Like me

      Джози пришлось пойти на обман, отправить отца с сестрой домой, а самой остаться в тюремном мире. Что-то удержало ее: родное и недосягаемое, что годами не приносило покоя; от чего металась по ночам на пустой кровати от бессонницы; не прекращала искала в чужих лицах. В сердце не доставало кусочка пазла. Она чувствовала себя неполноценной. Близняшки Зальцман знали о существовании дяди, но отец упрямо умалчивал о нем. Стоило лишь заикнуться, как он стремительно менялся — по лицу Аларика мелькала тень тревоги, а в глазах юной Джози загоралось любопытство.       Ее тянуло к нему. Через расстояние. Через разные миры. Они никогда не виделись, но Джози отчаянно нуждалась в дяде еще с детства. Кай — часть семьи. Всегда будет. Весь их род помечен клеймом ненормальности. Виноватых предостаточно: не только ведьмак, не способный творить собственную магию. Он, в отличие от Ковена, не выбирал такую судьбу.       Не должно родителям из-за идиотских традиций жертвовать детьми.       Джози не нравится фамилия отца. Ее прельщает фамилия матери. Паркер. Любила ли она когда-нибудь брата-близнеца? Изгоя. Хоть кто-то из членов семьи? Джози порой мерещится, что она испытывает не свои чувства. Чужое (родное) одиночество. Тоску, смешанную со злостью и детской обидой. Оно пронизывает каждую клеточку ее тела. Ноет, как незаживающая рана. И гниет.       Узнать, проверить. Убедиться, что причина в банальной связи между всеми близнецами. Лиззи не интересовалась о пропавшем дяде, что с ним стало, почему вся семья отказалась. Он был плохим человеком, — то и дело повторял отец. Был. Словно для всех он давно умер, а не остался запертым в тюремном мире. Дважды…

Давай, скажи, кем ты, по-твоему, являешься?

      Обычно Кай спит на животе, обнимая подушку. Инстинктивно, от недостатка любви: ни матери, ни сестер, ни девушки, которой у него толком никогда не было. С Джейд их связывал исключительно секс. Они были вместе, пока отношения приносили пользу. Для него.       Впервые за многие годы он спит крепко и спокойно. Джози тепло улыбается, глядя на спящего дядю, и, стараясь не шуметь, идет готовить завтрак. В мужских футболках настолько удобно, что она постоянно бы ходила в них.       Шел одиннадцатый день. Но Джози никак не могла насытиться общением Кая, его присутствием, долгими объятиями и страстными поцелуями. Всего этого было не (обратимо) мало. Ее насильно не принуждали остаться, даже угрожал расправой дядя как-то чересчур лениво. Не от души. Скорее в шутку. Но признался, что пытался убить, когда она была совсем маленькой. И умолчал о том, что сотворил со своей сестрой.       Холодок пробегает по ступням. Джози вздрагивает. Держа поднос с чашками кофе и кусочками пиццы, она торопится вернуться в кровать. На самом деле причина была отнюдь не в сквозняке: хотелось подольше побыть рядом с потерянным родственником, пока против воли их снова не разлучили.       — Сладко.       — Ты ведь пьешь кофе с тремя ложками сахара?       — Я говорил не о кофе, — широко зевает Кай, растягиваясь на кровати. Он отнимает сонное лицо от подушки и фокусирует взгляд на девушке. — Сладко пахнешь ты. Верни футболку. Она пропахла тобой.       — Я… — смущенно выдавливает Зальцман, не зная, как реагировать на странный, но лестный комплимент. — Она лежала ближе к кровати, вот и…       — Главное, без нее ты останешься голой.       Да.       — Стоит ли мне побриться? — с серьезным видом спрашивает он, сдерживая усмешку.

Ты действительно думаешь, что контролируешь себя?

      Джози дотрагивается до шеи. Кожа до сих пор горит от поцелуев и ощущений колючего подбородка. Зрачки Кая от ее жеста стремительно расширяются, словно он под действием сильнодействующего вещества. Он успешно маскирует разрастающееся желание за голодом и принимается завтракать.       Психопатам вроде него неведомы сочувствие, ласка, нежность. Эмоции, усиленные после превращения в вампира, обратили любовь в похоть, голый животный инстинкт; злость — в ослепляющую ярость. Ненависть. А предательство карается смертью.       И где-то там в самых глубинах черной души прячется затравленный мальчик — нелюбимый ребенок в семье, которому не позволялось играть с братьями и сестрами. Ребенок, способный одним касанием лишить не только магии, но и убить.       Джози берет дядю за руку и кладет себе на колено. Ничего не происходит.

Что ж, я думаю, ты сошла с ума, как и я.

      — Хочешь продолжения, малышка Джози? — смеется Кай. Но она видит, что скрывается за этой обворожительной улыбкой. Поднос с остывающей едой отправляется на прикроватную тумбочку. Паркера мучает иного рода голод.       Сердце племянницы подпрыгивает в груди, заставляя кровь бешено носиться по венам. Ее оглушающий шум сводит Кая с ума.       — Тебе не нужна моя магия?       — Кровь, — проводит он языком по выступающим клыкам. Джози глазом не успевает моргнуть, как оказывается спиной прижатой к матрацу, сверху — грудью Кая. — По твоим венам течет магия. Не советую сопротивляться.       — Даже не думала, — тихо говорит она, с удивлением отмечая про себя, что действительно не боится. Всё-таки перед ней неуравновешенный психопат, гибрид ведьмака и вампира. Непредсказуемость — его второе имя. Первое — смерть. Родители точно ошиблись с выбором. Малакай Паркер — не Посланник Бога, он Посланник дьявола. Проклятье всей семьи.       — Почему ты осталась?       — Семьям не следует разделяться. Мы должны быть все вместе.       — Мило и наивно, — Кай оставляет влажную дорожку поцелуев на бледной шее, где неистово бьется сонная артерия. — Наша семья была и останется неполноценной. Я не ее часть.       — Это не так.       — Джози, Джози. Глупенькая девочка. У монстров нет семьи.       — Неправда. Я с тобой, — она сжимает в кулак его короткие темные волосы и подставляет шею. Почти урча от удовольствия, Кай медленно вонзает клыки в мягкую податливую плоть. Струйки крови аккуратно стекают из ран. Почти не больно. Ничто не мешает убить ее прямо сейчас, осушив до капли. Ничто? И никто. Но пьет мало, сдержанно. Остатки слизывает.       Укусы на фоне засосов смотрятся очень красиво. В безобразном Паркер видит прекрасное — его искаженное восприятие реальности. Поломанного жизнью человека не спасти, не переделать и не исправить. Кая не обратить на светлую сторону. Никому не под силу это сделать. Семья обрекла его на вечное одиночество, и он принял свою судьбу. Но Джози пришла доказать, что не всё еще потеряно.       Она будет рядом.       — Я плохой, ты хорошая. По закону жанра мне положено погибнуть от твоей руки. Не убьешь, так откажешься. Рано или поздно ты уйдешь, как все остальные. Меня не спасти, детка. Но каждому герою нужен враг. Это придает силы, помогает держаться на плаву и не сдаваться.       — Ты для меня не враг. Ты мой дядя.       — Думаешь, это что-то меняет?       — Нет. Ты по-прежнему хочешь меня убить?       Кай медлит с ответом.       — Если бы хотел, ты бы уже была мертва.       Он закрывает глаза, пряча в них то, что племяннице не следует видеть. Проявление слабости? Последний раз, когда он почувствовал нечто подобное, всё закончилось трагически. Невзаимная любовь, сулящая смерть. Кай люто ненавидит свою семью, поэтому так сильно привязан ко всем. Особенно к Джози.       Иронично, это снова Джозетт.       — Маскирующее заклинание скоро спадет. Отец в любом случае вернется за тобой и заберет домой.       — Я сама решу, что мне делать. Погоди. Ты обеспокоен? Но не за себя, — она обхватывает его лицо ладонями и пытается поймать взгляд, — ты боишься, что мы будем разлучены. Скажешь, ничего на свете не боишься?       — У меня всегда есть план, как выйти сухим из воды, котенок. Каков же твой долгосрочный план?       — Мы решим. Вместе. Но потом, — шепчет она, едва сдерживая стон, и увлекает дядю в поцелуй.       Такой расклад Кая устраивает.