A thousand blades behind

      «Дерьмо. Что теперь Джотаро думает обо мне? И что мне думать о нём?»       Нориаки сидел на полу, поджав к себе ноги и прижавшись спиной к кровати. Какой позор. Как он не сгорел со стыда и шёл с ним рядом? В голове снова рисовались смутные картины дня. Это заставляло Какёина впадать в краску, и на глаза наворачивались слёзы. Ужасное и беспомощное состояние.       Кажется, проще умереть.       Юноша испробовал всё. Включал музыку, пытался рисовать. Все картины выходили похожими на сцену… секса? Плавные фигуры, сочетающие в себе угловатые линии, переплетались меж собой, где представлялись обнажённые тела.       Нориаки дрожащими руками откинул альбом в сторону. Неужели совсем умом тронулся? Какёин добавил громкости и сел на кровать. Прикрыв глаза, начал разминать шею и громко выдохнул. Нориаки растирал затёкшие мышцы ладонями и немного сжимал кожу пальцами. Музыка мелодично расплывалась по комнате. Как хочется обхватить шею и надавить, сжимать, почувствовать те же ощущения. Вздох.       Какёин резко убрал руки и положил их на край кровати, как только словил себя на том, что поддаётся этим мыслям. Как же их убрать…       Темнело. Юноша подумывал лечь пораньше, хотя боль в пояснице и причинном месте никак не проходила. Последствия они такие. Ни на секунду он не мог отвлечься от анализа ситуации. Как они будут смотреть друг другу в глаза, будут ли вообще общаться? И вся эта динамичность, почему всё произошло так быстро? Почему Нориаки перемкнуло? Если бы не тот поцелуй в щёку и его заинтересованность, ничего бы не произошло. Глупый, глупый Какёин.       «Не смогу жить с этим позором».       Нориаки, будучи уже в любимой пижаме, лёг на кровать и накрылся любимым пледом с штампованным рисунком маленьких вишен. Единственное, что действительно успокаивало парня среди всего бедлама в голове.       Ремень туго затянулся на шее, и голова вздёрнулась вверх. Нориаки выгнулся от наслаждения и приоткрыл рот. — Хватит, чёртов ты пидорас, — грубая ладонь взмахнулась и оставила красный след на лице. — Тебе разве нравится, что я делаю? Перестань! — ещё один более жёсткий удар. Кровь начала растекаться по лицу. — Да… — Сука, — Джотаро толкнул юношу обратно и снизил децибелы, — не хватало только этого.       Какёин подорвался в холодном поту. На часах четыре утра. Дрожащими руками, он скинул с себя плед и побрёл в ванную. Пустив напор ледяной воды, Нориаки набрал немного в ладони и обрызгал себя. Сердце готово было выпрыгнуть, видимо оно уже сделало неудачное сальто — юноша был готов упасть в обморок.       «Всего лишь балласт. Надоедливая обуза».       Кран выключен, свет погашен, Нориаки вновь в кровати. Заснуть не вышло, только пялить несколько часов в стенку. Уже начало светать, как Какёин погрузился в мир снов, закутавшись в вишнёвом пледе. Стоит отметить, что вся комната прекрасно гармонировала цветами — мятно-зёлёный, тот самый вишнёво-красный, мелкие детали с золотым отблеском. Комната была словно его отражением. Сквозь зашторенные окна не попадал первый утренний свет. Нориаки мирно проспал где-то час. Только вот юноше ничего не снилось. Пустота.       Терять нечего, придётся встать и позавтракать. Чувство голода притупилось от нервов, но Какёин понимал, что следить за рационом необходимо. В одно мгновение газовую плиту зажгли и поставили на неё сковороду. Красноволосый решил не мудрить и, открыв холодильник, достал несколько яиц, молоко, овощи и нато. Обычный завтрак японца.       «Надо всё исправить».       Сонно он разбил в небольшую чашку пару яиц, добавил молока и взбил всё. «Хотя… что тут сделаешь».       Так же размеренно отправил текучую массу на сковородку. Выхода… Просто. Нет.       Юноша сидел за столом и отречённо глядел в тарелку. Омлет, пока что, не отвечал взаимностью. К счастью. Казалось, что ещё немного, и Какёин сойдёт с ума. Ему хотелось повседневности, но жажда приключений, сражений со стандами, ночёвки в отелях — всё это рвалось наружу. Как парню стереть воспоминания о произошедшем? Как отмотать туда, где они с Джотаро обычные друзья, которые всегда выручали друг друга, делили кров и пищу, даже без намёка на извращение. В самом деле Нораки на подсознании хотел этого?       Пальцы рук холодели, дыхание понемногу сбивалось. Откинув недоеденный завтрак, Какёин бросился в ванную. В глазах потемнело. Та часть пищи отказывалась усваиваться, парень собрал рукой торчащие пряди и не смог сдержать рвотный позыв. Юноша облил себя прохладной водой и ушёл ставить чайник. В животе неприятно крутило. Чайник кипел словно бесконечность. Тяжёлый выдох.       Нориаки отпивал чай из чаши, устремляя взгляд в неизвестную точку. Руки пробивал лёгкий тремор, да и сам парень подрагивал. По белоснежной щеке со шрамом потекла маленькая слеза. Слеза безысходности. Юноша не представлял, как жить дальше. Возможно, так же, как и всегда, всего навсего забыв про инцидент. Глупо полагать, что он действительно забудется когда-нибудь.       Всё было глупо и смешно до невозможности.       «Моя жизнь — неудачная комедия. Надеюсь, там кто-то смеётся над ней».       В сердце неприятно закололо, такой же неприятный осадок смердил в душе, будто собираясь где-то у горла и сдавливая дыхание.       Несколько дней подряд одна и та же картина: кошмары, бессоные ночи, еда отказывалась идти внутрь, дрожащие руки и всё бестолку.       «Я больше не могу»       В голове плотно засела эта фраза и не хотела уходить. Как за несколько дней из жизнерадостного, лучезарного юноши Какёин превратился в загнанного и напуганного мальчика? Ах да, переспал со своим лучшим и единственным другом. — Это тот чудак? — Да, смотри какой. Постоянно бубнит про невидимого друга. — Пойдём отсюда, он мне не нравится. — Чудной. — Странный. — Псих.       Сказать, что детство Нориаки было трудным, ничего не сказать. Ни одного друга, сплошные насмешки, походы к психологам и психиатрам, утешения родителей. И тут, наконец-то, он находит того, с кем можно не разговаривать, чтобы понять друг друга. Он нашёл друга… Которого, скорее всего, уже потерял. Жить с таким позором? Нет уж.       Какёин судорожно открыл шкафчик в ванной, следом посыпались банки шампуня. Он взял в руки бритвенный станок и отделил лезвие, не сказать, что аккуратно — кончики пальцев закровили, но Нориаки не посмотрел на них. Юноша высыпал в руку горсть таблеток и, запив их, открыл горячую воду, которая стремительно поднималась. Какёин скинул халат и ступил в воду.       Затуманенный рассудок выдавал лишь истерзанную фразу: «Я больше не могу.» Взяв в руки лезвие, Нориаки погрузился в ванную. Фокусировка полностью отсутствует, двадцать пятый кадр в деле, словно в замедленной съёмке, Какёин проводит остриём вдоль руки. Юноша почти не чувствует боли, она будто бы рассеивается по всему телу и теряется. Щиплет. Единственное чёткое ощущение. Металлический запах и стекающая по бортикам алая кровь. Горячая вода ещё больше выкидывала парня из реальности. Сознание по-немногу затухало и всё вокруг плыло. Обмякшая рука перекатилась и со всплеском упала.       Вода окрасилась в вишнёво-красный цвет — цвет волос Нориаки.