Грубо

Чуя очень поздно понял, что Осаму слишком груб. Оттирая кровь со скулы, он меняет магазин и с безумной, спокойной и до дрожащих колен холодной улыбкой идет в бой, не давая врагу сделать выстрела. Он с упоением смотрит на едва теплеющий труп, откидывая его носком ботинка, не обращая внимания на хлюпанье от лужи крови. Слишком просто и быстро лишает людей жизни, с безмятежной улыбкой на бледных губах наблюдая за страданиями. Слишком грубо хватает подчиненных после провала. Накахара другого нрава. Он фыркает, когда без надобности пачкается в крови и брезгливо пытается стереть пятно на рубашке. Убивает холодно и точно, не смотря на муки жертвы. Но подвергает мукам себя, открывая дверь в свою квартиру для напарника. В очередной раз они едут к нему после задания. Рыжий за рулем недовольно поглядывает на своего пассажира, забывшего ключи. Гнать бы его взашей, да нельзя. Да и знал Чуя, что он подстроил это все специально, потому так безмятежно лыбится на соседнем сидении. Аж придушить хочется эту мразь забинтованную. Когда машина останавливается, он первый выходит, по-хозяйски идя впереди. Не рассуждает о жизни и смерти и на том спасибо. Словно снизойдя до низших, ждет рыжего у дверей. Нечисть не заходит в дом без приглашения. Стоит Накахаре переступить порог квартиры, как его зажимают. Грубо толкают к стене, не давая снять испорченную одежду или обувь. Грязно целуют и рыжий, дергаясь, пытается оттолкнуть навязчивого партнера. Попытки прекращают неслабым ударом под дых, от которого в голове на мгновение мутнеет. Осаму всегда слишком груб. И Чуя это принимает. У них словно молчаливый договор. Ложась на кровать, рыжий дает себя раздевать. В сторону летит испорченное пальто и шляпа, следом пиджак, портупея, ремни и рубашка. Осаму злится из-за количества ненужной одежды, а Чуя лишь ухмыляется. Его кусают, заламывая руки назад, кусают больно, до синяков и крови, до сдавленных хрипов. Грубо, рывком стягивают брюки, не заботясь о их сохранности. До побеления костяшек сжимают ягодицы. И Чуя не пытается сказать что-то против. Дазай не любит целоваться во время секса. Он лишь грубо, как хищный зверь, кусает тело под ним, оставляя вместо алых засосов кровоподтеки и гематомы, не заботясь о боли оппонента. Он предпочитает раздеваться полностью лишь в редких случаях, в остальные разы лишь приспуская брюки. Но позволяет рыжему расстегивать пуговицы пиджака, а затем и рубашки. Позволяет рукам коснуться тела в бинтах, провести по плоскому животу. Он не любит эти прелюдия, предпочитая переходить сразу к делу. Глухо рычит, когда чужие пальцы цепляют за бинты и касаются сосков. На лице рыжего усмешка. Скидывает с себя одежду, полностью нависая над напарником. Словно змея готовится к прыжку. Грубо разворачивает оппонента лицом в подушку, заламывая руки. Тот тихо стонет и хрипит от боли, но мафиози это не волнует. Брюки летят следом на пол. На член надевают презерватив, а в ладонь выливают немного лубриканта. Дазай берет грубо, но насухую неприятно. Смазывает член и не волнуясь о напарнике, грубо входит на пол длины разом. В ответ на действие тот шипит, дергая руками, но сдерживает хрип внутри, стараясь сразу восстановить дыхание. Дазай не дает привыкнуть, грубо толкаясь в чужой неподготовленный анус, раздражая стенки резкими движениями. Чуя хрипит, тихо стонет от боли, но молча подчиняется, когда его приподнимают. Становится на локти, опустив голову, как последняя шлюха, но шатен знает, что партнер лучше, чем любая его шлюха. Подстилки на одну ночь были слишком мягки, хотели получать удовольствие, но в итоге их после бурной ночи оставляли на удовлетворение самих себя одних, как сломанную куклу. Накахара же никогда не требовал ласки. Он слушался, позволял себя иметь и всегда был рядом. Партнер и в работе и в кровати стискивал зубы, но не кричал, подстраиваясь под бешеный темп. Осаму царапает плоский живот короткими ногтями и Накахара впервые за ночь стонет от попадания члена по простате. Набирает темп, позволяя забинтованным рукам сжимать пальцы на бедрах, а затем тянуть за черную ленту чокера, до звезд перед глазами и звона в ушах. Осаму толкается грубо, из анала капает кровь, но ни один не обращает на это внимание. Член двигается теперь глубже, и Дазай буквально вбивает рыжего в постель. Тот шумно дышит, закусывая ткань подушки, редко стонет от жара в паху. Собственный член тянет и рука тянется, чтоб обласкать его, но ее грубо хватают. «Я не разрешал тебе трогать себя» Чуя убирает руку, понимая, что сам подтвердил правила игры, впуская напарника в квартиру. Стонет от тягучей боли, от жара чужого тела, от хлюпающих звуков позади. Осаму добивает того, хватая свободной ладонью вставший член напарника и проводит по нему, касается яичек, сжимает их. Слишком грубо и горячо. Чуя уже готов кончить, но ему не дают, сжимая член у основания. Он шипит, кусает губы до крови. Дыхание в край сбивается. Наконец чувствует, как оппонент излился, а ладонь отпустила член. Сам касается его, мастурбируя и со стоном, кончает сам. Руки и ноги от неудобной позы как ватные. Осаму выходит из того, снимая презерватив и откидывая его на пол. Рыжий лишь провожает его пустым взглядом, поднимаясь с кровати. Резкая боль отдает в поясницу, но он предпочитает ее игнорировать. На ватных ногах идет к окну, открывая, и оборачивается. Прекрасно знает, что шатен попросит закурить, и не дожидаясь вопроса, садится рядом с тем, протягивая пачку, достав одну себе. Оба в тишине курят, не задавая ненужных вопросов. Оба знают, что это не последняя их ночь. Оба на утро уйдут по своим делам, и Осаму как всегда уйдет раньше, оставив напарника одного с тупой болью. Оба знают, что будут вести себя как обычно, ненавидя друг друга. Оба принимают правила этой игры.

И все же

.

Как грубо.