Не вредная привычка

      Я проснулся, зарывшись пальцами его кучерявые черные волосы. Я просыпаюсь так уже несколько недель, но все ещё не привык, ведь вместо обычного утра, чашки кофе и ванной получаю поцелуй и, иногда, боль в спине. Сегодня, благо, спина болела не у меня, отчего я усмехнулся. Копна волос зашевелилась и на меня угрюмо уставился Шерлок. Он поцеловал меня в губы и собирался встать, когда вдруг зашипел от боли в спине и бедрах, что вызвало у меня очередной смешок, который никак не порадовал Шерлока.       Мы никогда не разбирались, кто из нас кто, поэтому кто окажется прижатым к кровати оставалось для нас загадкой, как конец детективного фильма, где все улики вели в тупик, а настоящего убийцу все узнавали только в самом в конце. Шерлок никогда не любил такие фильмы. Он либо разгадывал все сюжетные повороты, ничуть не напрягаясь при этом, либо без конца ругал фильм за его оплошности. Он иногда даже обзывал Донован с Андерсоном какими-нибудь именами из фильмов, где герои показались ему особенно тупыми.

***

      Шерлок всегда был прямолинеен, ни в чем не сомневался, ничего не смущался и не боялся. Он никого не любил. Однако он слишком хорошо скрывал свои эмоции, с легкостью надевал на лицо маску, поэтому, когда однажды вечером Шерлок просто обнял меня, пока я готовил себе кофе, я был донельзя удивлен. Шерлок Холмс, саркастичный детектив, никогда прежде ни к кому не привязывающийся, сейчас положил свою голову на мою, совершенно невзначай, будто мы всегда так делаем, каждый день, вечер, утро.       Шерлок ничего не сказал, пока я, с колотящимся сердцем пытался вразумить этого гения всеми способами, проверил температуру, самочувствие. Все было в норме, даже алкоголем не несло, как это обычно бывает. Шерлок был в здравом уме, абсолютно, точно, ошибки быть не может, он сделал это не просто так, не случайно и не по пьяни или с бреду.       —Я люблю тебя, Джон.       Кажется, мир под ногами рухнул. На глазах выступили слезы. Я слишком долго ждал. Это было невозможно, невероятно, такой гений полюбил такого доктора. Да, я любил его. Я не помню, как это вышло, когда я это понял, за что я его полюбил, но я точно знаю, что я любил его. И люблю сейчас.       Я не помню, что произошло дальше, глаза накрыла пелена, а сердце грозилось разорваться и выпрыгнуть из груди. Все, что я помню — это томные вздохи и стоны, а после — утро и шея в синяках. Помню, как не успел и задать вопрос, Шерлок нависая надо мной дал ответ:       —Никто не узнает.       И никто ведь не узнал. И до сих пор не знает. Однако это не мешает мне с настороженностью смотреть на Донован с Андерсоном и прочих лиц. Всегда мне кажется, что кто-то что-то знает. Или не что-то, а даже больше — все.

***

      Уже несколько недель я с осторожностью закрываю шторы, оглядываюсь на улице и проверяю миссис Хадсон. Никто ничего не знает, и это прекрасно. Пока я в этом уверен, ничто не помешает мне узнать Шерлока с новой стороны, услышать, увидеть его чувства. А пока, мы так часто засыпаем и просыпаемся вместе, что скоро у меня появится привычка. И, кажется, она вовсе не вредная.