Ты больше не один

— Как всегда, я беспокоюсь за тебя — Я был с тобой раньше и буду с тобой опять. Я всегда буду рядом. — Я едва ли не рад, если возвращение Мориарти спасет тебя от этого.       Эти фразы проносились в голове Шерлока с момента возвращения на Бейкер-стрит после посещения Эвр. Осознавая сложившуюся в их семье ситуацию, он все чаще задумывался о роли, которую сыграл в ней Майкрофт. Как бы не злил поступок брата и его молчание о, по сути, важнейшей загадке его жизни, детектив не мог игнорировать определенную логику в действиях Холмса-старшего. Вспомнился их с Эвр скрипичный дуэт, та мелодия создала нить связывающую его с младшей сестрой, музыкальное единение, которое было нужно им обоим. Музыка была ответом Шерлока на слова девушки.       «У меня никогда не было лучшего друга. У меня никого не было»       Слова, которые заставили проникнуться к сестре жалостью, несмотря на ужас созданной ею ситуации и бесчеловечность ее поступков. Вспоминая их сейчас, Шерлок осознал, что их в равной степени можно было бы отнести и к старшему из детей Холмс.       Шерлока, при всех его не самых приятных качествах, окружали люди, любящие его и готовые помочь и поддержать: Джон Ватсон, миссис Хадсон, Молли Хупер, Грегори Лестрейд, в конце концов, сам Майкрофт Холмс, который, пожалуй, беспокоился о нем чаще и сильнее всех перечисленных в этом списке людей. Но кто был у него самого?       Родители, которых он пытался защитить от всего, что связано с Эвр?       Антея, которая пусть и была прекрасной помощницей, но вряд ли, значила для него больше чем хороший сотрудник и доверенное лицо?       Друзья, которых у старшего Холмса никогда не было?       Кто поддерживал Майкрофта, когда ему пришлось врать родителям о смерти их дочери, когда нужно было решать проблемы, создаваемые его младшим братом: от наркотиков, до убийства влиятельного бизнесмена. В душе Шерлока шевельнулось что-то подозрительно напоминающее совесть. Ему следовало подумать об этом раньше, если не в тот момент, когда Майкрофт нашел его в очередном притоне, если не в самолете, в котором он расследовал дело о безобразной невесте, то хотя бы после чуть несостоявшегося по указке Эвр братоубийства.       Шерлок поднял руки, медленно пропуская смоляные пряди сквозь пальцы. Сердце сбилось с привычного ритма, отдаваясь шумом в ушах, раздражающим и мешающим здраво мыслить. Детектив постарался взять себя в руки, новые подробности, вовсе не приписывали к образу Майкрофта нимб и крылышки, многие его поступки по-прежнему имели сомнительную мотивацию, вызывая у младшего брата непонимание и отторжение, но и относиться к брату по-прежнему он не мог.       «Убожество. Ты всегда был тупым жалким идиотом. Вот почему я всегда презирал тебя. Всеобщий позор. Ты бесславишь семейное имя, хоть раз в жизни поступи как надо, уничтожь этого человечка, причину наших несчастий, уничтожь его!»       Слова, что говорил ему старший Холмс, грубые, метко бьющие по болевым точкам детектива. Тогда Шерлок догадался, что они — не более чем театр одного актера, разыгранный, чтобы облегчить момент, когда его младший брат нажмет на спусковой крючок направленного на Майкрофта пистолета.       Почему он не подумал о том, что и все предыдущие едкие высказывания старшего брата были не более чем попыткой скрыть хотя бы часть постоянного беспокойства о брате, ослабить нервное напряжение и поддержать образ холодного, расчетливого политика?        «Те, кто посвящен в суть дела, знают, что Майкрофт Холмс — самый влиятельный человек в стране, ну, кроме меня. Болевая точка Майкрофта — его брат, детектив и наркоман Шерлок. Болевая точка Шерлока — его лучший друг Джон Ватсон. Болевая точка Джона Ватсона — его жена. Заполучив жену Джона Ватсона, я заполучу Майкрофта.»       В тот момент Шерлок, поглощенный решением проблемы супругов Ватсон, не смог полностью осознать сути, сказанного Магнуссеном, после он об этом и не вспоминал, но в контексте сегодняшних его размышлений, речь шантажиста приобрела новое значение. То был не первый раз, когда кто-то обращал внимание младшего Холмса на особое отношение к нему старшего брата. Но только сейчас Шерлок позволил себе задуматься об этом, прочувствовать свое положение.       До этого он старался не придавать значение сантиментам, отношения с братом требовали холодного и ясного мышления, иначе был риск проиграть в очередной словесной дуэли, показать себя слабым по сравнению с более взрослым и умным братом. Даже с учетом того, что их вражда никогда не выходила за определенные границы, детектив не мог позволить Майкрофту увидеть свои изъяны, что заставляло его показывать зубы даже на искренние проявления заботы, не замечая, а может, не желая замечать боли в глазах старшего от едких высказываний Шерлока.       Вообще, злиться на Майкрофта, игнорировать его беспокойство и отпускать язвительные комментарии, было нетрудно. Гораздо сложнее было копаться в себе, разбираясь в том, что он чувствует в ответ на внимание брата. При всей проницательности детектива, чувства не были его сильной стороной, считывать чужие эмоции не составляло труда, но понять свои было в разы труднее, не говоря уже о том, чтобы грамотно их проявить. Вернувшиеся воспоминания прояснили некоторые моменты, но не дали ключ к одному из сложнейших для высокоактивного социопата вопросов — его отношения к собственному брату.       Было кое-что, существенно осложняющее его положение: за маской язвительности и равнодушия, подобной той, что надел на себя старший брат, скрывались эмоции, которые Шерлок не понимал и, признаться, не хотел понимать. Всю сознательную жизнь он избегал мыслей о них, чисто интуитивно, предполагая, что ни к чему хорошему их осознание не приведет.       С блокировкой кажущихся ненужными вещей у него никогда проблем не было, и этот случай проблемой не стал. Но все произошедшее, как нельзя лучше продемонстрировало, что невозможно вечно прятаться за возведенными внутри стенами. Поэтому сейчас был как раз тот момент, когда Шерлок должен был либо принять, либо окончательно подавить то, что чувствовал по отношению к Майкрофту, а чувствовал он гораздо больше, чем показывал кому-либо.       Старший брат был постоянным гостем в чертогах разума, во всех сложных, а иногда и жизненно важных вопросах детектив мысленно обращался к нему и всегда получал помощь, пусть и в своеобразной манере. — Я был с тобой раньше и буду с тобой опять. Я всегда буду рядом.       Эти слова Холмс-старший произнес, когда Шерлок все еще был в чертогах разума, то есть это было то, что детективу нужно было услышать, как бы он не пытался отрицать обратное. Это было то, что он ждал от своего брата, то чего он всегда хотел. Чтобы тот был рядом, всегда. А сейчас выходило, что все это время Майкрофт нуждался в Шерлоке не меньше, чем сам детектив нуждался в старшем Холмсе.       Резкое осознание чего-либо всегда побуждало младшего Холмса к немедленному действию, этот случай не стал исключением. Он мельком бросил взгляд на часы, которые показывали около десяти часов вечера, что говорило о том, что брат, скорее всего, уже находится дома, но отойти ко сну еще не должен. Не утруждая себя звонком, Шерлок схватил пальто, натягивая его на ходу: Ватсона не было, миссис Хадсон у себя - спрашивать о том, куда он собрался было некому, что было на руку. Выскочив на улицу, Холмс поймал такси, надеясь, что его догадки верны, и он сможет застать брата дома.       Оставался вопрос, что именно ему стоило сказать или сделать, когда он приедет к брату. Как показать тому, что тот больше не один, что Шерлок готов разделить груз, свалившийся на плечи Майкрофта много лет назад, и который тот сам на себя взвалил, выбрав работу в Британском правительстве. А главное как объяснить, почему детектив хочет это сделать, если он сам полностью осознал это только сегодня? Так и не найдя ответа на эти вопросы младший Холмс подъехал к дому старшего.       На пороге его ожидаемо встретил Майкрофт, удивленный визитом брата, к слову довольно поздним. Проходя в дом Британского правительства в одном скромном лице, Шерлок пытался сформулировать все, что хотел сказать старшему. Вспомнился разговор с родителями, и он повторил фразу, сказанную матери, только теперь уже обращаясь к брату, слова дались неожиданно легко и прозвучали даже тверже чем тогда. — Ты сделал все что мог, Майкрофт.       Он помолчал, уповая на то, что старший, как обычно, поймет все, пользуясь минимумом информации, после чего позволил себе подойти ближе, протянуть руки, уцепившись за рубашку брата, и добавить, уже почти касаясь чужих губ: — И ты больше не один.       За окном горели огни ночного Лондона, отбрасывая отблески на погруженную в полумрак гостиную, где, удерживая друг друга в нежных объятиях, целовались консультирующий детектив и «скромный британский чиновник».