Бэт-Паук

Просыпаться в пять утра — привычка. Том просто привык просыпаться так рано. Хотя все прекрасно знают, что, если бы он мог, то спал бы всласть. Но Том все равно каждое утро вставал в пять утра и начинал тренировку. Вернее, он приводил себя в порядок, завтракал вместе с отцом, а потом уже была тренировка. Тому нравилась его жизнь. Ему нравилось в какой-то степени тренировки — вернее, ему нравилось становиться лучше с каждым днём. Ему нравилось время от времени ходить по потолку. Ему нравилось чувствовать больше, чем другие, по словам отца, Талии и прадедушки. Том был десятилетним мальчиком, и в один день его жизнь начала рушиться.

***

Просыпаться в пять утра — привычка. За годы жизни Дэмиан привык к этому. Он привык к дисциплине, привык к порядку. Даже если в кровать он лег поздно ночью, он все равно проснется в пять утра. Проснется, посмотрит в потолок пару минут, приводя мысли в порядок. А потом посмотрит на вторую половину кровати, слегка улыбнуться, обнимет спящую рядом с ним Петру и снова уснет. Дэмиану нравилась его жизнь. Ему нравилось готовить по утрам, нравилось целовать сонно-расслабленную Петру. Ему нравилось разговаривать с ней, спорить до хрипоты, целоваться до онемения губ и оставлять багровые метки на бледной, разительно отличающейся от его, коже. Ему нравилось ощущать себя свободным рядом с ней. Дэмиану было двадцать три, и в один день он разрушил жизнь дорогого ему человека.

***

Петра заметила слежку сразу же, как только вышла на патруль этой ночью. Она затылком чувствовала направленные ей в спину взгляды. Взгляды тех, кто не приближался к ней, держался на определенном расстоянии, просто наблюдал. По крайней мере, до определенного момента. — Тебе лучше уйти, пока я не закончила то, что начала почти десять лет назад, — повязав троицу бандитов паутиной, обыденно бросила Петра, посмотрев в темноту одного из многочисленных переулков Нью-Йорка. — Мы оба знаем, что это пустые слова, — выйдя из теней, сказал Дэмиан. — Ты не убиваешь. — Исчезни. Из. Моего. Города, — выплюнула она, повернувшись спиной к мужчине. — Тому угрожает опасность, — небрежно сообщил Дэмиан. Петра остановилась. Дрожащие от ярости ладони сжались в кулаки. — Мне все равно, — беспристрастно сказала девушка. — Сам с этим разбирайся. — Будь тебе все равно, ты бы уже ушла, — подойдя ближе, заметил Дэмиан. — Ему угрожает опасность. Ты должна спрятать его у себя. — Повторяю: разбирайся сам, — жёстко сказала Петра. — У Лиги Убийц базы по всему свету, думаю, ты справишься. А сейчас нужно уйти. Уйти как можно дальше, вернуться домой, запереться в ванной и кричать, пока она не сорвёт голос, кричать до хрипоты, сломать что-нибудь. Пореветь вдоволь… — Он сейчас здесь, в Нью-Йорке, — несколько громче сказал Дэмиан. Петра остановилась, чувствуя ком в горле и предательское жжение в глазах. — Я рассказал ему про тебя. И он очень хочет увидеть свою маму. Петра рвано вздохнула, стянув маску и запрокинув голову. Сердце словно разрывалось на части с каждым вдохом. — Столько лет прошло, — усмехнулась она, повернувшись лицом к мужчине и посмотрев в знакомые зелёные глаза, — а я продолжаю поражаться тому, какая ты сволочь. Веди. Дэмиан молча кивнул, махнув рукой. К переулку подъехал неприметный черный автомобиль. Петра хмыкнула, сев на заднее сиденье — конечно, куда же без своих ассасинов? — Здесь одежда, — сев рядом, сказал Дэмиан, протянув ей бумажный свёрток. — Ты же не хочешь встретить его в костюме? Петра молча забрала свёрток. В нем, ожидаемо, были дизайнерские вещи: брюки, светлая блузка. Даже нижнее белье не забыл купить. — Думаю, костюма вполне будет достаточно, — бросив свёрток на пол между ними, холодно сказала Петра, отвернувшись к окну. Она не видела сына столько лет. Сердце разрывало от противоречивых чувств. Счастье, предвкушение, страх, боль, злость, обида… Но счастье перевешивало все остальное.