Миньоны

Первый малыш висел в воздухе почти неподвижно, и Меттатону казалось, что он внимательно, изучающе его рассматривает. Они видели друг друга впервые: большая тяжеловесная звезда и маленький, с ладошку, бот, похожие друг на друга, как две капли воды. Меттатон протянул руку. Созданное им существо никак не среагировало. Тогда робот зачем-то произнёс вслух: «Садись». И оно село. Лёгкий, почти невесомый бот, сотканный из чистой магии, успешно имитирующей металл, был твёрдым и прохладным на ощупь и при этом максимально беззащитным и безобидным. Гладенький, опрятный, с трогательно крошечными кулачками и аккуратненьким розовым зонтиком в одной руке. Ну как такой может кому-то навредить? Но Меттатон знал, в чём секрет. Любой призрак однажды постигает эту нехитрую премудрость: вселившись в тело, можно создать атаку в атаке — призвать свою маленькую копию, которая, будучи безвредной сама, начнёт испускать ранящие снаряды. — Сражайся, дорогуша. Попробуй напасть вот на этот карандаш. Бот взвился в воздух на зонтике и послал воздушный поцелуй. Невинный, даже кокетливый жест, но пухленькое сердечко с буквой М, ударившись о специально выставленный предмет, переломило его надвое. — Великолепно. Нежно, гламурно, но так опасно. Изысканная атака, мне нравится. Меттатон щёлкнул пальцами, и целый рой ботов взлетел перед ним. Говорят, чтобы по-настоящему привязаться к кому-либо, нужно дать ему имя. Меттатон своим подопечным имён не давал. Они рождались и пропадали по малейшему его желанию, они таяли в воздухе, стоило кому-нибудь их ударить, и вряд ли вновь создаваемые малютки были теми же самыми, что исчезли незадолго до их возникновения. На этот счёт судить было сложно. Но Меттатон всё равно прикипел к ним душой. Как бы там ни было, но они, во всём исполняя его волю и будучи как бы частью его, начинали казаться отдельными и абсолютно живыми существами, стоило им появиться на свет. — Дорогуша, подержи, будь добр, — просил Меттатон очередного бота, вручая ему зеркальце и тут же начиная торопливо прихорашиваться. — Никак не поставлю в лаборатории нормальное зеркало, руки не доходят, столько забот — а в итоге хоть вслепую наряжайся… Вот так, спасибо. Ты удивительный счастливчик, дорогуша, если подумать! Не каждый может видеть звезду задолго до мероприятия такой вот неподготовленной! Альфис разве что, только она не торопится оценивать по достоинству предоставленные ей шансы… Бот понимающе мигал экранчиком. Атака или не атака, монстр или не монстр, а только само его наличие в виде отдельного существа как-то располагало к общению. И Меттатон общался. — Ну как я тебе, солнышко? — робот встал вполоборота, чуть отклонившись назад и разведя в стороны руки. Бот изобразил на экранчике «^__^» и что-то одобрительно запищал. Меттатон показал тот же самый смайлик и рассмеялся, освобождая малыша от его ноши. — Приятно иметь дело с настоящим ценителем! Ладно, дорогуша, спасибо за помощь. Пока! И малютка исчез. Они могли отвечать. Более того, они могли отвечать неодобрительно. Меттатон как-то раз поставил эксперимент: когда у него случайно порвалась одна из многочисленных футболок, он надел её и попросил ботов оценить. Те пребывали в заметном замешательстве. Один из них, вероятно, самый смелый, попытался изобразить на экранчике стрелку вниз, подумал, сменил её на крестик, ещё подумал… — Я специально, расслабьтесь, дорогуши. Просто должен был кое-что проверить. Те явно испытали облегчение. Разбираются же в хорошей и плохой одежде, кто бы мог подумать… А ведь, казалось бы, возникли из ниоткуда максимум с минуту назад. Впрочем, ответ Меттатон нашёл быстро. Эти боты состояли из его собственной магической энергии. Выходило так, что, появляясь на свет, они автоматически знали то, что знал он, имели представление о том, что для него нормально, а что ненормально, а потому вполне могли оценивать ситуацию на предмет её адекватности/неадекватности. Этот же фактор помогал им буквально впитывать информацию, которую он им излагал уже после их рождения. Вряд ли можно было говорить о полноценных памяти и мыслительной деятельности… Они просто состояли из того, что он в них вкладывал, и были самостоятельными тогда и настолько, когда и насколько он хотел. И этого вполне хватало. Возможность общаться «оживляла» маленьких ботов — и Меттатон незаметно для себя здорово их полюбил. Это была странная привязанность. Меттатон не ощущал обиды, когда его преданные миньоны рассыпались один за другим в бою с Фриск от выстрелов её души, но продолжал испытывать какое-то тёплое, семейное чувство. Боты были чем-то единым, вроде пчелиного роя, и одновременно чем-то бесконечным. Они были чем-то родным, частью его самого, и в то же время чем-то другим. Возможно, они стали одной из тех вещей, чьё наличие убеждает в том, что всё в порядке. — Я так устал, дорогуши, вы просто не представляете! — драматично стонал робот уже на Поверхности, вернувшись домой после очередного крупномасштабного выступления. — Сил нет никаких просто, пять часов на ногах, пять часов блистать великолепием! И всё просто ради того, чтобы мои фанаты были счастливыми! Боты как раз отлично представляли, в каком состоянии их хозяин: и что действительно устал, и что откровенно преувеличивает при этом, требуя к себе внимания — но уже не такого, как на сцене, а совершенно другого. Не восхищения и обожания — заботы и понимания. Розовые зонтики бесшумно рассекают воздух. Крохотные ручки ищут на косметическом столике средства для снятия макияжа. Стайка малышей утаскивает в стирку сценическую одежду. Меттатон уже ничего не говорит — он просто молча лежит на кровати, уставившись в потолок, а затем и вовсе закрыв отмытые от туши, теней и подводки глаза предплечьем. Ни одного слова, но боты хорошо знают, что он благодарен им за помощь. Ему самому сейчас совершенно не хочется возиться с макияжем и переодеваниями. Главное — само выступление. Всё остальное кажется скучнейшей рутиной. Особенно с разряжающейся батареей. Впрочем, одно слово всё-таки звучит в самом конце. — Спасибо, — и миньоны исчезают, а Меттатон, подключившийся к розетке, проваливается в спящий режим. Хотя иногда «рутина» бывала для Меттатона даже желанной. «Когда тусовки, дискотеки и шоу являются работой, уборка становится отдыхом — всё-таки смена деятельности!» — посмеивался робот в ответ на изумлённые вопросы приятелей-звёзд о том, почему он не держит дома прислугу, которая станет ему убирать и готовить. Дело, правда, было не только в этом, но ещё и в том, что Меттатон категорически не хотел «платить деньги всяким посторонним личностям за то, что они будут шататься по моему дому и нарушать мой покой», но всё же. Проблема заключалась лишь в одном: хоромы у Меттатона всё-таки велики, в одной ванной при желании хоть в футбол играй, и в одиночку такое не отмыть, даже если потратить все выходные. Вот тут-то и приходили вновь на помощь его любимые боты. — Зажигаем, дорогуши! Блуки, врубай музыку! Колонки из комнаты Напстаблука буквально извергают популярные песни, Меттатон в домашних футболке и шортах с повязанным спереди фартуком резво танцует по дому с разноцветным пипидастром наперевес, кузен, сдержанно улыбаясь, протирает пыль у себя в комнате, а боты выполняют всё остальное — чистят ванну, помогают пылесосить и мыть полы, протирают стёкла окон и многочисленных зеркал. Происходящее напоминает шоу — но совершенно не то, которым можно любоваться зрителям. Меттатон, конечно, иной раз не против подурачиться и на публике, но тут дурачество особенного сорта — доходящее практически до детской непосредственности. Это сродни ритуалу освобождения от каких бы то ни было рамок и условностей, частенько окутывающих звезду на работе. «А, у тебя эти твои… миньоны вместо прислуги», — «понимающе» тянули собеседники, но наталкивались на протест. — Что? Прислуга? Никакая это не прислуга, — поднимал бровь Меттатон. — Очень многое зависит от точности названия, дорогуша! Скорее, это помощники, которые всегда понимают — и не имеет значения, разговариваю я с ними или нет. Да, на болтовню время находилось не всегда. Если в спокойной домашней обстановке ботов можно было хоть посадить смотреть сериал рядом с собой, а потом комментировать им происходящее, то вот в какой-нибудь экстренной ситуации, а то и вовсе в бою, разглагольствовать было некогда. Малыши понимали без слов, что им нужно делать. Он просто выпускал их на свободу — и дальше они сами кидали столько опасных сердечек, сколько он хотел, или собирались в одну плотную стену перед ним, прикрывая. Да и слава Богу, что так. Хорош бы он был, если бы ему пришлось перед каждой атакой орать во всё горло что-то вроде: «Атака механических ботов!» или «Супер-сердечный залп!» От этого слишком отдавало аниме. Альфис бы, конечно, пищала от счастья, но вот сам Меттатон бы не обрадовался. Он-то не аниме-кун, как ни крути. И кстати об Альфис. Порой боты были потрясающим средством для шуток — а потроллить ящерку периодически Меттатон считал чуть ли не своим святым долгом. Она любила иногда спросить, как у Меттатона дела на личном фронте, и в конце концов робот блестяще отделался. После очередного такого вопроса он удалился к себе, а через несколько минут вернулся с четырьмя ботами. Один путался в фате, трое других, завёрнутые в пелёнки, лежали у него в руках. — Альфи, дорогуша, как хорошо, что ты так печёшься о моей семье! — пропел Меттатон, старательно сдерживая хохот. — Я так счастлив, что ты у меня есть! Дети, вам придётся остаться с бабушкой, нам с вашей мамой нужно побыть немного наедине. Меттатон гордо вручил «младенцев» потерявшей дар речи Альфис и, приобняв «жену» одной ладонью, не спеша удалился. Больше «бабушка» тему про «личный фронт» не поднимала. От греха подальше. Да, боты были тепло любимы и совершенно необходимы всегда и везде.