Такая странная любовь

      Однажды в студеную зимнюю пору он из лесу вышел… Не, не так. В тот день, когда мороз дул в рожу… Тоже не то…. Короче, зимой 1823 года наш кудрявый поэт устраивал очередные посиделки с друзьяшками в своем скромном, но очень уютном домишке.       Кондратий слишком чистоплотен. Он так долго прибирался в комнатах, что не заметил, как наступил вечер. За все время подготовки писатель до блеска вымыл полы, протер не то что с каждой полочки, с каждой фигурки пыль и накрыл стол, аккуратно постелив белоснежную скатерть и расставив кучу дорогой посуды. С учетом того, что       Пестель тоже придет, Рылеев приготовил несколько маленьких недорогих блюдечек для него (все ж знают почему).       Жена поэта ушла к сестре, взяв с собой дочку. Они явно будут долго в гостях. Супруга писателя давно не виделась с родственницей.       Ровно 5 вечера. Два коротких стука. Кондратий вскочил с небольшого диванчика и ринулся открывать дверь. На пороге стоял высокий и статный красавец. Лицо его было как всегда серьезно, но мужчина все же смог слегка улыбнуться, ведь обстановка была неофициальной. - Доброго вечера, Кондратий Федорович – сказал полковник Сергей Трубецкой и слегка кивнул.       Кондратий так и знал, что это он. Князь всегда приходит мало того, что первым, так еще и точно вовремя. - Приветствую, Сергей Петрович! – Рылеев улыбнулся достаточно широко и естественно. Он был слишком открытым и добродушным человеком. К тому же было какое-то у него особенное отношение к персоне, стоявшей на пороге дома. - Погода на улице хороша. Снег так приятно и мягко ложится на землю – Трубецкой явно пытался сказать что-то красивое, но не вышло, это было понятно по смутившемуся взгляду поэта. - Эм, прошу пройти – Кондратий хотел избавится от неловкой паузы – Присаживаетесь за тот стул слева – он указал пальцем на нужное место, а сам пошел вешать заснеженное пальто князя.       Чуть позже, дождавшись всех гостей, Рылеев усадил парней за стол и произнес: - Дорогие друзья, я вновь приветствую вас у себя дома. Я очень рад, что мы собираемся здесь каждый месяц дабы отдохнуть от повседневной рутины. - Это взаимно, Кондратий – ответил ему Михаил Бестужев-Рюмин – Но мне кажется, что нам следует встречаться чаще, ибо мне скучно пить в одиночестве целый месяц. - Лично вам следует пить меньше – упрекнул молодого человека Сергей Муравьев-Апостол – Вы слишком юны, чтобы употреблять так много алкоголя. Увидите, это скажется негативно на вашем здоровье. - Вас не должно волновать мое здоровье, Сергей! Следите лучше за собой! – возразил ему Михаил. - Как мне не переживать, если Вы - мой лучший друг! - Хыхы, голубки, не ссорьтесь – ехидно улыбнулся парням Павел Пестель – Нам тут не хочется слушать ваши глупые пререкания. - Ох, давайте уже поднимем бокалы за встречу… - обессиленно сказал поэт, он уже давно хотел произнести этот тост, но ему не давали эти двое.       Звякнули фужеры с игристым шампанским. Настроение у всех улучшилось. Правда, Муравьем и Бестужев злобно переглянулись друг с другом, но тут же забыли о перепалке и вместе соприкоснулись бокалами.       Трубецкой как всегда сидел и молчал. Он почти не говорит, только слушает и хмурится собственным мыслям. Иногда тихо хихикнет из-за шуток Пестеля и снова эта серьезная мордашка. Сергей будто специально так надувался, чтобы выглядеть крутым. А ведь ему, действительно, шло. Только вот на самом деле парень не был так холоден в душе, каким казался со стороны.       Уже прошло часа три с прихода гостей. Обстановка была очень душевной и расслабленной. Все оживленно обсуждали последние события недели или обдумывали план восстания. Но мало кто хотел думать о революции, вечер был отведен точно не для этого. Увы, но как только Муравьев вспомнил этот чертов «Союз спасения», все умолкли и неохотно общались по поводу этого. А вскоре все вообще утихли. Пестель рассматривал сервиз писателя, ища ту самую тарелку, которую можно и даже нужно разбить на счастье; Сергей Муравьев и Михаил Бестужев играли в гляделки, смеялись и просто дурачились; Трубецкой пялился в одну точку, словно хотел просверлить своим суровым взглядом дыру в полу; Рылеев не находил себе места и изредка поглядывал на «буку» в углу комнаты.       Наконец, Кондратий предложил: - Друзья мои, я хотел бы вам прочитать свое новое стихотворение. Оно не очень большое, поэтому я не буду вас томить. - Просим – словно отойдя от глубокого сна, сказал князь.       Рылеев мысленно заулыбался и начал зачитывать свое новое творение. Оно было посвящено его жене. Что-то было в глазах поэта неладное. Будто он явно не о любимой писал. Трубецкой вжался в диван, он не хотел оценивать стихов о любви. Безусловно, стихи Кондратия – это нечто волшебное и прекрасное, но восхваления его супруги слышать было грустно и неприятно. Полковник почувствовал ком в горле от некой обиды на жизнь.       «Лучше бы мы не встречались, Кондраша» - подумал Сергей и печально склонил голову набок.       Меж тем Рылеев заканчивал: «…Безумство юных дней, тоска и суеты; И наслаждение сие немое Так мило мне, как запах от левкоя, Как первый поцелуй невинной красоты».       Дочитывая последние строфы, поэт мило улыбался и смотрел на князя. Тот в свою очередь, почувствовав на себе взор Кондратия, поднял глаза и растерялся. Он подумал, что поэт будто-то знает о его чувствах к нему.       Юноши зааплодировали писателю и принялись восхвалять его стихи. Но Рылеев молчал, он лишь кивал, принимаю похвалу, а сам часто глядел на Сергея:       «Что ж он ничего не говорит?»       Полковник слегка паниковал. Не знал, что делать. А что если у Кудряшки к нему взаимные чувства?       «О, это было бы чудесно, но как же стыдно!» - прокричал эту фразу у себя в голове Трубецкой.       Уже было поздно. Друзья уже прощались. Пестель все же грохнул милую синюю тарелочку и удалился самым первым из всех: - Прошу прощения за очередную разбитую вещицу, я не сдержался. Я, пожалуй, пойду уже. У меня завтра деловая встреча с императором. Спасибо за теплый прием, Кондратий Федорович. Благодарю и вас, юноши, за компанию. До встречи через месяц! Пестель ушел, громко хлопнув дверью. За ним последовали и Бестужев с Муравьевым: - Благодарствуем, Кондратий! – сказал с широченной улыбкой Сергей. Он почти нес на руках товарища, который был сильно пьян. Рюмин засмеялся и добавил: - Мы будем скучать, Пушкин! - Пошли уже, Рюмка!       Парни еле вышли из дома и потихоньку подбирались к карете, Михаил громко пел всякие несуразные песни.       Поэт прикрыл за этими двумя дверь и направился в гостиную к Трубецкому. Тот сидел на диване, допивая шампанское. Он тянул время специально, собираясь что-то сказать. Но сил найти в себе не мог. Откровенность могла убрать из его жизни самого близкого человека. - Скажите, Сергей Петрович, все ли вам сегодня понравилось вечером? – прервал Кондратий раздумья князя. - Безусловно, Кондратий Федорович. Все было чудесно, особенно ваш стих. Все же Вы прекрасно пишите… - Благодарю – сказал поэт и коротко улыбнулся. Он был рад, что Трубецкой прокомментировал его произведение.       Они были совершенно одни в этом доме. Такая интимная обстановка сводила с ума их обоих. Парни молчали. Никто не решался завести разговор. Наконец, Рылеев не выдержал: - Нам надо поговорить о…нас - То есть? - Не притворяйтесь! Я же вижу, что между нами происходит что-то странное… - Странное… Хм – Сергей задумался над этим словом. Разве любовь странное чувство? Он бы задал этот вопрос вслух, но побоялся того, что Кондратий выставит его за дверь и больше никогда не впустит. Но Рылеев взял инициативу в свои руки. Он подошел к Трубецкому и сел рядом на диван. После сказал: - Мне надо вам сказать одну вещь, только прошу, не насмехайтесь надо мной… Дело в том, что я давно не смотрю на вас, как на друга. Вы для меня стали кем-то большим. И все эти стихи, что я посвящаю жене, предназначены вам. Вы – моя единственная муза. Я бы не смог писать такие чувственные произведения, если бы не знал вас. Прошу простить меня за такие откровения, но я не в силах больше этого скрывать – Рылеев закрыл лицо руками и поставил локти на колени.       Трубецкой был в полном недоумении. С одной стороны, он был счастлив, но с другой ему было сложно воспринимать слова Кондратия всерьез. Данная ситуация казалась сном. В происходящее было сложно поверить. Признаться мужчине в своих чувствах к другому мужчине сравнивалось со смертным грехом. Но Сергей отбрасывает в сторону мысли о порядках и традициях своего времени. Он опустился на корточки напротив поэта и взял его руки, держа ладони. У Кондратия навернулись слезы. Он был человеком с тонкой душевной организацией и ему было сейчас невыносимо стыдно за сказанное. Но, когда он увидел перед собой улыбающееся так широко лицо Сергея, он успокоился и стал разглядывать необычайно красивые серые глаза князя. Тот заговорил: - Кондраша, я не мог и желать лучше того, что происходит прямо здесь и сейчас. Я ни в коем случае не буду вас упрекать или презирать из-за этого. Наоборот, хочу вам тоже признаться – он сел на колени и заглянул будто в душу поэта – Я люблю вас.       Трубецкой вытянулся и слегка чмокнул Рылеева в лоб. Писатель был повергнут в шок. Он не выдержал нахлынувших эмоций и жадно впился в губы князя. Сергей чуть опешил, но ответил на поцелуй также страстно. Трубецкой сильно кусал губы любовника, но тот не противился такой жестокости, ему это даже нравилось. Они не прерывали поцелуя до тех пор, пока у обоих не закончился кислород. Под конец парни нежно поцеловались, еле коснувшись губ друг друга снова. Кондратий почти не слышно прошептал: - Сережа, извини меня, наверное, мне не стоило… - Дурачок, давай уже спать.       Рылеев набросился на Трубецкого, крепко обнимая его за шею. Князь положил свои руки ему на талию, а головой прижался к голове поэта.       Они уснули вместе на диване в обнимку. На утро пришла жена и увидела наших мальчиков, впрочем, это уже совсем другая история…