Воспоминания...

Опять эта больничная койка, заставляющая сердце сжиматься. Белые стены и кардиомонитор. А ещё надежда и страх в глазах, которые смотрят на это всё, как первый раз, что далеко не так. На койке, простынь которой сливается со стенами, кто-то лежит, но лица не видно в смутном освещении одной лампочки. Но это никак не смущает стоящего рядом Чонгука. А вокруг холод… он пронзает мозг, не давая думать. Не давая пошевелить даже пальцем на руке. Мир, кажется, полностью остановился, оставляя только Чонгука и незнакомое тело. Темные от освещения глаза пристально смотрят, не в силе перевести взгляд, примером, на окно, которое, парень знает, недалеко от него. Внутри всё сжимается, напрягается, когда бледная рука лежащего медленно поднимается, а брюнета сковывает страх с мелкой дрожью. Этот своеобразный коктейль с немногочисленных, но сильных ингредиентов будоражит, особенно, когда та же рука тянется прямо к парню, стараясь схватиться долгими пальцами. Писклявый звук кардиомонитора сводит с ума, отдаваясь в каждом уголке чонгукового подсознания. Хочется кричать, разрывать глотку, но… Чонгук резко открывает глаза, не пытаясь нормализировать сбитое дыхание, смотря на потолок, перепуганными глазами. Под одеялом жарко, хотя он уверен, что на нём холодный пот, стекающий большими каплями по лбу. Он глотает вязкую слюну, закрывая глаза и стараясь успокоиться. Темноту небольшой спальни нарушает только свет электронных часов, стоящих на прикроватной тумбе. Два часа ночи… Чонгук вздыхает, понимая, что уснуть не получится снова… Как и вчера, позавчера и три месяца назад. Сколько он себя помнит, а это именно три месяца, он не может спать, засыпая только под утро, когда через пару часов должен зазвонить будильник. Каждую ночь один и тот же кошмар поглощает брюнета, заставляя того бояться каждого шороха даже в реальности. Уже никто не удивляется вечным синякам под глазами парня и его измученному виду. Целых три месяца его окружают только сочувственные или косые взгляды. Было ли раньше тоже самое он не может сказать. Так же не может сказать, чем связан этот сон и когда он начал мучить его. Он помнит, что он Чон Чонгук… Нет, он знает, что он Чон Чонгук, знает, что у него есть хорошие друзья, которые проведывают его и не дают упасть. Знает, что любит шоколадный торт. Знает, что имеет инженерную специальность. Знает, что любит смотреть фильмы в дождливые дни. Знает, что одинок, но не знает почему. Всё это ему рассказали друзья и любящие родители, когда сознание сына начало всё воспринимать. А ещё знает, что это именно авария сделала его таким. По их словам, он случайно, когда прогуливался, задумался и не увидел грузовика, который лишил его памяти. Иногда у Чонгука было такое впечатление, что он вот-вот что-то вспомнит, что-то в его голове пустит лучик и объяснить некоторые вопросы. Например, все обходят тему личной жизни Чона. Никто не дал ему точного ответа, как всё было, хотя сердце неприятно кололо, когда Чимин закусывал нижнюю губу, над чем-то размышляя, а потом утверждал, что важного ничего не было, только небольшие романы. Назвал несколько девушек, с которыми не вышло, но брюнет-то чувствовал, что это хоть и правда, но не полная. Он встал, осматривая тёмное помещения, в котором были видны только контура предметов. Немного отодвинув плотно закрытые синие шторы, Чонгук обвёл взглядом панораму ночного Пусана, который весь светился от ярких фонарей и магазинных вывесок. Вчера он гулял с друзьями по нему, веселясь под музыку в центре парка, где фонтаны рисуют в воздухе водой разные непонятные, но красивые рисунки, цветы на больших клумбах невероятно пахнут, а обычное ночное небо, те же фонари и люди вокруг навевают особенную атмосферу, заставляющую проникнуть в неё с головой и просто наслаждаться. Наверное, поэтому Чонгук улыбается уголками губ, отпуская синюю ткань и поворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Прямо на письменном столе, около стакана с водой и любимыми книгами, располагался ноутбук, к которому он и подошёл. Уже спустя несколько минут на рабочем столе Чонгук обводил взглядом картинку с каким-то красивым морем, чистым песком и голубым небом. По словам матери, он был на море всего лишь раз и там ему действительно понравилось, что не удивляет. Многочисленные папки заставляли глаза разбежаться, но Чон привык, открывая нужную. Но, вместо привычного названия фильма, там была ещё одна папка, в которой находилось два неизвестных видео-файла. Чонгук даже согнул одну бровь от удивления, ведь ранее он уже полностью проверял устройство, но этого не видел. Парень и не задумывается, нажимая «Play» и внимательно всматриваясь на недолгое кольцо загрузки, а потом и на каштановолосого парня, который смотрел прямо в душу через экран глубоким взглядом. «Это… Если ты смотришь это видео, значит меня уже нет, — в сердце отдаёт неприятной болью, когда в голове начинает что-то проявляться. Это лицо. Он его помнит? После минутной тишины Чонгук вздрагивает, а руки начинаю трястись, — Я люблю тебя, Чонгук. Прости, что… скрыл от тебя свою болезнь. Просто… я… не могу…» Тэхён… Сердце сжалось, отдалось тяжелой болью по всему телу. Слёзы каплями сами вытекают из глаз, пока родной голос с экрана отдаётся эхом по углам подсознания. Истерика подкатывает к горлу, но есть ещё вторая запись. «Я хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, ради меня… И… Прости, Чонгук» А Чонгук не выдерживает, рыдает, захлёбываясь своими солёными слезами, вспоминая. Воспоминания — это тяжёлый груз, который падает на хрупкие чоновые плечи. На ноутбуке всё также грустным взглядом на него смотрит Тэхён, в своей любимой чёрной футболке, которую так часто когда-то надевал брюнет, наслаждаясь запахом своего любимого. Чонгук не обращает внимания на воспоминания, в которых он купается со своими друзьями с младшей школы тёплый летом на озере. Не обращает на те, в которых кушает мороженное с мамой в местом парке. Не обращает ни на что, потому что в голове крутится образ только одного каштановолосого парня. Он помнит, как они познакомились три года назад. Тогда ещё Чонгук твёрдо решил, что Тэхён — это не его тип и иметь что-то общее с ним не будет. Ким же твёрдо решил наоборот, стоя в мороз в холодном подъезде в ожидании брюнета. Он тогда замёрз, что на ресницах, казалось, застыл иней, окрашивая глаза белыми маленькими узорами, но улыбка сияла так ярко при виде младшего, что ослепила Чона, нежно обнимающего хёна сзади. Улыбка… она была квадратной, от этого особенной, красивой. Тэхён улыбался всегда и при любых обстоятельствах, сверкая глазами-полумесяцами. И иногда казался таким ребёнком, что Чонгук прижимал его к себе крепко-крепко, пытаясь защитить от гнилого мира, но даря всё, что это сердце пожелает, даже вот того розового жирафа на витрине, который точно будет пылиться на полке, но каштановолосый о нём всё равно не забудет. Не было картины милее, чем тогда, когда Чон вернулся домой после несколько дневного отдыха в деревне в родных, а Тэхён сладко спал на его кровати, обнимая того жирафа и утыкаясь в него аккуратным носиком с маленькой родинкой, скрутившись в клубочек счастья. Чонгуку больно… Хочется убиться, вырвать всё это с головы, которое режет хуже ножа, бьёт, хуже любого молота. Но вспоминает дальше, рыдая в голос, зовя Тэтэ жалобным голосом, словно ребёнок, потерявший своего отца в толпе незнакомых людей. Связки разрывает, пока горло жжёт, точно огнём. Но он всё равно вспоминает… Вспоминает, их первый поцелуй. Его губы были самыми лучшими, почти всегда имели вкус клубничного молока. Тогда они сидели и смотрели фильм, грустный, но Ким всегда тепло обнимал одной рукой брюнета, заставляя того успокоиться и вдохнуть любимые духи парня, тем самым успокоившись. — Я также хочу, Гуки, — его голос был тоже особенным, грубым, но таким нежным, что Чон не смог отказать, когда губы парня начали приближаться. Он был умён. Настолько, что брюнету хотелось больше, не хотелось отстраняться, хотелось чувствовать в своём горячем рту чужой язык, который умело хозяйничал, словно в своём. И этого больше не будет… Никогда… Ни одного раза, как бы Чон не хотел, как бы не умолял. Ни одни губы не будут такими сладкими, мягкими и просто родными… И этот факт разъедает, словно тот яд, который подмешали в вино мешающему жить человеку. А его тело… такое рельефное, горячее, страстное и просто своё. Ласкать его, проходиться пальцами по самых заветных местах, пока Тэхён стонал куда-то в потолок, да что было лучше? Правильно, когда он сам своими умелыми руками доводил Чонгука до пика, даже не входя. А когда входил, то это было так нежно… Боль отходила на второй план, уступая место невыносимому удовольствию, заполняющего чонгуково тело вместе с белой смазкой. Одним своим видом Ким заставлял растаять младшего прямо под ним, когда его язык облизывал уголочки напухших и красных губ, мокрые пряди падали на сверкающие страстью глаза, а рот так пошло произносил то возбуждающие гадости, то обыкновенные нежности, дразня, заставляя глаза брюнета закатываться, а дыхание сбиваться ещё больше. Но это всё не самое страшное… Пока всё это проносится перед глазами, заставляя кулаки сжиматься до белых костяшек, а лбом ударится об поверхность стола, воспоминания, которые раньше и не думали проявляться, сейчас издеваются, мучают, словно пытаются убить, подкидывая самые ужасные картинки… Заходящее солнце окрашивало голубое небо в ярко оранжевый, в каком-то месте переливаясь, где была розовая полоса, пока двое влюблённые шагали по тротуару, переплетая пальцы и бросать тёплые взгляды один на второго, весело рассказывая, что произошло недавно. Их голоса так подходили друг другу, что было невозможным. У Тэхёна он грубый, а в Чогука — тонкий, и когда они вместе говорили, создавалась гармония, а когда пели… Это было неописуемо… Во рту младшего ещё стоял вкус шоколадного торта, а на губах — клубничного молока. Колесо обозрения — их сегодняшняя цель. Ким прошлого дня так ярко рассказывал о легенде этого аттракциона, напоминая влюблённого ребёнка, что Чон не мог отказать, наблюдая, как ладошки звонко захлопали в быстром ритме, улыбка засверкала, а сам парень чуть ли не улетел в потолок. Легенда заключалась в том, что с помощью этого колеса можно связать свои жизни навечно. Для этого просто нужно страстно поцеловаться на самой вершине, но чтобы поцелуй был искренним, зажигающим внутри огонь, который не погаснет уже никогда. — Мы свяжем свои нити судьбы навечно, — чуть ли не пел старший по дороге. Тогда Чонгук широко улыбался, так радуясь и наслаждаясь, что именно ему принадлежит это чудо, но сейчас, когда в голове произносится этот голос, так весело говоря эти шесть слов, сердце разрывается окончательно, когда голос просто исчезает, оставляя после себя бешеное дыхание, и, кажется, Чонгук просто захлебнётся, задушится… Потому что не дошли… Потому что на половине слове о любви Ким упал, держась за живот и хрипя что-то невнятное, пока со рта не полились алые капли крови, заставляя кашлять. Ужас сковал Чона, пока он на автомате вызывал скорую. Она приехала быстро… Так же быстро увезла старшего вместе с его парнем… Так же быстро доставила в реанимационную, куда бедного брюнета не пустили, оповестив только о операции, что-то о малых шансах и раке лёгких, что Гук просто отказывался воспринимать всерьёз. Это было долго… Он долго не находил места на коридоре, полностью потеряв счёт времени и вообще реальность. Медсёстры пытались помочь влюблённому, но тот напрочь отказывался. Он только просил, умолял пустить его к его Тэтэ, но девушки в белых халатах только качали головами и тихо отказывали, заставляя сходить с ума. А потом туман, который накрыл разум, а внутри что-то щёлкнуло, и Чонгук просто ворвался в отделение, быстро находя ослабленное тело любимого, подключённое к разным приборам. Врачи пытались остановить, но находят это бесполезным, когда брюнет просто остановился, смотря мокрыми глазами на Кима. Его лицо такое измученное, без единой эмоции и это больно. — Тэтэ, — шепчет парень, не отводя глаз, пока внутри сковывает холод, пронзает разум, не давая думать или хотя бы пошевелить пальцем на руке. Мир, кажется, полностью остановился, оставляя только Чонгука и едва дышащее тело. Внутри всё сжимается, напрягается, когда бледная рука лежащего медленно поднимается, и тянется прямо к парню, стараясь схватиться долгими бледными пальцами со всех сил. Писклявый звук кардиомонитора сводит с ума, отдаваясь в каждом уголке чонгукового подсознания. Хочется кричать, разрывать глотку, но он просто стоит, видя, как любимая рука падает на мягкую кровать, а голова разворачивается в сторону. Мир разрушился в один миг, разбился на тысячи кусочков, которые невозможно собрать и склеить, ведь многих частичек будет не хватать. И никто их не найдёт, потому что его Тэтэ забрал их с собой навсегда и вернет только тогда, когда вернётся… А Тэтэ больше нет... Рыданий уже нет, только слёзы, которые льются сами собой, умывая красные щёки всё больше и больше. Как бы брюнет не ждал своих воспоминаний, они тяжёлые до такой степени, что хочется упасть, чтобы они переломали рёбра, убили наконец… Друзья и родные не могли смотреть на убитого горем друга и сына, вечно бледного, худого, без намёка на нынешнюю улыбку, а Чонгук не мог смотреть на мир. Любой цветок, любая мебель или вещь напоминали о каштановолосом. Некоторые даже пахли им. Спустя месяц после того дня Чон не плакал. Слёз просто не было, была только пустота, часть которой занимали родные люди и друзья, которые всегда с ним, всегда помогают, не дают упасть окончательно, хотя к этому всего лишь шаг, неосторожное движения. Парень думал об этом, идя по тротуару и смотря под ноги. Стоило было ему поднять глаза, как из-под верхушек деревьев виднелось колесо обозрения… Чонгук только прерывисто и глубоко вздыхал, снова смотря на розово-фиолетовый тротуар. Дорога наступила как-то быстро, но ноги шли дальше, пока подсознание сквозь туман слышало громкие гудки грузовика. Он остановился, но у него были ещё секунды выпрыгнуть из-под больших колёс, но ни один мускул ноги и не напрягся, пока полны болью глаза смотрели на приближающуюся угрозу, медленно закрываясь. Боли почти не было… По крайней мере, она была намного меньшей, чем эта… «Я хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, ради меня…» — проносится в голове парня, который смотрит через мокрую пелену на застывшего на экране парня. Быть счастливым? Возможно, это Тэхён не хотел видеть его рядом с собой, защитив, дав шанс, думается брюнету. — Тэтэ, — говорит он куда-то в потолок охрипшим голосом, веря, что он его слышит, наблюдает за ним, — я скучаю, Тэтэ, слышишь? И если Тэхён хочет, чтобы его Гукки жил, он не сможет, как и раньше, отказать ему, принимая свои боли, ведь прежней жизни точно не будет, как ни старайся. Как ни старайся, в голове будет жить этот каштановолосый парень, всегда напоминая о себе своей подбадривающей квадратной улыбкой и родинкой на кончике носа…