Холмы и сугробы

У вас когда-нибудь была мечта, которая не сбывалась, как бы сильно вы этого не хотели? У меня есть до сих пор. Кажется, чем старше я становлюсь, тем больше мечтаю о «своём» человеке. Знаю, что идеальных людей не существует, зато существуют близкие. По своей глупости я упустила их всех, позволяя обращаться с собой, как с игрушкой. Я потратила столько времени и сил на людей, которым была даже не нужна. Это продолжает расстраивать меня каждый день. Но вот Никита — мальчик со светлыми волосами, которые всегда ложатся красивыми волнами, как бы он не пытался их выравнивать, и ясными глазами. Сейчас ему тринадцать. У него некоторые проблемы с самим собой, с которыми я тоже сталкивалась в этом возрасте. Сколько же негативных эмоций за последние полгода он испытал, сколько нервничал из-за вещей, которые кажутся мелочами, и сколько же он ещё не знает.. Я часто видела его расстроенным. Поэтому наблюдать как искренне Никита радуется первому снегу — большое счастье. Он прыгает, бегает, падает в сугробы, вылезает, ещё раз падает, пытаясь взобраться на холм, потому что его сапоги слишком скользят. Наконец, мальчик стоит на вершине, съезжает вниз, оказывается в снегу и смеётся. Потом бежит к следующему холму, а я еле успеваю за ним. По пути ноги проваливаются в сугробы, я чуть ли не падаю и ругаюсь. Никита покоряет ещё одну вершину. Я наблюдаю за тем, как он медленно летит вниз и смотрит на меня. Всё вокруг наполняется той беззаботностью, которую можно заметить в его взгляде. Друг говорит, что хотел бы иметь такие же большие глаза, как у меня. Но даже не догадывается о том, что сейчас его глаза, искрящиеся радостью, гораздо больше. Сапоги и штаны мальчика в снегу, и он жалуется, что уже не чувствует ног, но, кажется, это не особо его волнует. Начинается закат, горизонт становится золотисто-оранжевым, солнце бросает на белоснежную землю яркие лучи. Мы вместе падаем на неё и смотрим вверх. Над нами небосвод такого же серо-голубого оттенка, что и замёрзший карьер далеко внизу. Такое чувство, что если поднять ноги, можно пробить в небе дыру, а осколки посыпятся вниз. Никита довольно вздыхает. Я снова задумываюсь о своих несбывшихся мечтах, ожиданиях и людях, которые давно ушли. Но эти мысли постепенно растворяются в одной:«Стоит ли скучать по кому-то, когда рядом такое чудо, способное развеять эту печаль?» Небо приобретает фиолетовый оттенок, а солнце краснеет, опускаясь за горизонт всё быстрее и быстрее. Мы встаем. Никита предлагает мне прокатиться с горки вместе с ним в последний раз за сегодня, потому что родители уже торопят домой по телефону. Я соглашаюсь, но никак не получается взобраться наверх, пока друг катается уже третий раз. Вздыхаю и говорю, что лучше попробовать потом. Мы возвращаемся домой. Закат кончается, и понемногу начинает смеркаться. Нам встречается ещё одна горка. Друг прыгает с неё, переворачивается на живот, встаёт и идёт подталкивать меня. Я начинаю медленно скользить, набирая под пуховик кучу снега и обхватив руками колени от страха. Падаю, мы смеёмся над этим и, счастливые дальше некуда, идём дальше. По пути напеваем любимые песни, потом я что-то рассказываю мальчику, а он внимательно слушает, как и всегда. Оранжевый свет фонарей смешивается с белым цветом, и на снегу получаются нежно-розовые блики. Ярко мерцает первая звезда на синем небосводе. Когда мы подходим к моему дому, становится уже совсем темно. Отец звонит третий раз и ругается, что я до сих пор не пришла. Но мне совершенно не стыдно. Мы обнимаемся на прощание, и в какой-то момент слышу в прикосновении маленьких рук радостное «спасибо», хотя благодарить здесь должна только я.