Бэт-Паук

Брюс был человеком. Развитым, достигшим пика человеческих возможностей. Но он был человеком. Он не был почти неуязвим, как Кларк или Диана. Он держал на руках маленькое тельце девочки. Своей дочери. Он был человеком, и ему хотелось умереть. Он не хотел мстить, как Дик или Джейсон. Ему было настолько плохо, настолько больно, что жить не хотелось. После смерти родителей он чувствовал пустоту, с которой он все же справился. Сейчас все было… сложнее. Дик — весёлый, неунывающий Дик — мрачно глядел на него исподлобья, горько ухмыляясь. От него ощутимо несло алкоголем, и он только что сказал, что мечтает убить Джокера. Медленно, мучительно. Он жаждет этого, но — успокаивая Брюса — не станет этого делать. В его словах Брюс слышит просьбу разобраться с психом, при этом понимая, что он не станет этого делать. Джейсон — порывистый, импульсивный, вспыльчивый — кричал на него, сыпал обвинениями, и однажды ушёл. Брюс не винил его. Он бы ни за что не признался, что слышал, как тот выл в своей комнате, размазывая по лицу горячие слезы. Джейсон вернулся другим. Жестоким. Все ещё жаждущим справедливости. И Бэтмен должен был его остановить. Но он не стал. Позволил Красному Колпаку избить Джокера, малодушно надеясь на смерть последнего, в тоже время не желая, чтобы его сын становился убийцей. Брюс человек и сломан так, что и не починишь. Тим старался. Старался доказать, что он не просто так занимает место Робина, что он не обуза. Брюс никогда не считал его обузой, но мальчишка слишком упрям и скептичен, чтобы поверить в это. Тим, ещё только получивший канареечный плащ, захлёбывается словами, расписывая какое-то новое устройство, и Брюсу хочется плакать. Ещё ребенок, ещё ошибки. Он правда старался, и, со временем, у Тима получилось если не починить его, то вернуть былую функциональность, как мальчик мог это сделать с любым прибором, попадавшим в его руки. Человеком Брюс себя считать не хотел. Когда он услышал слова Джима, то решил, что это злая шутка. Кто-то просто решил наживиться на нем выдав себя за нее. Но вот он в полицейском участке, и часть его безумно хочет верить, что девочка в допросной — его дочь. Но другая, рациональная — голос которой звучал как его бэт-голос — холодно диктовала опровергающие факты. Он похоронил Петру, сам делал вскрытие. Но у девочки, одетой в тонкую майку, не смотря на по-осеннему дождливую погоду, под ключицами виднеются тонкие шрамы. Брюс человек, и он просто невероятно сильно хочет, чтобы эта девочка оказалась его дочерью. Он не понимает, как Дэмиан связан с ней, почему помог сбежать, зачем. Но вот он, стоит с катаной на перевес, закрывая спиной девочку. Кажется, Дэмиан тоже не человек, раз так яростно защищает ее. Брюс видит это — Дэмиан серьезно был готов биться с ними, лишь бы не дать им навредить девочке. Под маской Бэтмена скрывался человек. Бэтмен никогда не снимал маску вне дома, вне пещеры. Брюс Уэйн никогда не снимал маску вне особняка. Но сейчас здесь не Бэтмен, не Брюс Уэйн. Сейчас здесь человек — сломанный, надеющийся, но, кажется, живой. Капюшон снимается слишком легко. На плечо Дэмиана ложиться тонкая ладонь, и парень медленно опускает катану, продолжая буравить их настороженно-предупреждающим взглядом. Из-за его спины осторожно выглядывает девочка. Брюс смотрит в большие, орехово-шоколадные глаза, и забывает дышать. — Пап, — выдыхает она, обнимая его, слишком сильно для четырнадцателетней девочки. — Пап, прости. Прости меня. Я-я должна была сразу пойти к вам. Но я так испугалась. Я н-не знаю, чего, пап, прости меня, прости… Брюс ничего не говорит, падая на колени. Слезы жгут глаза, в горле ком, ему тяжело дышать. Но он держит в руках маленькое тельце, и даже сквозь броню чувствует чужое сердцебиение. Их окружают другие тела, кажется, всех трясет так же, как и его самого. Брюс человек, ему может быть больно. Что все, наконец-то, наладиться. Над горизонтом поднималось солнце.