.pain pain pain.

      – Вы любили?       – Любил. Чертовски любил, — парень горько усмехается, улыбнувшись, но в этой улыбке не было ни капли радости или же счастья: она была пропитана всемирной печалью и болью. — И сейчас люблю, что уж скрывать. Я не верю, что он умер, я–..       – Или же просто не хотите воспринимать? — мужчина, с бейджиком на пиджаке, где красовалось имя 'Джонсон', устроился на стуле удобней, уложив на столе свои руки и устремив внимательный взгляд на парня напротив. — Мистер Вондерберг? Росен опускает свой взгляд в пол, поджимая губы. Да, черт возьми. Да. Он не хочет это воспринимать. Он не верит, что его Фоэль умер. Он не мог. Он не мог, черт бы его побрал, умереть. Какого черта? Какого черта, мать вашу?! За что. Почему. Зачем. Почему именно он. Почему не попался кто-то другой? Нет, блять! В этот день, в этот час, в эту минуту и чертову секунду попался именно Руфо. Руфо, которого он больше не ненавидит. Именно тогда, когда они открылись друг другу. Именно тогда, когда они приняли свои чувства и они были счастливы. Счастливы вместе. Но это не сказка. Не сказка с счастливым концом, где пара, любящая друг друга, поженилась и, как говорится, "и жили они долго и счастливо". А что дальше? Все та же любовь. Дети. Счастье. Концу этому не быть, ведь и смерть их не разлучит. Но это, сука, сказка. Не ебаная реальность. В реальности все наоборот. Все совсем не так. И это так тошно, так рутинно, что описывать не хочется. А зачем? Все и так знают. Но ведь бывает счастливая жизнь. Да, с концом. Ведь смерть это естественный конец жизни человека. Так почему не для них? Почему не для Ру и Росена? Почему смерть настигла Фоэля слишком рано. Они не успели насладиться, насытиться и налюбоваться друг другом. Никогда не смогли бы. И сиди, Росен, теперь страдай. Один в этом чертовом мире, который теперь не имеет никаких красок без Руфо. А ведь кого винить? Ру, который пошел в магазин? Водителя, который был пьян и не следил, куда ехал? Или же самого Вондерберга? Тут все виноваты. Да. Все. А сказать "Здесь нет виновных" нельзя. Потому, что кто-то да виноват. А винить кого-то одного - это мерзко.

Но Росен винит именно себя.

И не понятно за что.

Отпустил.

Не защитил.

Не был рядом, когда нужно.

Оставил одного.

Неужели это наказание за то, что было до этих счастливых деньков? Но почему. Каждый ведь совершает ошибки, не так ли?

А может и жизнь самого Росена - это ошибка?

      – Вы в порядке? — из раздумий выводит уже начинающий раздражать голос психолога. Вондерберг вздрагивает, поднимая свой взгляд на мужчину, приподнимая одну бровь в немом вопросе.       – А? А..д-да... — Росен массирует виски двумя пальцами, жмуря глаза. После чего он встает, направляясь к двери. — Думаю, сеанс можно закончить.       – Но..еще полчаса... Не успевает мужчина договорить, как его прерывают хлопком двери. И тот лишь вздыхает.

***

Слезы текут по щекам, не переставая и Росен буквально вцепился пальцами в свои волосы, сжимая все сильнее, и сильнее, чуть не вырывая пряди своих волос. Было жутко больно, но не так больно, как в душе.

Он не успел.

Не смог.

Не сберег и не спас.

Ничего не сделал.

Росен всхлипывает, в гневе ударяя стену и падая на колени. Больно! Больно, сука! Почему именно он?! Руфо?! Да сколько можно! Разве нельзя...просто быть счастливым?..       – Руфо..Руфо...почему...— рыжеволосый всхлипывает. Вондерберг не может ничего сделать. Поздно. Руфо..уже умер. Как бы больно это не было. И ему остается лишь..извиниться. За все. — Прости меня...за то все дерьмо, что я тебе сделал...

***

      – Руфо, прости меня. За все, правда, опять же, ты уже устал, наверно..хах...прости. Я люблю тебя. Очень сильно, ты знаешь. До сих пор люблю. И буду любить... — Росен оглаживает холодную плиту и сердце Вондерберга замерзает еще больше. — Я с тобой. Даже сейчас. Я чувствую тебя...мы вместе... даже так, — парень мягко улыбается, нагибаясь и целуя твердый камень. — Прощай. Думаю, если я вернусь сюда ещё раз, не выдержу. Рыжеволосый разворачивается, направившись к выходу из кладбища, смахнув слезинки, застывшие в глазах. Прошел месяц с того случая.

А до сих пор больно.