воззрился на чудака с оттопыренными ушами и нахмурился, соображая. — Это была последняя пачка, — не без удовольствия сообщил Арсений. — В магазине через дорогу наверняка есть ещё, — пожал плечами мальчик и не стал отбирать коробку. — Как тебя зовут? Арсений посомневался немного для приличия. — Арсений. — А я Антон. — А я Серёжа, — недовольно отозвался друг из-за спины Арсения и, деловито обойдя его, встал прямо перед Антоном. — Помоги газировку достать, а? Антон посмотрел на него, потом снова на Арсения — и помог. * Арсений не видел Антона целое лето, но первого сентября тот вдруг рухнул за парту у окна, уперевшись в неё острыми загорелыми локтями — на этот раз без кепки и без значков на рюкзаке. Волосы стали немного длиннее, а яркие фенечки поистрепались и выцвели — но сомнений не было; это тот самый Антон из магазина. — Привет! — улыбнулся он, вдруг повернувшись к Арсению. — Не видел тебя на линейке. Клёво, что мы в одном классе. Арсению стало стыдно: это Серёжа уговорил его сбежать на задний двор вместо линейки и опробовать скейт, который родители подарили ему в честь праздника — и с которым он не собирался расставаться ближайшую, видимо, жизнь. Арсений не нашёл, что ответить, но было и не нужно: в класс зашла учительница, а он не болтал на уроках — это неуважительно. * Антон нравился Серёже куда больше, чем Арсению — он был высоким и мог доставать что угодно с верхних полок, а ещё худым, так что всюду пролезал. К тому же, Антон немного умел кататься на скейте — у него тоже был свой, — и переехал в их район не один, а с сестрой, такой же улыбчивой, но не настолько высокой. Арсений не интересовался ни его сестрой, ни им самим, но они с Серёжей и Антоном почти постоянно гуляли втроём; вскоре и их родители подружились. Маме нравился Антон, а Арсений всё не мог понять, как же так вышло: ведь Антон хулиган и троечник — пусть даже его хулиганство ограничивалось рисованием на партах, а тройка стояла только за русский язык. У Антона был ворох недостатков, с какой стороны ни глянь: он слишком громко смеялся в неположенное время, неаккуратно ел, постоянно дёргал правой ногой и никогда — никогда! — не завязывал шнурки, вместо этого заправляя их под язычок. На логичный вопрос Арсения Антон честно признался, что не умеет завязывать бантики, и даже не покраснел — чудак. Почему-то все вокруг принимали Антона таким, какой он есть, и только Арсения по-настоящему волновала в нём каждая деталь — не бесила даже, а просто тревожила. Наверное, закономерно, что в дальнейшей перспективе они стали лучшими друзьями: Серёжа отошёл на второй план, как только нашёл себе девчонку, и Антон с Арсением остались вдвоём — гонять на скейте (у Арсения не получалось, поэтому он всегда брал на прогулки самокат) и есть мороженое или бросаться снежками и греться дома, споря о мультиках. На поверку Антон оказался не таким уж и придурком, а когда начинал обидно дразниться — Арсений просто дразнился в ответ. * До Арсения дошло годами позже — классе в девятом, пока они вырезали из картона солнышки, чтобы украсить классную доску к масленице. Ира, подружка Антона из параллели, на наличие которой Арсению как-то изначально было всё равно — потому что оно совсем никак не повлияло на их с Антоном общение, — налепила на загорелую щеку бумажное солнышко, прежде извозив его в клее. Арсений так и замер с ножницами в руках: ну конечно, почему он сразу не додумался? Антон не стал отмахиваться от Иры, но из-за частых смешков бумажное солнышко быстро отвалилось с его щеки, оставив липкое пятно, — Ира стирала его салфеткой до покрасневшего пятна на коже, а Арсений всё смотрел, пока не наткнулся на вопросительный взгляд. Он смутился. Они никогда об этом не вспоминали. * На день рождения в тот учебный год Арсений подарил Антону кроссовки на липучках. Антон так и не научился завязывать шнурки. * Они не разговаривали об этом, но Арсений знал, что после той зимы в девятом классе самостоятельно запустил процесс отчуждения — его напугало то тепло в груди, которое он чувствовал, когда смотрел на Антона. Он дистанцировался — сознательно или нет, — а Антон, спокойно это восприняв, не лез с расспросами. Они всё ещё сидели за соседними партами и были для всех неразделимы — Арсений всегда был первым, к кому шли, чтобы спросить, куда делся Шастун с урока химии на этот раз; хотя Антон уже давно перестал ему рассказывать про каждый свой шаг. Дело медленно двигалось к одиннадцатому классу, и родители Антона с Арсением наняли им репетиторов — они оба собирались сдавать общагу с английским; правда, Арсений ещё зачем-то решил взять литературу, а Антон — информатику. Репетиторы приходили к Шастунам домой, и после уроков каждые среду и четверг Арсений с Антоном были вынуждены проводить пару часов вместе; не то чтобы кого-то из них это сильно тяготило. Арсений знал квартиру Антона так же хорошо, как собственную, и чувствовал себя в ней спокойно: мог позволить себе смеяться в голос, забираться с ногами на диван и пить воду из Антоновой бутылки с тумбочки у его кровати. Знал пароль от компа и оставался на ужин каждый четверг — мама Антона благосклонно игнорировала рыбный день, прекрасно зная, что Арсений рыбу не любит. С Антоном было привычно, но Арсений всё равно чувствовал себя отрешённо; словно они виделись раз в пару месяцев, а не ежедневно, и дружили скорее по привычке, чем по собственному желанию. День рождения Антона тоже выпал на четверг, и репетиторов в этот день отменили, а к вечеру в квартиру должен был набиться разномастный народ. Арсений пошёл туда сразу после уроков, и младшая сестра Антона выгнала их с кухни, приказав сидеть в комнате и не высовывать любопытные носы; готовился сюрприз. Комнату Антона заливало вечернее солнце, и играть в плойку было невозможно, — так что они включили ТНТ с компа и смотрели старые серии «Интернов». — Я расстался с Иркой, — зачем-то брякнул Антон, и Арсений лениво вскинул бровь, повернувшись к нему. Между ними была пропасть из диванных подушек, в которой Арсений уместил согнутые в коленях ноги — они сидели на разных концах у подлокотников. — Когда? — Сегодня, — улыбнулся Антон и тоже повернулся к Арсению — выражение его лица было самодовольным. — Подумал, не убьёт же она меня в мой день рождения, да? Арсений пожал плечами, и Антон кулаком пихнул его в коленку. — Она не сука, — сказал Антон. — Правда, она хорошая, не знаю, почему все думают по-другому. «Потому что она с тобой», — подумал Арсений, но вслух так и не сказал. — Давно ты понял, что вам не по пути? — буднично спросил Арсений, стараясь успокоиться; такие новости всё-таки нельзя встречать радостно — хотя бы для виду. Антон не ответил, но продолжил смотреть на Арсения — ухо прижато к спинке дивана, ладонь лежит рядом с его лодыжкой, футболка немного сбилась и открывает резинку спортивок; верёвочки завязаны в узел. — А ты? — тихо спросил он. Арсений усмехнулся, сделав вид, что счёл вопрос за шутку, и внимательно уставился в экран; Антон продолжал смотреть на него, и Арсений почувствовал, как от этого взгляда пекло щеки. — Арс... Дверь открылась, и Юля, крикнув, что ей срочно нужна помощь, спасла Арсению жизнь и гордость; он легко соскочил с дивана и ушёл на кухню. На какое-то мгновение ему показалось, что чужой палец и вправду ласково огладил косточку на его ноге — но это же не могло быть правдой. * На выпускном было странно; наверное, потому что трезво — Арсений не разделял всеобщего ажиотажа вокруг спрятанной в туалете ресторана выпивки и вообще чувствовал себя ужасно уставшим. После кое-как пережитых экзаменов, последнего звонка и проставленных в дневник итоговых отметок хотелось просто спать и иногда выходить во двор, чтобы покачаться на качелях. Ресторанные посиделки закончились ближе к рассвету; классная руководительница вместе с несколькими родителями повела их в соседний парк, где должны были бесплатно раздавать воздушные шарики — ничего эти люди не знали о гибнущих черепахах. Арсений зевал, шагая в конце растянувшейся бесформенной кучи одноклассников, пока его запястье не ухватили знакомые — влажные и прохладные — пальцы. Он был слишком сонным, чтобы что-то спрашивать, поэтому послушно шёл за Антоном: сначала к выходу из парка, потом, по улочке, к какой-то круглосутке — ждал, пока Антон вернётся, стоя на крыльце. К рассвету они оказались на ближайшей набережной, и Арсений, скинув неудобные туфли, по-турецки сидел на скамейке и ел своё любимое, уже подтаявшее мороженое. Было пусто, всё тело ныло от усталости, и Арсений даже представлять себе не хотел обратный путь домой; штаны натянулись на коленках и оголили лодыжки — прохладный утренний ветер с реки холодил щиколотки. Антон молча сидел рядом, уже расправившись со своей порцией, и вдруг засмеялся: — Ты как это мороженое. Из-за родинок. Шоколадная крошка. Половина Арсения рвалась пошутить, мол, сам ты, Антон, шоколадная крошка, а вторая пугливо подумала, что он, как мороженое, скоро растает на солнце, и в срочном порядке жала на кнопку SOS; в голове у Арсения как всегда царил полный бардак. — А ты тогда кто? — Петух на палке, — фыркнул Антон. — Говорят, кстати, люди с кучей родинок очень счастливые. Арсений слизал остатки мороженого с палочки и выкинул её в мусорку у скамейки — это дало ему время на раздумья. — Ещё говорят, что людям с кучей родинок нельзя на солнце, — отозвался Арсений. — Какой бред. Он посмотрел на Антона: на чужой щеке красовался след от мороженого, и Арсений машинально потянулся, чтобы его стереть. Подушечка большого пальца прошлась, казалось Арсению, прямо по тому месту, где пару лет назад красовалось картонное солнышко; в груди снова потеплело. Антон перехватил его ладонь и окончательно вывел Арсения из строя, ему только и оставалось, что смотреть то на рассвет, то на Антона — по сути, одно и то же. — Идём домой, — предложил Антон, когда солнце стало слишком ярким, чтобы за ним наблюдать. Арсений кивнул, и через сорок минут они свалились на разобранный диван — Антон тепло ткнулся носом в висок, скулу обдало горячим дыханием; щекотно. — Соскучился, — сказал Антон вместо пожелания крепкого сна, и Арсению не нужно было спрашивать, когда успел. Он тоже соскучился. * — Антон! Отдай! Арсений поверить не мог, что ему приходится гоняться за Антоном по квартире, как будто им снова по десять, а мама ушла на пару минут к соседям за солью. В руках у Антона вибрировал телефон — Арсения недавно добавили в общий чат одногруппников, и последние полчаса он скрупулёзно изучал странички тех, с кем ему предстояло учиться; Антон задолбался уже его отвлекать и в итоге просто забрал телефон из расслабленных ладоней — Арсений не ожидал подставы. Он нагнал Антона у самой кухни, откуда доносилось бормотание телевизора, и Антон упёрся лопатками в стену, задрав правую руку вверх — даже спустя столько лет его веселила их небольшая разница в росте. — Не можешь достать? — широко улыбнулся Антон. Арсений посмотрел в его лицо, с удивлением обнаружив, что наконец перестал этого бояться: он правда любил эти немного покрасневшие щёки, родинку на ровном остром носу, чуть вьющуюся чёлку, зеленые глаза и потрескавшиеся губы — ну и что? Он, не дав себе подумать, приподнялся на носочки, и, прежде чем поцеловать Антона, уверенно сказал: — Могу. А Антон с готовностью поцеловал его в ответ — будто только этого и ждал.