Песнь о северном море

А казалось, неплохо у меня все начиналось. Я не чувствовала ничего, что должен чувствовать умирающий человек. Было только сожаление, что поступила ужасно не тактично, лёгкая жалость к себе (вру, несоизмеримая с размерами Земли) и маленькая гордость за то, что выцарапала ублюдку(?) все лицо и немного глаза. Будет знать, как на меня накидываться. Горько усмехнулась, тут же закашлявшись кровью. В предсмертных судорогах в воспалённый мозг начали приходить всякие философские околесицы, мысли о жизни и его смысле. Ужасные мысли. Людям свойственно что-то хотеть. На протяжении всей жизни человек может желать столько, сколько не смогла бы исполнить ни одна божественная сущность. Люди — создания божьи, постоянно что-то хотят. В основном жить. Просто жить. А умирающие люди — вдвойне. Вдвойне дышать, вдвойне моргать, вдвойне смотреть... И видеть только хорошее, не броское и не вычурное — свое. Небо, облака, цветы, поля, закаты, даже солнце и луна — всем насладиться напоследок. Но напоследок не хочется. Хочется всегда. Ещё и еще, пока слезы не пойдут от недосыпа. А желание это не просто хотелка — цель. Умирающего человека цель. Не понявшего всего великолепия при жизни. И плачущего оттого. Но руки не поднимутся уже. И глаза больше не откроются. А желание останется. Выжжется на корке этой земли и будет гореть всепоглощающе долго, пока не пожрет само себя. Просто жить. Пока это возможно. Я думала, что уже мертва. В темноте видно настолько отвратительно, что я могу разглядеть только огромную луну. Кровь течет с разбитой губы, а слипающиеся ресницы дают больше поводов закрыть глаза. Дышать практически невозможно, ребра сломаны, вывернутая в неестественную сторону нога почти не ощущается. Твердая земля кажется самым мягким матрасом. Вдалеке слышатся шаги, но они быстро пропадают. — Я здесь.. — никто не видит и не слышит движения губ моих, отчего в груди только происходит реакция окисления моих жизненно важных органов. Сейчас я была бы рада даже Тордис, с которой успела поссориться, только пусть меня найдут. Лиц тех нелюдей из-за их шлемов я не разглядела, но и они мне этого не позволяли. Просто били пугающе четко и в те места, где было больнее всего. Прошипела на навязчивое воспоминание о случае, произошедшем за несколько мгновений до веселого танца трёх тел с намеками на хорошее такое насилие, сплюнув от омерзения. Нужно было обязательно вставать. Но как только я собиралась подниматься, боль прессом валила меня обратно. Было страшно. Если меня не найдут, но придется ждать утра. А поддержка мне нужна уже сейчас. Меня пугала мысль, что мне не успеют оказать медицинскую помощь. Дышать приходилось неглубоко и медленно, ибо ребра давили, словно впиваясь в мои лёгкие. Вывих и перелом лишь отзывались гулким шипением, которые я и не чувствовала, вместо них ощущая онемение. Чуть приоткрытым ртом полуулыбнулась, упорно, из последних сил держа рот в таком положении. Я не хотела помирать с унылой рожей. В животе от вопиющей несправедливости все попереворачивалось, и теперь пыталось биться не сердце, нет, — точно либо селезёнка, либо поджелудочная. Нихрена у них потому что не получалось. Жалкое желание спасение уже не пульсировало так громко и мощно — само почти смирилось. Но почему? Почему ты не здесь, когда так нужен? Было страшно. Никогда по-настоящему не умирала. Глупость и пошлость, этого быть не может. Мученически прикрыла глаза. Странно, но в тот момент я ощутила себя настоящей русалкой. Сухопутной, естественно. Здоровой рукой потянулась к исчезающим лучам далёкого спутника, будто он бы смог протянуть мне в ответ свою и вытащить меня с уже достаточной глубины этого маразма. Но все ожидаемо начало расплываться в моих глазах...я теряла сознание. Не-ве-рю. Надеюсь, с Хельгой все в порядке. И с Валборг. И с Тордис. И с Эвер...

***

Тяжко вздохнула, стерев рукою пот со лба. Думать во время рубки дров получалось хуже всего, а думать о чувствах — ещё хуже. В ладони только, кажется, заноз позагоняла да мозолей понатерла, а в общем мое состояние было какое-то... не такое. Нейтральное, так сказать. Совсем какое-то ровное и слегка апатичное, но только слегка. Будни без Эвереста начались просто замечательно. Ни тебе оздоровительных щелбанов по утрам, ни огромной тени в и так морозный день, ни исполинских лапеней, бьющих тебя по спине. Красота. Я скучала. Это было понятно невооружённым глазом. Кто свои чувства скрывает, а, Анастасия? Тяжело вздохнула, взявшись двумя руками за большущий топор, соответствующий всем моим стандартам для убийства. Шучу, просто дрова колю. Ибо это безобразие. Мужиков с три штуки осталось, и то все — почти старики. Негоже так оставлять нежных цветочков под названием женщина необыкновенная. Первую неделю я держалась молодцом, усердно работала, помогала безумно уставшей Тордис с повседневными делами, играла с Валборг, попутно говоря на сторонние темы, и ежедневно приходила к Хельге. Ну, не столько к ней, сколько к маленькой Ильве, что своим криком могла пробудить даже человека, находящегося в двадцати метрах в другом доме. Или коротко о том, почему я перестала высыпаться. Орет, как не она, а труба, которая, знаете, по утрам во всяких замках звучится. И как специально в одно определенное время. Пунктуальной растёт, чертовка. Небольшую скуку от обычности будней пока удавалось удачно скрывать, маскируя ее под усталость. Я и не понимала, что Торкель пусть и немного времени со мной проводил, но с ним было весело и, по крайней мере, вообще не скучно. А тут он уплыл, а вместе с ним мои полные эмоциями денёчки. Колоть дрова я начала дня с три назад, когда стало жутко холодно, а готовые дровишки неожиданно закончились. И тут мне на помощь, не поверите, пришла Кэрита. Аргументировала она свои действия просто: холод собачий на дворе, а полунемощные мужики, оставшиеся, так сказать, оборонять стены крепости от незапланированных нападений, клали огромный болт на все просьбы девахи, ибо у них "служба". "Как же было удобно, когда некоторые йомсвикинги, бывшие самыми ответственными, кололи дрова. Поклон им за это. Но уехали, а нормальной замены не оставили. Подонки", — так говорила мне она. Я особо против не была, даже всеми руками за, потому что нужно было с ней наладить отношения. Ибо они были схожи с очень кривой, переросшей травой и с огромными каменюками дорогой. Поэтому выдался прекрасный шанс узнать что-почем. — На самом деле ты мне не не нравишься, — задумчиво и немного смущённо прошептала девушка, — просто я перестаю замечать, что делаю. Ты, возможно, мне не поверишь, но я так хочу домой, — казалось, она вообще не мне все это говорила, она все шептала и шептала, я видела только ее дрожащие губы то ли от холода, то ли от подступивших слёз, — прости, что тогда тебя в погребе заперла. Зла я на тебя была. А сейчас... мне не очень хочется ссориться тут с кем-то. Не дело это... Обескураженно смерила ее взглядом, немного усмехнувшись. Чего это она? Обвела глазами ее фигуру, зацепившись за сжатые в кулаки руки. Чуть не присвистнула: настолько ей плохо что ли? — Эм, — неловко протянула, застыв с запрокинутым топором, — мир? — по-дурацки улыбнулась, словив ее удивленный взгляд. — Мир, — тихо молвила, почему-то смутившись, опустив глаза в пол. Тогда-то, каюсь, я ей совсем не поверила, но продолжила как ни в чем не бывало колоть дровишки, ибо стоять на морозе уже чисто физически, а не только морально не хотелось. Настороженно наблюдая за ней, я также успешно забылась за утомляющим делом. Заканчивались первые две недели без лучшего друга человека.

***

Зрачок расширился при виде обволакивающей темноты глубокого колодца. В кончики пальцев словно кровь перестала вливаться: я их ощущала только благодаря пониманию, что ещё не вывалилась Алисой в нору, только не кротовую, а вполне реальную и точно неприятную при падении. — Тордис!.. — в панике орала небезызвестная моя фигура, находясь в подвешенном состоянии, еле-еле держась руками за другой конец колодца, — помоги..! — голос эхом разносился внизу, в пугающей темноте, куда упало и плавало в несомненно ледяной воде ведро. — О Один, Ана! — исподлобья глянув на нее и увидев, как она взбешенно взмахнула руками, я обречённо проныла: — Меня толкнули! Женщина мигом, как только она умела, подбежала и за шкварник вытащила меня жопенью прямо на снег. Глаза мои широко раскрыты, дыхание сбилось, а ноги встать не позволяют: как не мои, ей-богу. — Кто это...? — она не договорила, потому что запнулась о мой испуганный взор. Глубоко вздохнула, серьезно посмотрев на мое лицо, — Ана, кто это сделал? — разборчиво и четко молвила ведунья, схватив меня за подрагивающие плечи. Мне же в свою очередь дико заснуть и не проснуться захотелось. Под тонкую кожу как иголок загнали, что разом вышли в виде многочисленных мурашек. Закусив губу, сдержалась, на автомате сглотнув слюну, коей в моем рту не оказалось, как от дурмана помахав головой. Внутри набатом билось только два имени. — Кэрита, — Тордис недовольно нахмурилась, собираясь вставать и убивать, но была вновь перебита — либо Хрут, — она сделала недоуменное выражение лица, приподняв брови, как бы спрашивая: "Как ты умудрилась нажить двух неприятелей в лице рабыни и йомсвикинга?", — но он же в этом походе, да? — моя больше самосохраняющая собственную потрёпанную шкурку сторона личности бунтовалась, намекая, что пусть и по заслугам получил, но сломанное плечо... а вдруг из-за осложнений он загорелся ожидаемым желанием мести?.. — Его оставили, как охранника, — шепотом было произнесено с лёгким сожалением, — из-за плеча оружие теперь в двух руках держать не может, — я судорожно выдохнула, — как без одной руки теперь. — Везучая ты сука, Анастасия, — ведунья ошалело постучала по моей макушке, когда же я чуть от страха в колодец не лезла, — я слышала шаги, но не придала им значения, — Тордис остановилась от усиленного избиения моей головы и я, понурив оную, закрыла ладонями лицо в приступе лёгкой паники, — но не поняла, кому они принадлежат. Слишком тихо ступали...— небольшая обреченность слышалась и ощущалась вокруг меня, но ведунья потянула меня за ухо, на что не применула прохныкать. — Так, сопли в сторону, сейчас разберемся. Так начался второй месяц без Эвереста.

***

Нихрена у нас не получилось найти того придурка. Две недели рыскались, найти что-то пытались, но ощущение подставы не покидало меня. На смену моей тревоге пришла злость, перемененная впоследствии бешенством. Кэрита была на кухне, это даже Грэта подтвердила. Та настолько невинно взирала на меня, что мне хотелось ей прописать в челюсть. Овечку из себя строит, паскуда. К Хруту ходила одна Тордис, ибо моя жизнь и честь мне все ещё до́роги. По возвращении ее лицо было схоже с изюмом: отвращение и злость так и блистали на ней. — В другом конце Йомсборга он и живёт, и охраняет, — противно сплюнула наземь, получив мой укоризненный взгляд, на что та только отмахнулась, — не они это. — Быть того не может, — уверенная в своих словах, я поджала губы, чувствуя, как под ложечкой засосало, а гнев как-то незаметно выбрался наружу. — Если такая умная, иди сама и проверяй, — слова прозвучали слишком грубо, но вместо того чтобы успокоиться и принять взвешенное решение, я оскорбилась ее явным пренебрежением к моему мнению и ко мне в целом. — О, конечно, мне же тут только на себя надеяться можно, — взбешенно взмахнула руками, — сейчас же, блять, сраный десятый век, на что я вообще надеюсь? — А ты мне не перечь, не доросла ещё, — она поучительно помахала указательным пальцем, повысив от напряжения голос, на что во мне торнадо пронеслось от неприятности этого жеста. Ненавижу, когда ставят на место и указывают, что делать. — А до чего я доросла? — вызов звучал в каждой выговоренной букве, и ведунья, поджав губы, истинно злым лицом вцепилась в мои глаза, — я же только выживать тут могу, усевшись на чужую шею, мне, по логике, вообще ничего тут не положено! — Истину говоришь, маленькая дармоедка и бестолочь, — желчь подобно брюзжащей слюне летела во все стороны, непременно достигая цели в виде моего оскорбленного эго. — Бестолочь? Дармоедка? — в голове проносились столько мыслей, столько обидных мыслей, что я как могла старалась, как могла помогала, как могла сдерживалась. А тут просто, считай, в душу плюнули такими, казалось бы, вовсе не обидными словами. Неожиданно обессиленно застыла на месте, силясь выдавить из себя хоть миллиграмм злости и обиды, но на выходе... получала одно разочарование, — Ясно, — опустила глаза в пол, закусив с внутренней стороны щёку. Развернувшись в сторону дома Торкеля, сжав руки в кулаки, не в силах сдерживать глупой, по сути, детской обиды, горько закусила нижнюю губу, посмотрев, точно помню, в землю, побежав к нему, словно после долгой разлуки, позади слыша неразборчивое бурчание ведуньи, что ненадолго меня хватит и что приползу к ней, как миленькая. Всё. Сдулась. Седьмая неделя выбивала из меня все дерьмо.

***

Тяжело вздохнула, вперившись взором в потолок. Цокнула от переполнявших эмоций, где незадолго после окончания ссоры лидирующее место заняла вина. Закатила глаза от собственных желаний немедленно извиниться за свои неуважительные слова. Достало. Слишком часто благоразумие запаздывало, приходя только после уже совершенных незапланированных действий. Я закрылась в его доме. Плакать не хотела, только погрустить и подумать, особо не загружая мозг. Немного успокоившись, решила, что обязательно извинюсь перед Тордис. Никогда не умела долго злиться, никогда. Да и не дело это: она помогала мне все это время. Надо, просто надо. Нужно хоть разок в этом месте себя как сознательный взрослый себя повести, а то уже немного стыдно. Обязательно виновато улыбнуться, так, как только я умею, обязательно получить нагоняй от ведуньи, что уже давно и не злилась на мой слегка ребяческий характер, обязательно пообещать, что макраме ей на станке сплету, пусть только простит дурочку из двадцать первого века. Хоть на подвиг по спасению Хельги от недосыпа пойду, хоть на шпагат между двумя колышками на противоположных стенах крепости сяду, хоть по воде за ее сынком пойду, пусть только не обижается. Я чувствовала себя скверно, вспоминая, что в тот момент я подумала про Тордис, что я хотела ей наговорить и высказать что-то нелицеприятное, но сдержалась, благодарила свою трусость, что сдержалась, не сказав ей больше ничего. И все написанное выше показалось мне настолько несущественным, ненужным и, откровенно говоря, тупым, ради ее прощения, что мне захотелось смеяться. Дура. Лёгкая горечь отдавалась на кончике языка, а учащенно бьющееся сердце звоном чёток проносилось в ушах. — У....— грустно протянула, ощущая себя последним говном, — да уж, Насть, благодарность из всех щелей так и прёт, так и прёт, — ну а с другой стороны гордость не позволила секундно броситься просить прощения. Хотя бы вечером, хотя бы так. Но это все потом, за дверями этого дома. Сейчас, опираясь о стену в спальне, глупо свернувшись в углу, обхватив коленки, хотелось просто посидеть в тишине. Я же люблю тишину? Лёгкая улыбка легла на мои губы, веки по мановению чуткого желания прикрылись, а тело просто расслабилось. Странно, но в этот момент захотелось, чтобы Торкель внезапно вернулся. Просто зашёл в дом и сказал, какая я придурошная и чтобы несомненно дал подзатыльника. Для профилактики. Прошло немного времени, а я уже заскучала за изредкими ударами огромных рук. Мазохистка хренова. Несильно и негромко усмехнулась, затрясшись всем телом. Точно ненормальная.

***

Не поверите, но Тордис как испарилась. Хельга мне говорила, что работает она, как пчёлка, и поймать ее в это время смогут только боги, и то, если она вообще разрешит себя окликнуть. А мне из-за неловкости было стрёмно приходить к ней домой, и я, в лучших традициях слюнтяев, поселилась на некоторое время в доме Эвереста. Надеюсь, он об этом не узнает. Будет затруднительно ему что-то объяснить. Так и прошли грёбаные две недели. Мне уже реально неловко было ходить не извинившись. Но ведунья с упертостью цунами не попадалась мне на глаза. Можно было подумать, что она меня избегает, если бы не скептический взгляд Хельги и Валборг при произнесении этой фразы в их присутствии. Неловко стало вдвойне. — Да как я извинюсь перед ней, если она как ветер: то тут, то там, — безнадежно взмахнула руками, скривившись человеческой курагой. — Бабуля упорная, когда захочет, — подтвердила мои слова Валборг, играясь с маленькой Ильвой, — а ещё если обидится, то считай, что ты у нее уже похоронен заживо. Не будет она с тобой больше разговаривать, а видеться — подавно. Плаксиво простонала, осуждающе глянув на ничем не утруждающую себя Валборг. Хельга покачала головой, скрыв улыбку за ладонью. — Попробуй дома ее дождаться, — со знанием дела произнесла женщина, — хоть раз же она домой к себе-то вернётся? Угрожающе посмотрела из-под ресниц, надув губы. Хельга в знаке капитуляции подняла руки, поняв, что это я сделала в первую очередь, пусть и стремалась подойти. — Не знаю, — после недолгого молчания сказала Валборг, — подари ей цветочки. — Ты серьезно? — подула на выбившуюся прядку из хвоста, норовившую залезть мне в рот, — я не ты, она скорее эти цветочки мне в задницу пропихнет, не захотев прослушать слова прощения, потому что в это время мне придется умолять ее остановиться. — Не нагнетай, — осуждающе бросила мне Хельга, погладив испугавшуюся Валборг, — рано или поздно вы помиритесь. Это лишь вопрос времени, дорогая. Я лишь тяжело вздохнула, обречённо опустив голову на столешницу. Гулко ударившись лбом, протяжно простонала. — Скорее всего это произойдет позднее, чем мы думаем, — решила сумничать Валборг, тут же получив обиженный шик с моей стороны. Заканчивался второй месяц вынужденного одиночества.

***

Один день особенно ярко запомнился. До самопровозглашенной встречи с Эверестом оставалось меньше месяца. Ну, третий месяц уже начался, а Тордис называла именно эту цифру. Не верить ведунье я привычки не имела, а говорить что-то против... имела, но, в общем, Эверест был обязан вписаться в этот срок. Можно раньше, если уж совсем быстро справятся. Так вот. Это уже был очень морозный денёк, да такой, что щеки покраснели только по выходе из дома. Дома Торкеля, но кого это волнует. Одни плюсы в моем там проживании. Уборка там и... в принципе, всё, но пусть только заикнется кто-нибудь об этом. Мной можно будет костры разжигать, ибо в этом сложно сознаться. Напридумает там себе чего-нибудь... кхм, опять отвлеклась. Солнце жандармом стояло над головами, совсем не грея, а только дразня потенциальным теплом. С вещами моими вышел огромный конфуз. У меня их не было. В смысле, что наступил такой дубак, что трое колготок плоховато спасало. И решилась на отчаянный шаг. Без спросу взяла какую-то торкелеву рубаху и замоталась (замоталась и никак по-другому) по самую шею. Девочки с Валборг подшучивали над моим слегка шарообразным видком, но стоило бросить скептический взгляд — весело усмехались, уходя по своим делам. Тордис все ещё дулась, а я ловила себя на мысли, что и правда тащусь за ней, как миленькая. Осознание заставило кольнуть сердечко, но ничего другого я от себя не ожидала: слишком накручиваю себя, вот и выползает мне боком в сторону характера. — Сегодня с девчатами будем супчик готовить, — поделилась со мной Кэйа, стрельнув пронзительно глазами, — но ты будешь только смотреть, — без вопросов подняли руки, не собираясь лезть не в свою стезю, — научишься, может, чему-нибудь, — хитро усмехнулась, — понадобится же, в будущем скором, — на очередное заявление закатила глаза, еле сдержавшись от улыбки. — Точно подмечено, — прикинулась тупой, — как йомсвикинги вернуться, обязательно порадую их, что окончательно уйду из кухни, — утерла придуманную слезу, — чтобы больше супов не портить. Кэйа хихикнула, приложив кулачок к губам. — Кто же знал, что Аудун* отравится, — задумчиво протянула, — и что единственное, что будет у него процветать — это пищевое отравление. — Ана! — осуждающе покачала головой девушка, — не будь такой чёрствой, он, между прочим, на войну из-за тебя не пошёл! — Пусть благодарит меня и свой слабый желудок, — со знанием дела молвила, надевая на голову украденную из гардероба Эвереста шапку, — авось и жизнь ему спасла. А благодарности не получила, — обиженно протянула, в душе особо не обижаюсь на эту его оплошность. Даже сама с облегчением выдыхала, когда понимала, что этот шкаф не понял, что я нечаянно в суп что-то не то добавила (это произошло случайно). — Но тебе стоило бы извиниться, — праведно сказала Кэйа, тоже надевая верхнюю одежду. — И лишиться всех зубов? — затягивая пояс бантиком, скептически бросила в ее сторону, — пусть тогда уж после этого сам себе готовить будет, раз такой привереда. — Лучше самому и невкусное, чем не самому и отравленное, — выдала околофилософскую околесицу девушка, полностью собравшись и дожидаясь, когда же я завяжу идеальный бантик, — ну что там у тебя? — не выдержав накала нервов, с цоконьем вырвала из моих рук завязочки и отработанным движением завязала шикарную бабочку. Невольно присвистнула. — Это как? — Это опыт. Высокомерно хмыкнула, прошествовав впереди нахохлившейся Кэйи, и с замиранием сердца подумала, что было бы неплохо Валборг и Ильве милые шапочки на бантик позавязывать. Улыбнувшись своим мыслям, с чистой душой вышла на улицу, где собиралось грандиозное шоу. — Чего так долго? — жаловалась Марна, ещё одна нанятая практически на пожизненную работу девушка (не рабыня-не рабыня-не рабыня), — тут снег скоро кончится, а вы только пришли. — Это все Ана, — наябедничала Кэйа, — со своей смешной одеждой провозилась. — Ну так неудивительно, — усмехнулась Марна, на что я только скорчила самую поганую рожу, на которую была способна, — ну что ты глаза закатываешь? — сразу вспыхнула девушка, — на правду не обижаются. — Да достали вы уже, — немного раззадоренно топнула ногой, — командир то, командир сё, на будущее учись, пригодится, — прокривлялась на захихикавших девушек, — видно его отношение к тебе, слепая ты корова. — Не было такого! — весело выкрикнула какая-то девушка из многочисленной толпы, собравшейся на улице и разбросавшейся по всему периметру центра Йомсборга. — Ой да ладно, — без злого умысла, а просто от привычки закатила глаза и расплылась в смущенной улыбке, — точно было. — Да ты ж беспамятная! — шутливо похлопала меня по спине Ребекка, красавица с рыжими космами и ярко-зелеными глазами, — и за собой никогда не следишь! — и все заулюлюкали, выкрикивая недвусмысленные фразочки на мой счёт, на что я только поджала губы, стараясь не пропустить улыбку в свет, — ну вот, видишь? — она указала на мою выступившую широкую усмешку, — значит, правда! — Ладно-ладно, — окончательно капитулировавшись, махнула головой на сугробы, — сейчас растает, а я ещё ангелочка не делала, — и под общий смех упала прямо на том месте, где стояла, начав размахивать конечностями по землице. — Уходит от ответа! — выкрикнула, верно, незнакомая мне девица, нагло посмевшая продолжить, — точно уже счастливую жизнь себе с командиром навыдумывала! — возможно, она это и без задней мысли произнесла, но мне отчего-то обидно стало. — Не понимаю, как он жил без меня, — не захотев испортить хорошую атмосферу своими едкими ответами, как ни в чем не бывало закрыла глаза, занежившись в словно потеплевшем снеге, — мира, верно, не доглядывал, пока я в его жизни не появилась. — Вот уж точно, — пробурчала Кэйа, свалившись возле моего бока, — он хоть перестал так бурно свои эмоции выражать. — Что? — сделав вид, что не расслышала, немного приподнялась на локтях. — Пугал он раньше всех своей эмоциональностью, — перефразировала девушка, — а теперь только тебя, — смешливо добавила. — Выходит, — задумалась на секунду для показательности, — я ваша спасительница? — быстро выдала и вновь повалилась в снег, отчего-то испытав лёгкое волнение. — Многого на себя не бери, — немного нахмурилась Марна, — одни беды от такой "спасительницы" — Ну, — глубокомысленно изрекла Кэйа, — благодетелей у нас не выбирают. — Вот, — остро подметила, — дело говорит. — Ой, дело, — ухмыльнулась Марна, присев перед нами — если бы я смогла выбирать, то точно бы в ножки Сигвальди бросилась. — Или Флоки, — проблеяла Ребекка, а я на нее дико покосилась, как, впрочем, добрая часть девах, — что? — немного оскорбилась нашей реакцией, — умный и сильный. — Скользкий, — добавила Марна. — Хитрый, как Локи, — передернуло Кэйю. — На стог сена похож, — тоже решила поучаствовать в отшивании неприятного мне командира, но, словив ещё больше непонимания, чем Ребекка, недоуменно приподняла брови, — разве нет? — Тут дело говоришь, — не смогла не согласиться Марна и легонько улыбнулась. Незаметно взяла в руки снега и, слепив подобие снежка, кинула в задумавшуюся Марну. Та же смешно хрякнулась на спину. Все вокруг засмеялись, но когда Марна, воинственная и по-мужски суровая, встала из положения лёжа, внезапно затихло. И сразу же разразилось новой порцией веселья, когда девушка прыгнула на меня, начав мылить лицо. День был, на моей памяти за эти два месяца, самый спокойный и такой теплый, несмотря на студящую кожные покровы погоду. Тогда-то в голове начало постепенно перемыкать.

***

— Деда точно скоро приплывет, — как-то поделилась со мной Валборг поздним вечером примерно за неделю до окончания времени Эвереста. — Почему ты так решила? — поддержала ее скомканное начало долгого разговора. — Я это чувствую, — немного смутившись своих слов, спешно добавила, — но может и нет. Тебе лучше знать. Устало вздохнула, порядком подзадолбавшись от этих намеков. Сейчас, сидя в доме у Хельги, когда сама хозяйка укладывала спать свою дочурку, мне меньше всего хотелось дискуссировать на тему моего к нему отношения. — Слушай, — после недолгого молчания начала говорить то, за что, по идеи, в моем времени могла бы штраф схлопотать, — а давай будем по вечерам девчонок пугать? — Зачем? — не разделила моего энтузиазма Валборг, — они же и отомстить могут. — А, — тут же сдулась, — точно, — и сразу же припомнила мстительную Кэриту, с которой у меня общение так и не наладилось, — тогда будем просто вечерами гулять, идёт? — девочка кинула в меня скептический взгляд и фыркнула под нос на мой неприкрытый интерес данной темой, — красота же ночами каждый день, почему нет? — убеждала ее аргументами, на которые бы только Ильва повелась, и то в силу своего небольшого возраста. — Не, — лениво протянула девочка, — мой сон я даже на прогулку с тобой не променяю. С небольшой обидой глянула в ее голубые глазки, растянувв доброй улыбке губы. Валборг захихикала, прикрыв рукой рот в хельгином жесте. Почти сразу расстаяв под таким напором, я неожиданно решила, что это то самое время, когда люди признаются в любви, осознают свои ошибки и идут извиняться за грубые слова. Поняв меня без слов, Валборг сладко зевнула, для приличия спросив перед моим уходом: — Точно? — Точнее не придумаешь, — тогда во мне проснулось странное желание немедленно выйти на улицу по направлению к тордисовому дому. У меня было стойкое ощущение, что в эту ночь она обязательно простит мне мое неуважение. Я была, черт возьми, уверена. Но идти на всех парах не спешила: нужно нормально слова обдумать, а не понадеяться на самотёк и на то, что они сами придут во время разговора. А я была, оказывается, права. Небо разрывалось от обилия звёзд, морозная свежесть сразу же прочистила мои ушные и носовые проходы, пройдясь освежающим морозцем. Непроизвольно чихнула, прикрыв ладонью лицо. Нелепо остановилась с поднятой ногой и расфокусированным взглядом. В голове после чиха как вулкан из хороших мыслей взорвался: я тут же поняла, что хотела сказать больше всего этой язве, прости Господи. Возобновила движение, но позади послышались спешные шаги, как при беге, и в небольшом ступоре встала, развернувшись на девяносто градусов. — Ана, — Кэрита согнулась, оперевшись о колени, тяжело дыша и смотря на меня исподлобья, — я искала тебя, — тревожный звоночек брыкнул где-то под правым виском, да так и остался незамеченным: я была в небольшом недоуменнии, что же ей потребовалось от меня в столь поздний час. — Что? — вопросительно уставилась ей в глаза и немного потупилась от ее решительного взора. — Я должна тебе кое-что сказать, — на одном дыхании выпалила. — Ну так вперёд, — подбадривающе улыбнулась, как бы сподвигая ее к действиям. Я была буквально в нескольких метрах от дома ведуньи и настрой был как никогда на нужной ноте. И именно в этот момент ей что-то от меня понадобилось. Цок удалось сдержать. — Ты должна пойти со мной. Ошалело вылупилась на уверенное ее выражение лица, немного приоткрыв губы, не поняв ее. — Это очень важно, — она смущённо потупилась, но также решительно продолжила, — пожалуйста, — она хищно обвела контуры моего лица, приложив руки к груди и неловко улыбнувшись, — только подожди немного, — она закусила губу, а я пораженно следила за каждым ее действием, пытаясь припомнить, а точно ли я помирилась то с ней? — это не займет много времени. — Оу, — только и смогла выдавить из себя, — это весьма неожиданное предложение. — Пожалуйста, — с мольбой произнесла Кэрита, схватив мои руки в свои, удерживая меня на месте — подожди немного, — я просто охерела, сжавшись, как кролик перед удавом. — Э, — умственно отсталые бы приняли меня в свой кружок, если бы дальше бы не произошло полное фиаско в плане нахождения какой-никакой подруги в десятом веке. Эта ненормальная притянула меня и медленно прошептала, заставив по спине холодец пробежаться: — Да кому ты нужна-то, а? — Ебаный в рот, — мимолётное желание не обидеть чуткое женское сердечко похерилось незамедлительным толчком ее персоны по плечам, на что девушка, не удержав равновесия, упала на задницу — ты чо творишь, Кэрита?! — Не бойся, — ее выражение лица тут же сменилось и, честно, в этот момент мне стало не по себе, — я почти закончила. Сразу не поняв её намёка, с ужасом развернулась назад, тут же получив по лобешнику рассекающим ударом. Ох, чёрт.