Ванильная пидоросня со вкусом солоноватых сигарет

— Сегодня ты позволил увидеть твою спину, — холодный голос пробирается под кожу и щекочет нервы, — кому-то кроме меня, — не давая втянуть в себя воздух и не разрешая его же выпускать, — и прижался голой грудью к широкой спине Джин-хёна. — Чон..аа, — такие же холодные, как голос, пальцы врываются в горячее пространство рта, затыкая и играясь с языком. — А я не позволю тебе принадлежать кому-то кроме меня. — Это не злость, хотя так может показаться на первый взгляд, это чувственная острая ревность, потребность в своём. Они сидят в темноте номера отеля, освещаемой полнолунным светом из окна. Чонгук медленно стягивает толстовку с любимого тела, оголяя верхнюю часть и заставляя поёжиться от контраста температуры. — Она моя, — шепот в самое ухо, и сотни мурашек пробегают по телу, и слышится пронзительный оглушающий выдох и вдох. Чонгук прижимается сзади, слегка придавливая своим накаченным телом более хрупкое и тонкое Тэхёново, руками исследует грудь, задевает и оттягивает соски, кружится вокруг пупка, оглаживая нежную кожу живота мягкими движениями и спускаясь ниже и ниже. — Сегодня всё моё... Это. — Кусает мочку и виснет на серёжке, сжимая левый сосок, вслушиваясь в тяжёлое учащённое дыхание и стремительное сердцебиение. — Это. — Съезжает губами от загривка к лопатке и лижет её. — И это тоже моё. — Проезжает по тазовым косточкам и сжимает до боли возбуждённый член, на что получает гортанный стон. Чонгук забирается под ткань штанов, ведёт рукой верх вниз по налитой кровью плоти, затем стягивает ткань, оголяя; второй рукой закрывая глаза сладкому и податливому, словно патока, Тэхёну. Оголяет нервы и корни оргазма. Вдыхает запах чистых волос и целует шею, иногда кусается и тут же вылизывает, как напакостивший кот, играется. Целует каждый позвонок, оставляя метки, продолжая двигать рукой, выбивая то громкие судорожные, то мучительные, писклявые и надрывистые стоны. — Я тот, кто вырезал и украл твои крылья, потому что я не позволю тебе сбежать от меня. — Чонгук ускоряет движения, сжимая сильнее, целуя ярче, с остервенением блуждая губами вдоль и поперёк уже цветного полотна, продолжая вырисовывать сюжеты на чужой, но своей, коже, — скажи это. — Я принадлежу тебе, Чон Чонгук. — Тэхён кончает, забрызгивая белёсой жидкостью руку и опадая на сильное тело, откидывая голову на плечо, и его вовлекают в долгий поцелуй.