Развлечение

- Знаешь, Цзян Чэн... Дисциплинарный кнут, это своего рода любимая игрушка нашего клана, да, Цзяо-Цзяо? - Голос Вэнь Чао сочился самодовольством, напыщенным высокомерием, а под конец подскочил на надломленную нежность, когда он произнос ее имя. Под пальцами скрипнул шелк - он сжал задницу своей фаворитки. - Да, мой господин! - от слащавого щебета и визгливого смеха хотелось сблевать. Он и не сдерживался, но получалось только кровью. Перед глазами все плыло. В мозгу пульсировала ненависть, но даже поднять голову он не был в силах. Не мог даже посмотреть на эти отродья ордена Вэнь, навсегда запомнить, а потом уничтожить, стереть в порошок… Он царапал пол, оставлял в граните отметины, нарушая идеальную гладкость полированного покрытия. Ногти сломались неожиданно, одновременно с тем, как из горла вырвался хрип. И только тогда спину рассекла обжигающая боль, удар вжал его в пол, из горла против воли и сознания вырвался стон, пачкающий губы новым кровавым сгустком. Это уже четвертый удар. - Чжулю! Ты не стараешься! Он до сих пор не закричал! - капризный голос вэньской шлюхи ворвался в мозг, и Цзян Чэн отчетливо и во всех красках представил, как вырвет ее язык, а она захлебнется кровью, прямо как он сейчас. Как безвкусное убогое платье её окрасится алыми пятнами... Вот только она не сможет набрать в легкие воздуха, потому что ее легкие будут разрезаны Саньду. Но даже тогда она не захлебнется и не истечет кровью от ран, нет, он повесит ее на Цзыдяне, и будет смотреть, как эта сучка начнет дергаться, раз за разом прошибаемая фиолетовой молнией, и нежная кожа на ее шее обуглится и почернеет. - Он сильный, - немногословный, тихий Вэнь Чжулю выполнял приказ, опуская руку с кнутом по каждому взмаху руки Вэнь Чао. Цзян Чэн скрипнул зубами, и, наконец, смог вдохнуть. Кровавое марево перед глазами спало, по губам стекала кровь и слюна, горло ныло от надсадного кашля, нижняя губа саднила там, где ее разбил безжалостный удар. Свежее рассечение горело, будто в него насыпали жгучего перца, перекрыв пока что боль в груди, и ту, что распространялась от других ударов, которые он получил ещё раньше. Ему казалось, или даже те удары, что он получал в наказание за свои проделки с Вэй Ином, были сильнее? - Дай сюда!! - она сорвалась со своего места на теплых коленях господина, и бесцеремонно выхватила дисциплинарный кнут из твердой руки Сжигающего Ядра. Тот неслышно отошел в сторону. Цзян Чэн начал смеяться, кровь заклокотала в горле, сделав смех булькающим, жутким и даже немного безумным. - Ты что же, шлюха, думаешь… думаешь… кха… что сможешь ударить меня сильнее него? Самоуверенная мразь… - Цзян Чэн смеялся, даже тогда, когда пинок в живот заставил его перевернуться на спину. И почти потерял сознание, когда его накрыло удушающей волной, но все же удержался от провала в желанную тьму. Она била снова и снова, остервенело, бездумно, яростно, но ее удары казались едва заметными, по сравнению с ударами Вэнь Чжулю, и тем более - с ударами от его матери, полученными за проступки. Духовной силы Ван Линцзяо едва хватало на то, чтобы на груди и лице расцвели синяки. Она едва ли это понимала, разгоряченная, возбужденная, никем не сдержанная в своей жестокости, в попытке отыграться за тот страх, который испытала перед госпожой Юй и ее помощницами... - Я так понял... я могу… поспать, да? - язвительность вырывалась сама собой. Он подумал, что Вэй Ин сказал бы так же... Не было сил сдержаться, глядя на самовлюбленную шлюху, у которой от усердия растрепалась прическа и съехала с плеча тонкая накидка, обнажая нежно-розовый шелк нижнего платья, скрывающего хрупкие ломкие плечи. Сестра и под страхом смерти не надела бы подобный наряд, являющийся совершенно откровенной безвкусицей, и подчеркивающий, к тому же, особенное положение при Вэнь Чао. - Ах ты... - Цзяо-Цзяо, отдай кнут Вэнь Чжулю. Не пачкай руки об этот отброс… он недостоин твоих ударов, - воркование Вэнь Чао было прервано недовольным хмыканьем, но девка уже выдохлась, и все, на что она была способна, это лишь ядовитый плевок в сторону Цзян Чэна. - И ладно… все равно он теперь не более, чем калека… - Верно, моя прекрасная Цзяо-Цзяо… Вэнь Чжулю, развлеки нас еще, - в голосе снова наслаждение от вида поверженного противника - жалкого червя под ногами Ордена Вэнь. - Слушаюсь. - Неужели… хоть у кого кого-то здесь есть яйца, - слова про калеку больно резанули своей правдивостью. Да. Без Золотого ядра он теперь лишь калека… мысль прервал свист рассекаемого воздуха. Цзян Чэн закрыл глаза. Еще одна алая полоса пересекла его грудь, ткань уже почернела от крови, прилипла к коже. Плевать. Все это не важно. Главное, что сейчас здесь только он. Эта мысль придала его лицу отстраненное выражение. Он все так же задыхался, царапал пол, кусал губы и кашлял кровью, но больше не произнес ни слова. Когда Вэнь Чао и Ван Линцзяо удалились, походя пнув его тело, щебетанием переговариваясь о том, как уничтожат остатки ордена Юньмэн Цзян, на груди у Цзян Чэна уже цвел кровавый цветок. Вэнь Чжулю бросил на него холодный нечитаемый взгляд, и тихо велел унести его. Единственное, что грело его среди оглушающей боли, пронзающей тело и разум каждый раз, как кто-то намеренно касался следов порки на его теле, мысль о том, что Вэй Ин и Яньли в безопасности… это единственное, во что ему оставалось верить.