Песнь о северном море

Сидеть в нервном напряжении было неуютно. Разные мысли кружили мне голову, и сейчас как никогда хотелось что-нибудь поделать. Хоть пряжу прясти, только, пожалуйста, успокойте мои нервы! Не этого, ой не этого я ожидала, собираясь в путешествие по желаемым островам. Нужно было занять чем-то руки, поэтому вновь достала припрятанный в столе гребешок и принялась расчёсывать спутавшиеся волосы. Сердечко гулко стучало в груди, а голова отозвалась на нежеланное волнение тупой болью. Ох, черт. Снова этот чёртов стресс. Такое часто происходило во время учёбы. Я даже к врачу по этому поводу ходила. И кардиолог этот каким-то окольным путем это все связал с неправильным питанием и отпустил с миром. Курс таблеточек пропила и забыла о недуге. После, конечно, благодаря подготовке к экзаменам боль вернулась, но уже со своей подружкой истерикой по малейшему поводу; к примеру, задали уроков много, а ты даже задание репетитора не сделала. И вот теперь он припёрся в самый поганый момент. Так главное, боль словно "гуляла" по моей черепной коробке: то лоб болит, то затылок, а иногда все вместе. Аккуратно легла на лежак. Голова кольнула сильнее, и я недовольно застонала. И таблеток же с собой нет, и у Тордис помощи не могу попросить! Прикрыла веки, помассировав лоб. В таком положении мой организм с какого-то перепугу решил, что неплохо было бы и поспать, ведь, как известно, во время сна он восстанавливается, но липнувшее напряжение так же не думало, не только не отступая, но и вдобавок неприятно суша горло. Проскользнула мысль сделать самой отвар от боли в голове, но тут же отмелась, как недействительная. Вода же нужна! А Тордис в доме ее не держит! Только к колодцу идти...а там викинги! Сокрушённо открыла глаза и обречённым взглядом уставилась в потолок. Лучшим вариантом было уснуть. Но как тут поспишь с головорезами под боком?.. Глубоко задышала, положив руку на голову. Сейчас костер не горел, потому что я не хотела спалить дом в отсутствии Тордис. А это бы обязательно произошло, я знаю, что говорю. С огнём и огнивом подружиться мне не удостоилось возможности, именно поэтому приходилось сидеть в холоде. Всеми фибрами души я жаждала успокоения. И в какой-то момент я перестала думать о Тордис, йомсвикингах, о боли в голове. Сознание погружалась в дрёму. Такую желанную дрёму. Если бы в эту секунду кто-то невзначай бы зашёл в дом, то вряд ли был бы мною замечен: усталость и стресс брали своё. Будь, что будет. Дверь резко распахнулась и внутрь вбежал какой-то человек. В испуге раскрыла глаза, впиваясь в рослую фигуру взглядом. Громко дышавший и что-то шептавший, он запер дверь и судорожно скатился по стене. Ошалело оглядела его фигуру, поражаясь резкости момента. Вот тебе и не заметила..! Но я узнала его. Это был тот паренёк, Хальфсен, бывший со мной вчерашним вечером на берегу. Удивлённо гляжу на него и получаю в ответ такой же взор. — Привет, — горло пересохло, а голос казался немного приглушенным, — что ты делаешь? — ясен хрен, весьма неудачно прячется, но тут вопрос подразумевал другое: какого черта ты, грёбаный невоспитанный ублюдок, посмел ворваться в чужое личное пространство без разрешения, считая его лучшим вариантом укрытия? Почти задыхаясь, он пытался мне ответить более менее четко, но я не могла разобрать слов среди этих частых вздохов. Закатила глаза и с недовольным лицом выдавила: — Отдышись, ты сейчас в обморок упадешь, — его глаза закрывались и взгляд их был расфокусированным, но он продолжал усердно дышать, пытаясь привести в норму состояние тела и успокоить слишком часто поднимающуюся грудь. — Я травы собирал для ведуньи, она изредка просит, когда сама не успевает, — он еле сглотнул, наконец не задыхаясь, и уставился на приподнявшуюся меня, — только утром это было, а, закончив, я сидел на берегу. Спокойно все было. Он пытался совладать с эмоциями, но глаза его, живые и влажные, были темны и будто бы излучали саму хмурость, на дне скрывая животный страх. Я понятливо промычала и уселась перед ним на корточки. Знакомое состояние, милый, какое же знакомое. Моё непривыкшее к здешним реалиям сознание могло удивиться этому, ведь, как мне казалось, тут просто каждый паренёк его возраста рвался на войну. А этот прятался, сжавшись в углу, обняв колени. — А потом я услышал крики из деревни. Я испугался, вдруг опять кто-то набеги устраивает? Не часто у нас такое... вот и рванул к ней...а там эти наемники...я думал, опять набор проводят, но они повыгоняли всех жителей из домов и собрали в центре. А я в тени прятался, меня почти никто не замечал, — он заметно сглотнул слюну и заломил пальцы, выдавая своё усиливающееся нервное напряжение, — а как только Тордис угрожать начали, я сразу рванул, боясь сражения. Не для меня война, не для меня!.. — из него лились и лились слова, иногда он запинался или заговаривался, иногда дыхание сбивалось и он делал рваные вдохи, как после случившейся истерики. Я молча внимала словам, делая учтивый вид слушателя, забывая о своих проблемах и преисполняясь некоторым отвращением к этому пареньку, к его слабости и трусости. По его щекам полились слезы, и я, оглушенная его откровением, засунула свои чувства поглубже в задницу. Жалость подлетела неожиданно, совсем как и головная боль, но не обращала боле на нее внимания. Мысли набатом бились о стенки черепной коробки обо всём и ни о чём: о том, как бы сама я поступила в данном случае, как бы отреагировала, имея характер и воспитание этого паренька, как бы испугалась и как бы заледенела от ужаса при виде окруженных воинами жителей, с которыми ты живёшь с детства и знаешь каждого, как родного. Опустила глаза и поджала губы. Я так и сделала, что б его. Поднявшись на коленки, подползла к нему поближе и принялась вытирать влажные дорожки с щек. — Ну чего сразу в слезы? Не маленький ведь.. — говорила тихо и нежно, словно со своим ребенком, давя из себя всю мягкость и сердечность, — они же не к тебе приплыли и не убивать, судя по всему, — он прижался ко мне, глуша еле слышные всхлипы. Удивлённо вытянула лицо, не ожидав такого поворота событий, — тише-тише, — погладила его по вздрагивающий спине, не зная, как вести себя, ведь не каждый день на моём плече ревёт пятнадцатилетний мальчишка, по счастливой случайности живущий за десять веков до моего рождения, — поплачь, если легче станет. — Я не хочу воевать, я просто хочу заниматься хозяйством и быть как Тордис, ведуном... просто жить в спокойствии на отшибе мира, чтобы меня никто не смог призвать на службу... отец ушел и не вернулся..! и я не хочу..! не хочу бросать маму... Говоря на надрыве, давя на все болевые точки моего милосердия, он сильнее и сильнее сжимал меня в объятиях, тёрся носом о плечо и мочил мою одежду соплями и слезами. К себе на беду я была ужасно жалостливой. И желание помочь хотя бы морально сравнялось с желанием вернуться в свое время. Но как? Да и сколько ему лет? Какая служба? Ревёт из-за приезда дядечек-воинов, ну какая война? Я видела тех амбалов, его бы даже с жалости не взяли. Да что там о них говорить! Имей я более четкое представление о воинах этого времени, то смогла бы более менее нормально объяснить ему, что нет, даже рядом ты с ними не стоял. В воспоминаниях сразу вспыхнул момент стояния йомсвикингов, таких статных, опасных и даже на вид чертовски сильных. Недовольно выдохнула, передёрнув плечами. Ну и с чего он тут навыдумывал? Накрутил себя, вот теперь паникует, плачет, хочет спрятаться от всего мира... Боги, как же знакомо, но это уже крайность. Нужно открыть ему глаза на реальность. — Понимаешь, Хальфсен... твои слезы почти из-за ничего, — начала как можно спокойнее и деликатнее, аккуратно отстранив его от себя, — ты просто не подходишь на роль йомсвикинга, я это вижу, — он отчего-то горько усмехнулся, когда я же несколько оступилась в речи. Проглотила накопившуюся слюну и продолжила исповедь стороннего человека, — но с чего ты взял, что тебя обязательно заберут воевать? Разве это зависит не от твоего желания? — он пристыженно опустил глаза и уставился куда-то в район моего горла и поджал губы, — тебя бы, не в обиду, даже я бы в армию не взяла. Так что перестань плакать и разберись в ситуации. Сильно сжав мои плечи, он с растерянностью во взгляде посмотрел мне в глаза. Возможно, парень в них что-то увидел или же почувствовал, что вой его не красит и спешно стёр слезы. Глубоко вздохнув, убрал это жалкое выражение с лица, слишком заметно открываясь, показывая, что сожалеет о своём поступке, что хотел бы вернуть всё обратно и не заходить в то место, где нахожусь я. Я буквально прочитала это по его выражению лица. — Прости, что тебе пришлось это видеть, — на его слова улыбнулась, потрепав по чернявым волосам, внутренне отпустив ту самую неловкость, когда мы говорим правдивые, но неприятные вещи другому человеку. — Да ладно, я сама была в шаге от истерики, — лишь отмахнулась, выжидающе глянув ему в ещё отбрасывающие блики глаза, — ты не мог бы повторить, что произошло, пока я была здесь? — закинула удочку и несколько смущённо потрепала волосы, нервно посмеявшись из-за его глупого взгляда, смотрящего словно в никуда. Это был мой единственный шанс нормально узнать о произошедшем. Он стремился утихомирить редкие судорожные всхлипы, что у него плоховато получалось. Но я покорно ждала, потому что пока не видела в комнате других источников информации. — Наша деревня располагается ближе остальных к воде. И так получилось, что ближе к одному из берегов. Мы с тобой вчера на нем были, — совладав с эмоциями, он начал издалека, помня, что я неместная, чему я была благодарна, — с того, другого берега, тоже можно сойти с воды на землю, только до нашей деревни это далековато, — он стыдливо убрал руки с моих плеч и отвёл глаза, найдя какое-то интересное место аккурат в полуметре от меня, — вчера, к вечеру, Тордис попросила меня принести ей закончившиеся травы, потому что я почти единственный в деревне, кроме неё, могу отличить полезные от бесполезных, — Хальфсен откашлялся, и я было хотела потянуться за обычно стоявшим на недостоле стаканом, но резко остановила руку, вспоминая, что чёртова вода на улице. А ещё на улице страшные викинги, так что сделала вид, что у меня зачесался висок, и после заправила волосы за ухо, — и так получилось, что травы те рядом с дальним берегом росли, но я уже с утра принес их Тордис, не хотел тянуть с этим, — внимательно слушала пока ненужную шелуху, но сказать об этом было нетактично, и участливо, но при том подбадривающе улыбнулась, таким образом пытаясь разрядить заряженную всеми негативными эмоциями обстановку, — а как пришел в деревню, искупался, так и пошел обратно к тому берегу. Красиво там, — он почему-то покраснел и потупил взгляд, а я заодно с ним, ощущая, что мне слишком неуютно находиться в одной комнате с представителем человечества, существовавшим настолько давно в истории, — а ещё там дерево такое есть, высокое и густое, пусть листья и почти опали, но оно все равно было достаточно хорошим местом для пряток. Да и с него вид по более будет, чем с земли, — я поняла, к чему он вел и махнула рукой, дабы он продолжал, не желая заострять внимание на его чертовски красных щеках и кончиках ушей, — ну, я и залез на него и просидел до вечера. Замёрз не сильно, но ничего страшного, — мило улыбнулась, заволновавшись состоянием его здоровья: а вдруг у него какая-то реакция, ведь он неожиданно глубже задышал и сильнее заломил пальцы, — а в итоге я уснул. А как глаза открыл, корабли на причале стояли. Они военные были, — голос задрожал и на глаза снова выступили слёзы, — я испугался, — он перешёл на болезненный шёпот, и я взволнованно и удивлённо взяла его за руки, стараясь дать хотя бы немного поддержки, — мне интересно стало, чего они к нам-то, — теперь уже он с удивлением посмотрел на меня, — я успел с дерева спуститься, думал, что пережду здесь, а потом крики услышал, — перевёл дыхание, сжимая мои ладони в своих, — и понёсся к деревне. А там йомсвикинги стенами встали, сказали, что пока Тордис не выйдет к ним на разговор, они и жителей продолжат в круге держать. Староста вышел, но его никто не слушал. А как Тордис пришла, они начали с ней о чем-то говорить, я не слышал, слишком далеко был,а когда полились угрозы, домой к ней побежал. Лучше места просто не придумал, — он стал говорить так тихо, что мне приходилось с усилием прислушиваться к его речи, — я сильно перепугался, потому что до этого они к нам приплывали и ничем это хорошим не заканчивалось. Вот и подумал, что либо за новенькими к ним в ряды, либо точно биться с нашими будут. А йомсвикинги очень сильны. Наши кузнецы да лекари бы не выдержали, — он опустил глаза и прошептал одними губами, — а я струсил. Я предпочла не обращать внимания на последние его слова. Подбадривающе погладила его ладони и задумчиво опустила голову, нахмурившись и поджав губы. Меня больше интересовали кто эти воины, зачем им ведунья, почему именно биться... И потому не удержала любопытства именно к этой теме, а не к теме его отвратительного состояния. — Кто такие йомсвикинги? Он, уже вернувший самоконтроль, отвлекся от самокопания и вновь посмотрел мне в глаза. Он выглядел удивлённым, но, о чем-то подумав, относительно спокойно ответил: — Наёмники. Очень сильные наемники. Разочарованно сдула упавшую волосину, особо тщательно щекотавшую лоб. Ах, наёмники. А я-то надеялась, что кто-нибудь попроще.... Это получается, что они не подчиняются государству? — Они настолько сильны, что не платят дань, — словно подтвердив мои мысли, он дополнил свою речь. Обнадеживающе. Просто замечательно. Другими словами, никто не имеет над ними власти, и то, что они так воспитанно приплыли к нам и были так радушно приняты жителями, это ничто иное, как обалденный поворот не туда. — Ты не знаешь, зачем им Тордис? — Хальфсен почему-то нахмурился, но покачал головой. — Нет, но они постоянно приплывали к нам, а потом возвращались ни с чем. И всегда шли к Тордис. Большего не знаю. — Все равно спасибо, — скупо улыбнулась и шумно выдохнула. И моя, и чужая паника ушла, оставив после себя лёгкое волнение и атмосферу неопределенности и некоторого страха за свои жизни. А так всё было зашибись. И принялась размышлять. Йомсвикинги хотят сотрудничать с нашей ведуньей, это и так понятно. Значит ли это, что им незачем устраивать резню? Смысла в этом я не вижу, поэтому этот вариант отпадает. Наборы проводят? Да здесь все малолетки, какие наборы? Там же мужики за двадцать, если не за тридцать. А насколько я знаю, самый старший из подростков — Хальфсен, остальным меньше пятнадцати. Значит и это отпадает. Но зачем они тогда сюда явились? Тордис не может быть одной ведуньей на всю страну. Но им возможно нужна ее помощь. Да и тот главный говорил, что их вождь хочет видеть ее под боком. Возможно, они знакомы, Тордис для них достаточно хороший врач, и они закономерно считают, что ей можно доверять? Но если они такая большая организация, раз от них приплыли сюда два корабля, к тому на базе их ждёт вождь с оставшимися воинами, не значит ли это, что у них априори есть многие врачи? Тордис тогда просто не нужна им! Тогда она либо чья-то родственница, либо и вправду единственная ведунья на всю страну! В безнадежном жесте потерла переносицу. Да уж. Неприятности поджидают на каждом шагу, это точно. Медленно встала с лежака и подошла к двери. Хальфсен встрепенулся и взволнованно спросил: — Куда ты? А я лишь отперла дверь и вернулась на свое место. Устало плюхнулись на лежак и принялась объяснять банальные вещи: — Было бы неловко, если бы Тордис вернулась, а ее дом закрыт, — мельком глянула на него и, удостоверившись в том, что моим словам внемлют, с лёгкой усмешкой продолжила, — поэтому, Хальфсен, пожалуйста, не говори никому об этом. Ты был здесь, со мной, помогал убираться в доме. Мы не были на улице, когда йомсвикинги прибыли. И мы ничего не знаем. О боги, как же я надеялась, что мой посыл дошел до его испытавшего лютое напряжение мозга. К моему удивлению, он спешно закивал, но, погодя, спросил: — Ты что, была на улице? — Это не важно, — слишком резко ответила и легла на лежак от усилившейся головной боли, — просто молчи. А дальше мы сидели в тишине. В какой-то момент Хальфсен перебрался на обитый мехом пуф и принялся стучать пальцами по столешнице, что выдавало его нервное состояние. Я тоже не отставала, но старалась не выдавать своего шаткого состояния. Он, как я и просила, молчал, да и я вновь не горела желанием говорить с ним. Мы продолжали ждать.

***

Я не видела, когда пришла Тордис, потому что она вернулась глубокой ночью. Я тогда уже спала. Но на утро, как только я открыла свои очи, ведунья уже сидела на своем стуле и в упор, задумчиво и почти уничтожающе глядела на меня. Тут же села и тихо поздоровалась с ней. Она проигнорировала меня или же предпочла проигнорировать, но я всё равно оскорбилась ее реакцией. Это что такое вообще? Я требую объяснений, етить его за ногу! Заметно нахмурилась и демонстративно уставилась в ответ. — Доброе утро, — по моей интонации было ясно, что нихрена не доброе, скорее, худое. Но это странным образом подействовало на нее, и ее глаза, словно заволоченные туманом, прояснились, и она растерянно ответила. — Доброе. Обмен любезностями закончился, можно расходиться по своим делам. По-детски надула губы и сморщила нос. — Где ты была? — о, милые боги терпения, дайте мне вашу благодать. Иначе я не сдержусь и накинусь на пожилого человека не только с распросами. — Я как раз хотела с тобой об этом поговорить, — вся моя спесь слетела от этой фразы. А, ну если так...тогда злость здесь лишняя. Заинтересованно киваю в ответ и протираю все ещё сонные глаза. Да уж, я проснулась минуту назад, надо бы потом умыться. — Понимаешь, Ана...— после недолгого молчания она ожидаемо начала, почему-то избегая моего взгляда, — нам придется на некоторое время отплыть кое-куда... — Подожди-подожди! — спешно замахала руками и, замешкавшись от неожиданности произнесенного, посмотрела в ее голубые омуты, — нам? Она немного виновато прикусила губу и опустила глаза. Но потом вновь их, горевших огромной решительностью, пылавших жаждой действия, подняла и ровно, четко произнесла: — Да, нам, — я уже вдыхала новую порцию воздуха, дабы возмутиться ее решением, но она оборвала не успевшую начаться гневную тираду, — мы поплывём в Йомсборг, главный штаб йомсвикингов. Вчера к нам приплыл один из их командиров, Флоки, и он любезно предложил мне переехать поближе к ним, — судя по сжавшимися челюстям, от любезности в его словах было только обращение по имени. Недоуменно приподняла брови. — Но зачем?..— было непонятно, к чему именно я задаю этот вопрос, но Тордис была готова и к этому. — Ана... понимаешь, я родственница их ярла, Сигвальди, и он недавно стал их вождём, — она остановилась, старательно подбирая слова, — а он, как бы так выразиться, любит держать все под контролем. Даже родственников, которые отреклись от рода... — её лицо омрачилось выражением непреодолимой муки и обиды, — а я его достаточно близкая родня... — Кто?.. Вопрос слишком быстро вырвался изо рта, не успев быть обдуманным основательно. Ойкнула и пристыженно почесала затылок, без контакта глазами ощущая приближающийся гнев голубоглазой. — Мать я его, — чётко чеканя слова, с каждой секундой сильнее ожесточалась, делая черты лица более острыми, — возомнил себя царем горы, так теперь и требует беспрекословного подчинения. Я свободная женщина и я имею право на выбор! Так почему же я вынуждена следовать его воле? — не смела произнести ни слова, когда же Тордис громко выдохнула и перевела дыхание. — Но причем тут я?..— хоть прибейте, я не понимаю, как спуталась в этот клубок страстей. — Я не могу тебя бросить, Ана... — она неожиданно взяла мою руку и с участием уставилась в глаза, — ты не принадлежишь этому месту, тебя невзлюбил здешний народ и жизни он тебе не даст. Пока я здесь, и пока я жива, они не трогают тебя, но если я уплыву... — её плечи еле заметно дрогнули, — ты ведь понимаешь, что может произойти?.. Вопрос был риторический, но я все равно мелко кивнула, настороженная монологом ведуньи. — Вот видишь...да и тем более, ты же мне должна? Вот и расквитаемся твоей поездкой в Йомсборг, — под конец она натянуто улыбнулась, дабы приободрить меня. А знаете, что самое страшное?.. Я не видела альтернатив. Куда бы я не пошла, везде было бы хуже, чем под крылом Тордис. У меня просто выбора нет. Либо умри, либо поплыви хрен знает куда к черту на кулички. До дрожи страшная ситуация, из которой если и есть выход, то только вперёд ногами. Или так, как предложила Тордис. Ни один из вариантов мне не импонировал хотя бы отчасти, но ведь... — Я согласна, — безнадежно выдохнула, хмурясь, — только можно хоть собраться? Тордис облегчённо улыбнулась и внезапно дала мне щелбана. — У тебя ж вещей нет. — По больному ведь, Тордис! — ошалело глянула на эту наглую женщину и приложила ладонь ко лбу. Я чертовски возмущена! Что за отношение такое? Я только что себе, можно сказать, приговор подписала, а она издевается! К ней только привыкнуть можно, а не терпеть ее переменчивый характер! Безобразие! Требую немедленных извинений. — Тогда умоюсь и поплывём! — оставила при себе детское желание топнуть ногой и словесно принизить блондинку, дабы хотя бы немного удовлетворить задетую гордость. — Как скажешь, командирша, — она широко улыбнулась и махнула в галантном жесте рукой в сторону двери, — прошу. Немного грубо и чуть не толкнув ее руку, но вышла из дома, усмехаясь себе под нос. Глупая плата за долг.