Это был теплый декабрь

Кондратий откровенно скучал на последней паре, что было опасно для жизни. Последнюю пару вёл, а, точнее, заменял заболевшего преподавателя ректор Николай Павлович. На дворе стояла совсем не суровая зима, но в аудитории все же было мрачно и холодно. «Как дела с Бельской? Как все прошло?»— Рылеев кинул записку сидящему справа Каховскому.

«Благодаря твоим стихам ещё хуже. “Кто на свете всех богаче? Тут и нечего гадать. Ну, конечно, вы, девчонки! Вам и голым есть, что дать!“ Ей явно не понравилось. » — пришёл ответ.

«Мог выбрать что-то более романтичное! Или в качестве извинения другое прочесть»

«Так я и прочёл другое: “Тебе подарки и цветы, Дарю я с чувством идиота. Не то, чтоб, так красива ты, А просто выебать охота!“. Так в ответ мне ещё и по лицу прилетело! Помощи от тебя, Рылеев, никакой! »

Нельзя было сказать, чтобы в герое-любовнике напрочь отсутствовало чувство такта и романтики, скорее, оно присутствовало ровно настолько, насколько обладал грациозностью медведь. — Пестель, извольте отмереть! — неожиданно для находящегося в полудрёме поэта поднял голос Николай Павлович. Конечно, фамилий всех присутствующих на паре ректор запомнить не мог, но самые часто попадающие к нему физиономии — наизусть выучил, вместе с досье. Друг по совместительству. Муж по велению судьбы. Миллионер по воле фортуны. А вот Николай Романов — ректор по случайности. Его старший брат, настоящий ректор этого университета, укатил в отпуск с женой, никого не предупредив, не считая емкой смс-ки из аэропорта, в которой ни во что не ставился ни сам Коля, ни тот факт, что сам по себе Коля был почти на пять лет старше студентов-третьекурсников, а до того, как стать случайным ректором проходил практику здесь же преподавателем философии. — Увы, я умер. Меня не вернуть. — тоскливо подал голос Павел. — Тогда соберите свои останки с парты и запишите то, что я говорю. — в ответ на слова ректора, парень просто собрался встать и уйти, но буквально около двери, рука Романова схватила его за капюшон толстовки, грубо оттолкнув от выхода. По аудитории прошёлся неопределенный гул и смешок от тех, кто еще подавал признаки жизни. — Понял, принял, побег провален. — Паша шуточно поднял руки вверх, возвращаясь на место. — После пары остаётесь для проверки ваших конспектов и написания докладной, мне это надоело, Пестель! «Выбрал какие-то самые тупые стишки с матами, которые я даже не знаю где и когда написал, а я виноват! Коль вкуса нет, так блюдо виновато. Сегодня в пять, не забывай. » — с насмешкой обиженно отправил обратно комок бумажки парень, после чего получил толчок от сидящего по левую руку Трубецкого. — Романов только на вас и смотрит, голубки. — тихо шепчет Сергей на ухо Кондратию. — Сегодня в пять у меня дома, ты же придёшь? — напоминает он про еженедельное собрание участников «политики», инициатором которого выступил их однокурсник Муравьев-Апостол. — Да, если кто-нибудь опять не напьется до белой горячки. — отшучивается Сергей, вспоминая все несчастные случаи их политических вечеров и вытекающих из них диких пьянок. Все конечно же происходит именно так. Вначале все идёт по задуманному плану: они долго ведут беседу о сгнивающем государственном устройстве и о процветающей коррупции, затем Кондратий, театрально шагая по комнате, словно кошка, читает свое новое стихотворение, посвященное любви к родине, а потом заваливается недовольный Паша. — Во-первых, Рылеев! — злобно начинает с порога парень, — Будь любезен, реализуй свой писательский талант на бумаге, а не на парте! Нет, это конечно было красиво, но оттирать по приказу ректора мне совсем не понравилось! — Кондратий написал новое творение и ни с кем не поделился? Павел Иванович, презентуйте нам сие произведение! — официально сказал Трубецкой. — Покинь меня, мой юный друг, — Твой взор, твой голос мне опасен: Я испытал любви недуг, И знаю я, как он ужасен… Но что, безумный, я сказал? К чему укоры и упреки? Уж я твой узник, друг жестокий, Твой взор меня очаровал. Я увлечен своей судьбою, Я сам к погибели бегу: Боюсь встретиться с тобою, А не встречаться не могу. — Павел фальцетом читал с фото в своем телефоне, которое сделал, когда остался у Романова в аудитории после пары, а Рылеев медленно заливался краской от кончиков пальцев до ушей, местами от гордости, а местами не совсем. В комнате раздались аплодисменты, и поэт вышел в центр комнаты, торжественно откланиваясь. — Я, конечно, не Кондратий, но сочинить тоже могу, — усмехнулся Миша, допив свой бокал шампанского, — В борьбе с борцами криминала, Мы проиграли все бои. И Палычи меня достали, И преподы все заебли! — по комнате вновь прошлась волна аплодисментов, и Бестужев-Рюмин, шуточно поклонившись, стал доедать свой кусок торта. — У меня адски болит спина и не только она. — устало прохрипел Пестель, падая в кресло рядом с Каховским. — Николай Палыч постарался? — хохотнул Бестужев-Рюмин. — Говорят, что на следующей неделе выйдет Александр из отпуска, задаст нам всем жару, отогревшись у себя на Мальдивах, а наш уйдет обратно преподом. — подал голос Петя, лениво рассматривая шампанское в бокале. — Если он вернётся и обо всем узнает, нам светит эшафот. Тогда, предлагаю выпить шампанского и застрелиться. — произнес тост Миша, тут же перебитый Пестелем. — Поехали в клуб уже, тошнит меня от ваших избитых политических насмешек над будущим, — отпил из бокала он, стаскивая со стола очередное блюдце, — А по поводу, Палыча, почему бы нам просто не срубить верхушку и забрать власть? Союз спасения, господа! — Пестель чокается с Рылеевым, и утонченное фарфоровое изделие будто бы случайно выпадает из его рук. — Третье блюдце за две недели! — отчаянно вскрикивает Кондратий, который несмотря на свою мягкую, романтическую и утонченную натуру, каждый раз выпивает кажется больше всех взятых.

/∞/

Даже самая громкая музыка не могла перебить пьяных споров студентов. — Республика! Лучше! — громко доказывал Паша Арбузову, разбивая пустой стакан из-под виски. Пьяный Каховский по телефону материл Аню Бельскую, запрещая ему звонить, хотя сам набрал первый. Трубецкой и Муравьев-Апостол вступились за Бестужева-Рюмина и Рылеева, которые уже успели вляпаться в какие-то неприятности, и по своему обыкновению, среди пьяных студентов завязалась драка. Даже сидя запертыми в обезьяннике, они умудрялись устраивать пьяные политические дебаты, но Пестеля теперь просто оттаскивали в противоположную сторону, а Бестужев-Рюмин пытался успокоить Серёжу мягкими поглаживаниями руками по щекам и легкими поцелуями. Каким-то образом, но их все же опять выпустили. Дорога из участка была тщательно изучена каждым из них, но прямо у выхода стояла Бельская. Парни мгновенно выпрямились, не желая получить нотации или нагоняй, стараясь принять более или менее трезвый вид. — А кто-то на машине есть? — подал голос Пестель. — Именно для этого я и приехала! — девушка кинула взгляд на стоявшую неподалеку серую иномарку, — Могу взять четверых. — Я лучше пешком. — вежливо обошёл ее Бестужев-Рюмин, к которому присоединились Сережа и Паша. Анечка, умница и отличница, чьи светлые кудри всегда одинаково были убраны в низкий хвост, продолжала стоять в ожидании до того, как Рылеев и Трубецкой тоже ушли в сторону метро, не собираясь догонять друзей. — Я бы поехал с тобой... — скомкано начинает Петя, но Бельская тут же уходит в сторону машины в гордом одиночестве. Каховский — один из тех в их компании, кто попал в нее не из-за стремления к политике и всему с ней связанному, а благодаря Рылееву. Ранимый, чувственный поэт просто не выдержал вида парня, слоняющегося по коридорам в одиночестве, и по доброте душевной позвал его к себе в грядущую субботу, а там и пошло, и поехало — кто бы знал, сколько в Петре было интересных идей.

/∞/

До дома спокойно добраться тоже не получается. Рылеев, посреди вагона метро, начинает задвигать о том, как отвратительна власть, Россия и, конечно же, власть в России, а Паша агрессивно поддерживает его. Трубецкой и Каховский, хватая горе-поэта под обе руки, усаживают его на месте, но он продолжает горланить свои стихи прямо оттуда. На первой же остановке пьяным в доску участникам политического клуба приходится сойти. Через две станции метро, Паша делает пересадку, намереваясь наконец в скором времени уединиться с минералкой в своей съёмной квартире. Ещё через одну компашку бухих друзей покидают Рылеев и Трубецкой, вопреки своей стеснительности, намеревающиеся остаться дома у Трубецкого вдвоём. Оставшиеся Сережа, Петя и Миша, который несмотря на трезвое соображение, выглядел самым пьяным, продолжают путь в общежитие, надеясь, что их всё-таки пустят. — Мама, я танцую! Под нашу босую...— счастливо запел Паша, едва переступив порог квартиры, но тут же осекся, увидев горящий в спальне свет. Это могло значить только одно. Коля недовольной походкой вышел в коридор, состроив лицо строгой мамочки аля «я ждала тебя дома к девяти, сейчас половина первого». Пестель попытался невинно улыбнуться, тут же падая, не сумев удержать равновесие, снимая ботинок с правой ноги. — Ну нет...— грозно вдохнув, произнес Романов. — Не вздыхай, помоги лучше. Хочешь, чтобы я здесь убился, и тебе пришлось всю жизнь возить меня в инвалидной коляске? — заплетающимся языком спросил Паша, ухмыляясь, но понимая, что так ничего не добьется, сделал щенячьи глазки и губки бантиком, — Зааай. Я же люб-лю те-бя, — по слогам произнес он. Николай, сдавшись, помог ему усесться на табуретку, развязывая шнурок. — Ночь на ладони, нас не догонят, нас не догонят. — уже тише запел Паша, пританцовывая в такт головой. Как только с курткой и ботинками было покончено, он пошел в комнату, приобняв Колю. — Где тебя носило? Половина четвертого. — Я гулял. — невинно с детской непосредственностью сказал Паша. — А с кем гулял? — якобы невзначай спросил Николай. — С Бесстыжевым, с Рюмкой, с Муравьем, с Апостолом, с Рылом, с Петрушкой, с диктатором, с Арбузом, со Стужей...— речь Паши оборвалась, когда тот с неприлично громким звуком чихнул, и на миг показалось, что стены дома затряслись. — Я думал, что мы отработаем материал, пройденный сегодня в ректорской, но ты, видимо, слишком пьян для этого. — с ноткой вызова в голосе сказал Романов, будто бы дразня Пашу. В ответ Пестель улегся на кровать лицом к стене, предварительно одарив парня взглядом, мол, «не сильно то и хотелось». Но через минуту, парни уже мило прижимались друг к другу, мирно посапывая.

***

Утро следующего дня. Трубецкого к ректору вызывали часто. Ещё бы: он — один из самых активных студентов университета, участвующий во всех мероприятиях. Можно сказать ответственное доверенное лицо Романова. Порой, он приходил, чтобы сообщить о болеющих и прогуливающих, и обычно Сереже с лёгкостью удавалось сгладить все углы и удачно выгородить отсиживающихся после пьянки друзей. Но сегодня явно что-то пошло не так, и Трубецкой понял это, когда на первой паре из его компании не было никого кроме него самого и Каховского, а ко второй присоединился Бестужев. — Трубецкой, где сегодня была большая часть студентов вашей группы? Рылеев, — начинает перечислять ректор, — Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, Оболенский, Арбузов, Муравьев, Пестель, в конце концов?! — Рр-рылеев заболел, — начинает заикаться тот, — ангина наверное. — Бестужев-Рюмин? — Тоже заболел. — сглатывает Сергей. — Все остальные? — Заразились. — более уверенно отвечает студент. — Пестель? — совершенно спокойно спрашивает Романов. — И он тоже болеет. — совсем уверенным тоном отвечает Трубецкой, как Николай Павлович бьёт кулаком по столу, злобно восклицая: — Не заболел ваш Пестель, насколько мне известно, а захмелел! Бестужев-Рюмин, Каховский, Муравьев-Апостол тоже! А ещё мне известно, что сегодня ночью вас из обезьянника вытаскивали! — повышал тон ректор, — Немедленно пишите объяснительную и будьте так любезны, предупредите своих друзей, что их ждёт та же участь. Трубецкой, вы удостоены носить знатную фамилию ваших предков, что это за позор? Что за поведение? Скажите спасибо, что я вас не исключаю! Милорадович мне неделю твердит, что Муравьев-Апостол на его предмете обязательно оспаривает любую политическую или историческую точку зрения, что это за дерзость?! Преподаватель физкультуры постоянно жалуется, что Рылеев даже по мячу ударить не может, а Бестужев-Рюмин, наоборот, бьёт лампочки. Совсем распустились, невозможно! — восклицает Николай, выходя из кабинета, оставляя Серёжу одного писать объяснительную. — Кондраш, але, Кондраш? Помоги придумать объяснительную, ты же поэт.

***

Миша Бестужев-Рюмин появился в их компании недавно, был младше на полтора года, хотя учился на одном курсе с остальными участниками “союза спасения“, и естественно был душой любой компании. Несмотря на излишнюю застенчивость, природа одарила парнишку таким обаянием, что вся их компашка с улыбками наблюдала, как Сережа Муравьев-Апостол пытается скрыть свою явную заинтересованность в новом красивом друге и наоборот. Их отношения завязались довольно быстро, и все быстро поняли, что между этими двумя не только крепкая мужская дружба. Об отношениях Пестеля и Романова такого сказать было нельзя. Пестель был старше всех из их компании на два года, из-за того, что работал где попало, дабы собрать денег на учебу и нормальное место проживания, а Коля старше его еще на три года. Естественно, занудный учитель предмета, который должен увлекать с первых слов, изрядно раздражал Павла, что было взаимно. Однако, до сих пор даже для них непонятно как, Паша вмазал Романову в нос, не сильно, но больно, а после поцеловал, обнажая свою влюбленность из-под маски ненависти. Но сейчас, недовольный Сережа, недавно вышедший из университета, заваливается в квартиру Пестеля, несколько раз позвонив в звонок. — Господи боже, смилуйся, Трубецкой, голова раскалывается. — дверь открывает замучавшийся от похмелья Паша, потирая голову. — Моя тоже, и думается мне, что благодаря тебе! Романов мне так мозг выебал из-за того, что прочухал как-то, что мы в участок загремели. И начал свою тираду он именно с тебя! — Паша пытается всеми знаками заткнуть внезапно вломившегося друга, но последний все равно договаривает начатое, прежде чем раздаётся показательный кашель Николая, выходящего из ванной в одном халате. Сережа панически сглатывает, — И вам тоже добрый день, Николай Павлович. — пытается спасти сам себя Трубецкой. — А мы тут философией занимаемся. На дому. С Николаем Павловичем. — членораздельно произносит Паша, стараясь подавить в голосе смешок. — Кругом одни извращенцы. — тихо выругивается себе под нос кудрявый брюнет, выходя из квартиры, а Пестель всё-таки начинает дико ржать, вспоминая лицо друга. — Если это раскроется, я и тебя в могилу заберу, — грозно произносит Коля, но тут же смягчается, — Господи, почему так холодно?! — Ну, извини, я не могу контролировать погоду! — закатывает глаза Паша, но найдя теплый плед всё же укрывает им парня, втягивая в мягкий, но настойчивый поцелуй, постепенно углубляя его, а рукой уже залез внутрь халата Романова, проводя рукой по всей длине разгоряченного члена, отчего тот полусдавленно прохрипел что-то невнятное парню в губы.

***

— Кондрааааааатий. Ты такой красивый! — положив лицо на свои руки, которые лежали на столе, рассматривая поэта, сидящего напротив, внезапно изрёк Трубецкой, — Спина у тебя такая...ровная. И глаза, знаешь я как будто..... горький шоколад вижу в них. А горький мой любимый, знаешь? Они сидели за кухонным столом в квартире Рылеева, допивая несчастную бутылку шампанского. И как, спрашивается, после этого идти в институт на первую пару? Набухаться вечером четверга — можем, умеем, практикуем. — Серёжа, а у тебя такие руки, — поднял смущенный взгляд хозяин квартиры, — Я прям представляю, как ты ими бьёшь моих обидчиков. — Кто смеет тебя обижать? — недовольно хмыкнул Сергей, ударив кулаком по столу. — А пока не будут обижать, ты не будешь защищать? Защита означает любовь. А ты любишь меня? — не соображая вовсе, спросил Кондратий. — А вот люблю. — агрессивно-сонно стукнул Трубецкой по бедному столу.

*** сейчас

Сергей Муравьев-Апостол создал беседу “Союз спасения“ Сергей Муравьев-Апостол добавил Михаил Бестужев-Рюмин Сергей Муравьев-Апостол добавил Кондратий Рылеев Сергей Муравьев-Апостол добавил Сергей Трубецкой Сергей Муравьев-Апостол добавил Павел Пестель Сергей Муравьев-Апостол добавил Пётр Каховский

Сергей Муравьев-Апостол: У Николай Палыча в среду др, что мы дарим?

Павел Пестель изменил название беседы на «союз спивания»

Сергей Трубецкой: С меня цветы, с тебя как обычно бухло, а Павлик берёт натурой. Павел Пестель: Иди нахуй, долбоящер. Натурой ты берешь, иначе откуда у Рылеева такое вдохновение на мужские тела?) Кондратий Рылеев: не выражайся, это во-первых. Кондратий Рылеев: а во-вторых, ублюдок мать твою, сам пошёл нахуй, ты на кого вообще погнал, сука, на Серёжу?! Я тебе, мудозвон, так осколки фарфоровых блюдец в задницу засуну, что все маты забудешь. Петр Каховский: Я просто заваривал себе чай последние три минуты, что вы устроили? Сергей Трубецкой: чёрт возьми, чай! Кондратий Рылеев: Сережа, я выключил чайник и уже давно налил тебе в розовую кружку с овечками Пётр Каховский: лол Пётр Каховский: ахахахаха Пётр Каховский: подождите, что?!?!?! Сергей Муравьев-Апостол: хватит писать всякую дичь, у меня котенок спит Кондратий Рылеев: ути, я не знал, что у тебя есть животные:3 Сергей Трубецкой: он про Мишу Кондратий Рылеев: Серёж, а вот ты почему меня не называешь как-нибудь мило? Петр Каховский: ЧТО Петр Каховский: Я, что, один здесь натурал? Павел Пестель: Все так говорят, а потом, глядишь, и уже ебутся с каким-то усатым парнем из соседней комнаты в общаге... Сергей Муравьев-Апостол: не начинай, любимчик ректора! Павел Пестель: тупые идиоты, днюха в среду у Санька Палыча.

***

— Здравствуй, дорогой, — Александр рад встрече и немного улыбается, увидев своего младшего брата, — Как ты? Все хорошо? Сегодня в шесть буду ждать тебя в ресторане, адрес скину, соберёмся наконец всей семьёй, с друзьями, будет несколько наших коллег из университета, мои армейские знакомые. Как говорится, 40 — в самом расцвете сил? Хотя не празднуют, просто посидим по-дружески. — Все хорошо, я буду. — Да, — на выходе разворачивается старший, тепло улыбаясь, — И этого Пестеля с собой бери, — подмигнул Саша, а Коля сел на стул, растекаясь в довольной счастливой улыбке. Студенты начали заполнять пустую аудиторию, и преподаватель встал, записывая на доске тему лекции. Трубецкой как обычно сел рядом с Рылеевым, который весь день избегал его. — Ты на что-то обиделся? Я что-то сделал не так? — прошептал Сергей на ухо “другу“, обжигая кожу последнего горячим дыханием. — Я п-п-просто. — начал заикаться поэт, когда рука Сергея как бы случайно легла под партой прямо на и без с того напряжённый мужской орган. Они сидели дальше всех от учительского стола, а Романов был слишком увлечён новым материалом, чтобы заметить занятие студентов. — Что ты просто? — игриво спросил Трубецкой, двигая рукой по члену через штаны, вырисовывая непонятные узоры и слегка постукивая пальцами, дразня Рылеева. — Серёжа, это философия, — тяжело дыша произнес Кондратий, слегка отталкивая парня от себя, — Ты мне учиться не даёшь. — Я даю тебе себя, что может быть лучше? — насмешливо спросил Сергей, — Что случилось? — Ну, ещё вчера мы того...А сегодня ты мне в любви признался, и мы вроде встречаемся, а ты уходишь от меня. — Намекаешь, что это я избегаю тебя? Серьёзно? — усмехнулся Серёжа, сильнее сжимая член Кондратия через ткань. Оставшееся время, отведенное на занятие, прошло в тишине, лишь напрягшийся покрасневший Панов, пытался сделать вид, что ничего не видел и не слышал. — На сегодня все свободны. Пестель, жду после уроков на отработку за прогул. — незаинтересованно огласил Николай Павлович, как четверо друзей тут же постарались скрыться побыстрее из аудитории, подыхая со смеху. — Николай Павлович, светитесь так, будто проглотили новогоднюю гирлянду. — заражаясь улыбкой, довольно протянул студент. Коля, проигнорировав едкий комментарий, притянул к себе Пашу, втягивая в теплый поцелуй, придвигая его ближе за щеки.

/∞/

На день рождения старшего из братьев Романовых приехали и Константин, и Михаил, и Анна, И Елена, и все, кого их родители не обделили красивыми полными именами. Странная привычка Александра — называть младших братьев и сестер только полными именами. — И ещё одна хорошая новость, — Александр лучезарно улыбнулся, постучав ложкой по бокалу, — Мы с Лизой решили взять ребёнка. — Я переезжаю. — нервно сглотнул Коля, тихо шепча Паше на ухо, и последний ободряющее похлопал его по плечу Романов глубоко вдохнул, пытаясь пересчитать сколько сотен раз просыпался ночью от криков и плача младших братьев и сестер. Теперь ещё и племянник...

***

Три недели спустя в большом особняке Романовых появилась годовалая принцесса Юлия, которую Александр и Лиза взяли в детском доме. Маленькая госпожа буквально подчинила себе всех жителей своего дома, и даже Коля, так не желающий возиться с маленькими детьми, прибегал на каждый звук так, что даже родители в шутку ревновали малышку. Паша, благодаря этой девочке, так смягчившей характер Александра, стал появляться на пороге их дома чаще, и Романов-старший уже не гнал его как раньше.

4 июля 2018. Коля страстно целовал Павла, грубо притягивая к себе за волосы. Его дорогая, идеально выглаженная, белая рубашка комком валялась в дверях комнаты рядом с футболкой Пестеля, а брюки были спущены до колен в то время, как джинсы гостя уже были кинуты на стул. — Вы, что, совсем озверели, ироды? —недовольно крикнул Саша, неожиданно вернувшийся с работы, — Как два мартовских кота, ей-богу! На моем диване, прямо в гостиной, прости Господи! Паша, едва натянув одежду, уносил ноги из особняка, а покрасневший Коля небольшими шажками следовал за ним, провожая. В коридоре их поймала добродушная Лиза, как ни в чем не бывало заявив: — Ребята, не уходите, я приготовила шоколадные печеньки, и твой любимый жасминовый чай, Коленька! Конечно, отказывать Лизе, которая не раз прикрывала его перед старшим братом, не хотелось, и Николай, потянув за собой за руку парня, отправился в злосчастную гостиную. Паша, увидев Александра, выдавил из себя улыбку аля «больных не бьют, а я именно такой» и под довольный взгляд жены ректора прошёл в гостиную, садясь на широкое кресло рядом с Колей. — А что же не на диван? — язвительно спросил Саша, и Романов-младший подавился чаем, покраснев, позеленев, посинев, и вновь принялся за любимый напиток. — Сашенька, что тебе сдался этот диван, давай мы сядем на него, раз он так не даёт тебе покоя. — мило улыбнулась Елизавета, уже собираясь присесть, как ее прервал голос мужа: — Я туда в жизни не сяду и тебе не советую! — обречённо выдохнул он, садясь на другой диван. Так два кресла и два дивана располагались по обе стороны от небольшого столика, где мирно покоился чайник и тарелка с печеньем. — Чему ты так удивляешься? — Господи! — взмолился Александр, — Они же там... размножаться пытались! — закрывает глаза руками, не в силах подобрать культурного слова, а сидящие напротив Паша и Коля начинают помирать от смеха. — Сашенька, мы тоже были молодыми, — ободряюще гладит его по руке жена, будто бы не замечая, что они в этой комнате не одни, — Вспомни как ты в молодости метался от Мордвинова к Милорадовичу.... Дальнейшее комичное чаепитие прошло относительно спокойно.

— Саш, — сглатывая начинает младший, не зная как правильно отпроситься у брата на грядущий новый год. — Хорошо, что ты пришёл, — перебивает его брат, отрываясь от прочтения какой-то старой книги, — Я как раз хотел сказать, что мы с Лизой и дочкой взяли билеты во Францию на часть каникул. Ты же не против? Хотя, что тебе быть против, — усмехается Александр, вспоминая себя в молодости, сбегающего из-под контроля родителей к симпатичному однокурснику, — приведёшь своего Павлика и будете развлекаться. Коля краснеет, но с предложенным вариантом соглашается. Через неделю, а если быть точнее тридцатого декабря, заканчивая со всеми экзаменами, приходит к Паше в квартиру под вечер с коробкой ёлочных украшений и ярко-голубой гирляндой, хотя сам все равно светится ярче. Паша доволен как мартовский кот и едва ли не мурчит от удовольствия, когда в объятьях Романова любуется украшенной своими руками ёлкой. В уютной двушке играет знаменитая “Last Christmas” — Wham!, и Пестель не упускает возможности пошутить, что солист группы умер от сердечного приступа. Пассивно-агрессивное состояние, которое казалось вжилось под Пашкину кожу, вмиг исчезает, уступая место огромной улыбке до ушей не столько от смешной комедии, сколько от сидящего рядом Коли, на груди которого он и пристроился. Кондратий за приготовлением имбирного печенья замечает, как Сережа будто бы незаметно съедает всю горькую шоколадку, и радуется — купил ее специально для него. Ради такого праздника, Рылеев уговаривает парня даже сменить строгие рубашки, кофты и джемпера на вязанный красный свитер с оленем, который явно ему велик — с размером поэт чуть не угадал, но оба все равно остались довольны. Кондратий шепчет как сильно любит, поет какую-то рождественскую песню и треплет любимого Серёжу по кудрявым волосам, накручивая пряди на указательный палец, счастливо улыбаясь, и пока Трубецкой зеркалит его, прижимая ближе к себе, есть время подумать о лучших моментах года с ним. А Миша, уже подшофе, демонстрирует Муравьеву-Апостолу свои умения жонглировать мандаринами, но Сережа забирает их и чистит, кормя ими блондина. Вьющиеся волосы непослушно лежат на голове, и это лишний повод для него притягивать за них своего Мишеля ближе к себе, втягивая в поцелуй. Матвей и его жена что-то готовят на кухне, Катя, в замужестве Бибикова, вместе с мужем стоят в пробке по дороге к братьям, Ипполит со своим «старшим другом» Стасей наряжает ёлку прямо в канун нового года, и Миша считается полноправным членом их семьи так, что остальные Муравьевы-Апостолы нередко подшучивают над тем, какую же фамилию тот возьмёт, а Бестужев-Рюмин и не против таких шуток. Сережа показывает свои фокусы, а слишком увлекаясь на замечает, как его парень напивается ещё сильнее. — Ты пьяный. — улыбается брюнет сквозь поцелуй, пальцем проводя по мягким усам. — Я опьянен тобой. — тихо шепчет Миша, нежно касаясь любимых губ.

I just wanted you to know That the world is ugly But you're beautiful to me