Странные эти земляне... Но симпатичные

      Земляне прилетели на корабле, который подключился к станции. Станция же разделена на две части — одна служит как полноценный отель для землян, другая — как учебное учреждение. По задумке какое-то время мы должны учиться вместе с землянами на станции, и какое-то время земляне должны учиться вместе с нами на нашей планете. Пока что мы учимся на станции, так что земляне ещё на нашей планете, насколько я знаю, не бывали. Мы на территории их отеля, пока, тоже. Мне очень любопытно посмотреть, как же должно выглядеть пространство, максимально комфортно обустроенное для землян и, практически, сейчас называемое их временным домом. Но приглашение мне пока не делали, а навязываться — невежливо. Причём мне кажется, что другим моим сокурсникам даже не интересно.       Через какое-то время общения я замечаю, что Гера иногда произносит слово «щупальцы». Через какое-то количество раз, когда он его произносит, я понимаю, что использует он это слово в отношении моих рук. Решаю спросить:       — Ты называешь мои руки щупальцами… А что это?       — Эм… Это такие штуки… — задумчиво говорит Гера, а потом вдруг, как будто что-то поняв, энергично выдаёт: — Как у осьминога!       — А что такое осьминог? — слово совершенно незнакомое, и на изучении языка мы его точно не проходили. Хотя мне почему-то неловко как будто в незнании элементарного, судя по реакции землянина, слова виноват я.       — Это такое животное.       Я немного успокаиваюсь — животных-то мы точно пока проходить не могли, из-за сложности этой темы к общим знаниям о языке она не относится.       — А… Что это за животное? И как оно выглядит? — с интересом спрашиваю я.       — Оно… — сокурсник смотрит в потолок, задумавшись, и кладёт указательный палец на подбородок, как будто это ему чем-то помогает.       Георгий резко оборачивается ко мне с улыбкой:       — Давай я тебе завтра его покажу!       — Давай, — быстро соглашаюсь я на предложение, хоть и в шоке, что у него есть возможность показать мне осьминога. Интересно было бы посмотреть.       Землянин ведёт меня по коридору, еле касаясь, держит за руку, чтобы я случайно не отстал. Подводит меня к стеклянному аквариуму, снимает крышку… И оттуда высовывает свои конечности непонятное, словно бесформенное, страшное существо!       Пискнув что-то на своём языке, следующим делом я вспоминаю землянское слово, которое лучше всего описывает мои эмоции в данной ситуации:       — Блядь! — насколько помню, преподаватель говорил, что оно нужно для выражение крайне сильных негативных эмоций. И, учитывая, в каком я сейчас ужасе, оно лучше всего подходит. — Что это такое?!       — Осьминог, — невозмутимо говорит Георгий. — Хочешь дотронуться? — он указывает пальцем на осьминога, но сам почему-то его не трогает.       — Нет!       — Ладно.       — Зачем ты мне его показываешь?       — Вот эти штуки, — он указывает на конечности существа, — называются щупальцами.       И как мой землянин мог сравнить мои руки с этими жуткими конечностями?       — Гера! Не смей больше называть мои руки щупальцами!       От этой фразы он немного загрустил и опустил лицо так, чтобы волосы закрывали глаза.       — Ну, ладно… — печально выдаёт он. — Извини.       Я, в страхе глядя на создание земных вод, начинаю пятиться, не отрывая взгляда от существа. Я всё ещё в панике и напуган — никогда мне не приходилось видеть ничего подобного в своей жизни. Гера накрывает аквариум крышкой.       — Я пойду отвезу его на место. — Сказав это, он повёз осьминога на столике с колёсами в другую от меня сторону.       — Хорошо.       Когда Георгий начинает скрываться из виду, я решаю уточнить.       — Мне тебя ждать?       — Да. Подожди минутку. Я быстро.       — Угу.       По моим ощущениям прошло больше минутки. Минимум минут пять. Но мне вовсе не хочется уходить, не дождавшись приятеля.       Через какое-то время он, наконец, возвращается.       — Ну что — пошли назад?       — Угу.       По пути по коридору у меня возникает вполне закономерный вопрос. Если ли это существо один из представителей землян, пусть и другого вида, мог ли я его оскорбить свои словами?       — Гера…       — Что?       — А если… Мог ли я обидеть осьминога?       Попутчик старается сдержать улыбку, глядя на меня.       — В смысле?       — Ну… Мог ли он на меня обидеться на мои слова?       Землянин хихикает.       — Навряд ли.       — А как много осьминоги понимают в сравнении с вашей расой? — я стараюсь задать вопрос максимально корректно и чётко.       — Ну-у… Точно не знаю, но речь они нашу определённо не понимают.       — Понятно, — я опять задумываюсь. — А мог ли он почувствовать мои эмоции?       Георгий опять улыбнулся.       — Не знаю точно… Но даже если он и почувствовал твои эмоции, ты его скорее напугал, чем обидел.       — Значит я мог его напугать? А это сильно плохо для осьминога?       — Не думаю. По крайней мере ты его напугал не больше, чем я, когда перевозил его, чтоб показать тебе.       — А… нет ничего плохого в том, что мы его напугали?       Георгий улыбается.       — Сильно плохого ничего точно нет, — его улыбка становится немного кривой. — Хотя ответственная за животных злилась на меня за то, что я его туда-сюда таскал.       — Значит всё-таки что-то плохое произошло?       — М-м-м. Да, нет! Осьминог может и разнервничался, но ничем страшным это ему не грозит. А на меня злились больше из-за того, что я порядок нарушил, нежели осьминогу как-то навредил.       — Понятно, — я отвожу взгляд от Геры и смотрю вперед. Теперь я спокоен за осьминога.       Мы с Георгием учимся вместе уже несколько недель. За всё это время отношения с любыми другими землянами, кроме него, сводилось к вежливому, но вполне положительному и искреннему приветствию. Возможно, это связано с тем, что землянам сложно сразу начинать близкое общение с несколькими инопланетянами, пусть и одного вида. Ведь из-за маленького количества землян многие из нашей группы хотели с ними дружить. Правда, некоторые и опасались, но всё равно желающих было слишком много. Видимо, некоторым землянам даже было неловко от такого количество желающих подружиться. Но мои сородичи всё-таки старались вести себя прилично — всё-таки цель ведь не задолбать, а завоевать симпатию.       Я замечаю, что в кругу мировцев-поклонников земляне, в основном, испытывают стресс и напряжение. В первую очередь думаю, что это из-за занятий, но потом понимаю, что им тяжело общаться с инопланетянами. В принципе, если приглядеться, многие из наших тоже нервничают в компании землян. После занятий земляне часто сбиваются в кучку и начинают что-то обсуждать, в такие моменты они выглядят намного спокойнее, как будто после сдачи тяжёлого экзамена идут праздновать с друзьями.       Обычный студенческий день, обычная хорошая погода, которая, конечно, не ощущается на космической станции, но которая, хорошо, осталась в памяти. Ничто не предвещало беды… Но я случайно коснулся своей работающей ручкой для письма стопки листов Геры.       — Чёрт, Ритор!       — Ой! Прости, меня пожалуйста! — истерическая просьба о прощении вырывается практически мгновенно.       Записи Георгия для своего преподавателя безвозвратно и полностью уничтожены, и это моя вина.       — Ты спалил мою работу!       — Блин! Зачем нужно делать материал для письма таким не прочным и легко горючим?! — меня сжигает чувство вины изнутри, как кусочки догорающей бумаги, пусть хомосы используют плохой материал для своих записей, не знал этого Я, а значит вина моя.       — Гр-р. Ну извини, не я лично придумывал, на каком материале нашей расе писать! — зло говорит он.       — Гера! Давай я помогу тебе написать новую работу?       — Зачем? Я же сам виноват, что использовал такой легко горючий и хрупкий материал для записей.       Я вовсе не хотел его обидеть… Просто не хотелось брать всю вину на себя…       Он встаёт и уходит, продолжая сильно злиться на меня. Мне очень больно, что я доставил ему такие неудобства, и я не понимаю, почему он этого не заметил.       Перед началом лекции, когда преподаватель и все студенты ещё не пришли, но я уже скучающе сижу на своём месте, ко мне подходит мой землянин-сокурсник и, уперевшись руками в стол для письма, достаточно позитивно говорит:       — Слушай… Я согласен. Я не против, чтобы ты мне помог.       Я смотрю на него с недовольством.       — Ты не принял мои извинения.       — И что? — откровенно удивляется он. — Из-за такой мелочи обижаться?       Я оборачиваюсь на него и пытаюсь оценить его мысли, ориентируясь на слова и чувства. Я сам сейчас нахожусь в полном недоумении. Меньше часа назад, он отшил меня, когда я просил прощения и предлагал помочь, причём извинялся я абсолютно искренне, и не понимаю, как можно было этого не заметить. На тот момент единственным разумным заключением для меня было, что он не хочется общаться больше со мной. Но вот сейчас он имеет наглость передумать и просит меня помочь.       — Мелочи?       Землянин слегка опускает голову и нервно переводит глаза из одной точки в другую. Он явно немного напуган, даже дышать стал реже.       — Ну… Извини, я… Я не хотел тебя обидеть, — одновременно со словами он садится рядом со мной.       Не видя с моей стороны никакой реакции, он продолжает:       — Я… Просто был на эмоциях, и не подумал о том, чтобы принять твоё предложение.       — Не подумал о том, насколько выгодно это для тебя? — я говорю со злостью.       Он секунду молчит, так же нервно переводя взгляд слева направо.       — Прости, что наорал на тебя.       Говорит достаточно искренне. С моей стороны было бы сейчас самому неправильно не принять его извинения.       — Хорошо, — наконец, отвечаю я, и землянин сильно успокаивается. Но сразу говорить о своём решении мне не хочется. — Я подумаю над тем, чтобы тебе помочь. И после окончания учебного дня скажу о решении.       Он сильно успокаивается, и я понимаю, что ему важнее было не чтобы я ему помог, а чтоб я на него не обижался. Что полностью исправляет моё мнение о нём.       После учёбы мы решили встретиться у меня. Я пригласил его в гости. Полёт со станции на планету, который для меня был чем-то абсолютно обычным, для него оказался чем-то абсолютно новым. Когда я только сделал предложение, он испытал огромное количество волнения.       Это его первая высадка на нашу планету за время всего обучения. Мы сидим рядом на пассажирских местах небольшого летательного аппарата. Он с интересом смотрит в иллюминатор, старательно распахивая глаза по сильнее, хотя сейчас мы над облаками и особо интересного там ничего нет.       — Ты раньше не бывал на других планетах?       — Нет, — обернувшись говорит Гера.       — Я тоже.       Далее летим в целом молча. Правда, при приземлении и выходе на земную твердь планеты у землянина, судя по эмоциональному состоянию, случилась передозировка впечатлений, в итоге чего я поспешил его поскорее довести до своей квартиры, а то мало ли, как на его расе может сказаться, пусть и положительный, но стресс.       — Интересно… Не знал, что у вас вся мебель такая же, как у нас.       — Вообще-то немного отличается. Но что касается конкретно дивана, я решил попробовать использовать в интерьере вещи, похожие на ваши земные, чтобы лучше прочувствовать вашу культуру.       Он хмыкает. Потом подходит к дивану, спрашивает:       — Материалы те же?       — Вроде да.       Он проводит рукой по дивану.       — Конечно, они не те же самые, но вроде принципиальных отличий быть не должно.       Только после тщательного изучения поверхности дивана Георгий осмеливается на него сесть.       Гера сидит на диване в моей квартире, полулежа, облокотившись спиной о спинку и ненапряжно вытянув ноги.       — Тебе не кажется, что это жульничество? — спрашивает землянин, при этом ни чувствую ни капли злости или неловкости. Просто любопытствует по поводу моего мнения.       — По сути ты уже написал свою работу. Я просто помогаю её тебе восстановить.       — Понятно. Вот как значит у вас к этому относятся.       Я чувствую сильную неловкость.       — Если… Ты считаешь это нечестным, то я мог бы постараться искупить вину каким-нибудь другим способом.       — Каким, например?       — Не знаю. Может, я мог бы что-то сделать, что тебе одному тяжело. Или помочь в чём-то, что тебе самому не хочется делать…       — Сделай мне чай.       — Что?       — Чай. Не сложно ж.       — Но я никогда ничего не готовил.       — Ладно, — недовольно тянет он, — Я тебе сейчас объясню, как это делается. Это просто. Нагрей воду до ста градусов, возьми чашку…       — Эм… Чашку?       — М-м… Любую ёмкость, примерно такого размера, — он складывает пальцы рук вместе, показывая размер, — чтоб туда можно было налить воду и чтоб она не протекала.       Я киваю.       — Ну, а сам чай у меня с собой есть. — Он достаёт из сумки пару пластиковых пакетиков. Интересно… По моим сведениям чай — это растение, как он помещается в таком небольшом пакетике? Хотя я никогда не видел чай и не знаю, какого он бывает размера… Может, маленький росточек? Ладно, не буду гадать, в любом случае скоро увижу.       Я наливаю в кастрюлю воду, ставлю её на огонь. Достаю градусник и пытаюсь в уме рассчитать сколько это сто градусов цельсия в пересчёте на наши обозначения температуры. Получается с трудом. Вспоминаю что для землянского организма в плане температуры важны не просто градусы, но и их десятые.       — Гера!       — Да?       — А погрешность в десятые градусы имеет значение?       — Нет.       Фух! Значит можно сильно не париться, всего лишь прикинуть сколько это примерно. Запихиваю градусник в кастрюлю и оставляю её.       Я внимательно и задумчиво смотрю в кастрюлю с водой, разогретой до ста градусов.       — Гера…       — Что?       — При нагревании до ста градусов вода превращается в пар, тебе нужна вода в парообразном состоянии или в жидком?       Секунду он молчит. А потом начинает дико смеяться.       — Так какой ответ?       — А ты что… — смех, — для меня… — смех, — пар ловить будешь? — смех.       — Ну… в принципе я мог бы собрать его в какой-нибудь герметичный предмет…       Слышу ещё более истеричный смех.       —… Но лучше я тебе просто принесут воду.       — Дальше что?       — Дальше? Найди что-нибудь похожее на чашку. Я тебе уже сказал, каким это что-то должно быть.       Походив по дому, я нахожу в спальне в уголке для рисования мисочку для того, чтобы разводить краски. Как раз такого размера и формы, как просил Гера! Отмыв от краски, я наливаю в мисочку кипяток и отношу Гере. Тот разрывает пластиковый пакетик и достаёт оттуда… бумажный пакетик! Положив в «чашку», ставит на стол.       — Теперь что? — я сижу за столом на противоположной от Георгия стороне.       — Теперь нужно подождать.       — М-м-м, — понимающе мычу я. Но ничего не понимаю! — И что будет когда мы подождём?       — Чай заварится.       — Что сделает? — та-ак, это я такой тупой, что не понимаю, или мой сокурсник просто не может нормально объяснить?       — И его можно будет пить.       — А сейчас его пить нельзя? Это опасно?       Землянин смеётся. Но на этот раз очень тихо и старается сдерживаться из вежливости.       — Можно, но невкусно!       — Вкусно?       — Ну да. Вкусно — от слово «вкус».       — И что оно означает?       — Слово «вкусно» или «вкус»?       — Вкусно.       — То, что имеет приятный вкус.       — Вкус — это одно из чувств. Значит, если сравнить вкус с зрением, то «невкусно» — это тоже самое, что «некрасиво»?       Гера еле заметно согласно кивает.       Проходит минуты три, вода в мисочке с бумажным пакетиком чая становится светло-коричневого цвета. В такой ситуации даже можно сказать, что пить чай, пока он не заварился, это не только «невкусно», но и «некрасиво». Гера аккуратно отпивает из «чашки». Дует на чай. Я внимательно наблюдаю за процессом.       — А дуешь ты для чего?       — Горячий.       — А в более прохладной воде чай бы не заварился?       — Да.       Наконец, достаточно остудив чай, Гера делает пару осторожных глотков. То, как осторожно он пьёт чай, кажется мне ещё более странным, но я стараюсь просто наблюдать и ничего не говорю.       Гера облокачивается спиной на спинку дивана, держит мисочку с чаем в одной руке. Я смотрю на свой (наш) текст. Провожу ручкой по бумаге, но она перестаёт писать.       — Ручка не пишет.       — Возьми другую в моей куртке.       Я встаю и иду в прихожую, где Георгий оставил свою куртку.       — А мисочка использовалась для чего?       — Это из-под краски.       — А… А краску у вас из чего делают? — чувствую лёгкую настороженность в его эмоциях.       — Мы добываем материал для красок из-под земли. Кажется, на вашем языке это будет точнее сказать мы делаем краски из камней.       — А, понятно, — Гера спокойно продолжает пить свой чай.       Я нахожу в кармане куртки ручку (предварительно найдя карман) и возвращаюсь в гостиную, сажусь на то же место, где сидел раньше — за стол напротив Геры. Тут Гера решает спросить:       — Слушай, а из чего у вас миски для краски делают? — чувствую опять лёгкую настороженность. И чего он от меня ожидает такого с подвохом?       — Все? Или конкретная?       — Конкретная.       Ядовитых для землян веществ у нас нет, это я точно знаю. Это нам почти сразу же на лекциях рассказали. Отравление он мог бы получить, только если бы попытался съесть миску краски. И то - достаточно было бы почистить желудок, чтобы избежать негативных последствий. Но от краски я миску тщательно помыл, так что даже такая мелочь ему не грозит. Так какого подвоха он от меня ждёт? Я не могу в такой ситуации никак не приколоться.       — Из костей.       — Чьих?       — Мировских. Мировцы же рано или поздно умирают, вот мы и делаем иногда из их костей разные вещи.       Землянин испуганно посмотрел на миску. Поставил её на стол. И решил встать. Я с наслаждением наблюдаю за его эмоциями. Он отходит от стола, и я понимаю, что, кажется, с юмором я перестарался.       — А у вас…       — Да я пошутил!       — Пошутил? — он задумчиво оборачивается лицом ко мне. — Честно?       — Да!       — Точно честно?       — Зачем мне врать?       — А зачем шутить?       — А у вас что юмора нет? Или у вас не принято шутить на какие-то определённые темы?       — Да, в целом с юмором у нас нормально, — он возвращается к столу и садится на диван. — Хотя у некоторых землян нет чувства юмора. — Он уже успел меня напугать, но тут же добавляет: — Но к твоему счастью я к ним не отношусь.       Я успокаиваюсь. И возвращаюсь к работе.       — Только вот… Сложно понимать, когда ты шутишь.       — По смыслу догадывайся. — Мрачно отвечаю я, не отрываясь от листка.       — Когда ты спросил про то, в каком состоянии мне нужна вода, тоже можно было подумать, что ты шутишь. Но, кажется, ты говорил серьёзно.       Я смущаюсь.       — Тогда по эмоциям.       — Это тоже немного сложновато.       В принципе понимаю. Часто не сразу можно понять, что человек шутит, даже читая его эмоции.       — Что поделаешь.       Следующую половину вечера мы проводим вместе. И я в какой-то момент вдруг понимаю, что чувствую себя очень хорошо и спокойно рядом с ним. С тем, что он землянин, это явно не связано — с другими землянами я подобные эмоции не испытываю. Я даже немного рад, что случайно спалил, в буквальном смысле этого слова, его работу; иначе бы не было повода вместе, наедине посидеть в моей квартире, вот так вот, не отвлекаясь на других студентов. Так спокойно, хорошо. Мне даже стало грустно, когда я понял, что пора расставаться.       — Я закончил! — радостно говорю я.       — Отлично! Дай я прочту!       Он забирает у меня бумаги и несколько минут тратит на их чтение, явно очень быстро. Я немного поражаюсь тому, как его глаза бегают из стороны в сторону по строчкам, и задумываюсь: «А как именно он видит объекты? Неужели спектр взгляда настолько узкий, что ему приходится перемещать взгляд, читаю лист, который размером с две его ладони?».       — Гера…       Он поднимает на меня взгляд.       — … А как много пространства ты вокруг себя видишь?       Он поднимает одну бровь.       — В смысле?       — Ну… Насколько большой кругозор. Можешь показать руками?       Он выставляет перед собой ладони и разводит их в стороны, глядя вперед. Не очень большой. У нас так три глаза видят: средний и два наиболее близких к нему — левый и правый. Но намного больше, чем листок бумаги.       — Если спектр твоего зрения такой большой, зачем ты переводишь взгляд влево-вправо, когда читаешь?       — А ты наблюдал за моими глазами, когда я читал? — он испытывает достаточно позитивные эмоции и улыбается, отвечая мне.       — Да. У вас очень необычные глаза.       Он хмыкает.       — У вас тоже… На наш взгляд. Тем не менее, мне казалось, так старательно наблюдать за тем, кто куда смотрит, неприлично.       — Извини.       Судя по эмоциям, он явно не обижен. Но решаю, что извиниться обязательно нужно.       — Ничего, — спокойно отвечает он. — Я отвечу на твой вопрос. В конце концов я не знаю, что считается неприличным, а что приличным у вас. — Он издевается? Только никак не могу понять сути его шутки. Но спросить стесняюсь тоже. — У нас есть размытое зрение и сконцентрированное. Когда мы смотрим на мелкие объекты, вроде букв, нам нужно сконцентрировать зрение, чтоб хорошо их увидеть.       Как это… Интересно. И необычайно. Я прям чувствую такое любопытство и понимаю, что мне ещё много всего предстоит узнать о землянках. Это прям радостно для меня. Надеюсь, он не сочтёт меня странным, если заметит…       — У нас тоже есть размытое зрение и более чёткое. Средний глаз видит лучше чем остальные. Правда, средний глаз видит в том же диапазоне, что у вас оба основных…       — Серьёзно?       — Ну… Может быть чуть-чуть уже.       — Наверное, по сравнению с вами у нас большие проблемы со зрением.       — Да. Мой друг уже успел вам в этом посочувствовать.       Гера смеётся.       Он дочитывает доклад.       — Так… Всё супер, можно закругляться!       — «Закругляться»? — становиться круглыми? Как это?       — Заканчивать, — уточняет он. — Можно идти домой.       — А.       Мне становиться грустно, я не хочу прощаться прям сейчас. И я думаю, что мне стоило оттянуть этот момент, медленнее выполняя работу.       Мы с Герой стоим в прихожей. Он одевает куртку и обувается.       — Гера…       — Да? — он поднимает на меня взгляд оторвавшись от шнуровки.       Весь вечер меня мучает один вопрос, и я решаю, что пока мы не разошлись на сегодня, мне нужно его задать.       — А я могу назвать тебя другом?       — Да, пожалуй. — Несмотря на то, что он произносит фразу довольно небрежно, я чувствую радость когда её слышу. Теперь я получил официальный статус наших отношений и могу чувствовать себя спокойно.