***
Петра хандрила. Она прекрасно слышала весь разговор, и была готова подписаться под каждым словом. Она бы не призналась, но да, она слишком сильно привязалась к ним. К ним-детям, хотя так же она скучала по ним-взрослым. По строгому отцу, любвеобильному Дику, заботливому — иногда сверх меры — Джейсону, занудному Тиму и даже по вредному идиоту Дэмиану. Но… они ведь такие лапочки. Абсолютно все. Не будь у нее своеобразного иммунитета против щенячьих взглядов, то они бы уже давно скакали вместе с ней по крышам. У Бэтмена Робины, а у нее были бы… Жучки? Кузнечики? Девушка хихикнула от собственных мыслей, и с счастливой улыбкой уткнулась в подушку. Через полчасика в комнату прокрались пять теней. Дик быстро улёгся с правого бока от уснувшей сестры, за место слева Джейсон и Дэмиан устроили короткую потасовку. Брюс дал каждому по крепкому подзатыльнику. Мальчишки обиженно засопели. Дэмиан очнулся быстрее, ловко обогнув все ещё дувшегося Тодда, поднырнул под руку Петры, и с ехидной улыбочкой пристроился у нее под боком. Джейсон, тихо матюкнувшись, увернулся от второго карающего подзатыльника Брюса, лег рядом с Диком. Тим с самым обречённым видом лег рядом с Дэмианом. Брюс, кивнув, собирался уйти, но Дик поймал его за руку и уложил рядом с закатившим глаза Джейсоном. Ещё немного поерзав и мысленно удивившись крепкому сну девушки, бэт-клан уснул.***
На утренний визг Петры прибежали заспанные Люк и Джессика. Кейдж, быстро оценив ситуацию, закрыл своей девушке глаза и вывел из комнаты, пообещав принести что-нибудь из одежды. Невозможно пунцовая Петра что-то возмущённо пищала. У Джейсона чесались кулаки, так хотелось врезать по одной очень наглой морде. Дэмиан накрыл глаза девушки ладонью, используя ее как живой щит. Тим напялил оранжевый махровый халат Петры и умчался на кухню, откуда скоро на всю квартиру раздался крепкий запах кофе. Дик замотался в одеяло и уговаривал Брюса уговорить Дэмиана отпустить Петру. Дэмиан отказывался уговариваться. Петра возмущённо пыхтела, скрестив руки на груди. И вот по ним она скучала? По ним, вздохнув, признала Петра, когда ей наконец разрешили открыть глаза. Они, может, и придурки — кроме папы, естественно — но ведь ее придурки. Родные. И все равно дети, несмотря на бугрящиеся мышцы, покрывающие тело шрамы и немаленький рост.