memory

Тони не знал, чем там пичкают в их Мидтаунской школе, но в последнее время Питер казался ему, мягко говоря, уставшим. Возможно, сказывались патрули, хотя Тони наблюдал внимательно: ничего сложнее котят на деревьях и возвращения велосипедов Питер не делал. Конечно, он периодически интересовался, не свалилась ли с неба какая-нибудь угроза вселенских масштабов, но Тони тотчас успокаивал рвение Питера, отвечая категорическим отказом. И откуда у этого невинного миролюбивого парня такая жажда к опасным приключениям? Впрочем, это не тот вопрос, который требовал сиюминутного ответа. Для начала Тони решал загадку переутомленного Питера, засыпавшего прямо за столом в мастерской, пока паутинный раствор выходил из берегов, намереваясь загадить всю столешницу и испортить часть неприлично дорогого оборудования. О нет, за оборудование Тони переживал в последнюю очередь: счета в банке помогали ему покрыть расходы легко и играючи, попутно выслушивая тысячи извинений Питера. А вот усталость последнего слегка тревожила.  — Питер, собирай свои вещи, завтра мы отправляемся в Гульмарг.  — Гульчто? — Питер нахмурился, готовый встать в позу, лишь бы не принимать очередное безрассудно-импульсивное предложение от Тони. На его лице еще оставалась тень усталости: под глазами наметились темные круги, а взгляд будто не мог сфокусироваться на одном предмете. Тони покачал головой и вздохнул.  — Тебе нужен отдых, карапуз. Я уже обо всем договорился, — он и сам не заметил, как его руки завертелись в свойственной ему жестикуляции. — Давай-давай, даже Мэй дала добро.  — Тётя? — Питер вскинулся так, будто не ожидал такого предательства. — Но я же… Но мне…  — Старк Индастриз предоставил лучшим стажёрам неплохую туристическую путёвку в качестве награды за труды, — Тони закатил глаза. — Отказ прямым образом связан с увольнением, так что не артачься. Он покинул комнату, которая по воле случая стала временной спальней Питера, когда он ночевал в башне, а не дома. Да-да, так нагло и по-свински решив все за них обоих, как мог только Тони, убежденный в том, что знает, как для всех лучше. В отличие от многочисленных прошлых провалов, сейчас он действительно был прав.

***

Ради того, чтобы лицезреть восхищение в чужих глазах и раскрытый в этом же немом восхищении рот, стоило потерпеть кислую и недовольную мину Питера несколько часов в самолете, при заселении в гостиницу и неспешном походе к горам. Тони не собирался тащить его на вершину — боже упаси, это слишком опасно для них обоих, им хватало того, что они рискуют своими шкурами, защищая Землю — но подняться на пару ступеней все же стоило. И когда они оказались достаточно высоко, чтобы перед ними раскрылась воодушевляющая панорама, Тони предложил разбить лагерь. Совсем недавно ему приходилось убеждать Питера, что ему понравится, но сейчас… Сейчас он еле унимал энтузиазм, бьющий ключом из чрезмерно энергичного подростка. Резкая смена настроения — то самое, к чему Тони еще не привык до конца. К тому моменту, как они сделали привал, уже стемнело, поэтому восхищение Питера слегка приглушилось сниженной видимостью; но Тони был уверен, что утром его поднимет не собственный организм, а возгласы Питера, глядящего на Эверест. Они сидели по пояс в спальных мешках, вместе всматриваясь в искры разгоравшегося костра, в абсолютной тишине, прерываемой лишь порывами ветра. Да и о чем им говорить? Уж Тони сказать было нечего; к тому же, он устал. А Питер, видимо, наслаждался всеми прелестями их отпуска, уже выплеснув все свои эмоции и просто отдыхая от насыщенного дня.  — Мне всегда нравилось спать в мешке под открытым небом, — признался Питер. — Все ставили палатки, а я, как дурак, вылезал наружу. Какой смысл ночевать в лесу или… В горах, если ты не видишь ночью небо? Справедливо. Честно говоря, Тони не так часто ночевал на природе и, как назло, эти моменты застряли где-то в чертогах памяти, отказываясь вылезать наружу. Все, что ему осталось — взглянуть в лицо Питера и понятливо кивнуть, тепло улыбаясь, когда мальчишка разинул рот в зевке.  — Давай спать, — тихо сказал Тони, укладывая спину на мягкую внутреннюю обивку спального мешка. — У нас еще несколько дней. Говорил он в пустоту, потому что, повернувшись к Питеру снова, Тони закатил глаза: тот уже сопел, даже не застегнув мешок до конца. Но, раз уж они были в куртках, то ничего страшного? Прикрыв глаза, он вдохнул свежий холодный воздух и провалился в сон.

***

Прогнозы Тони оправдались: он проснулся от быстрого судорожного бормотания, разлепил глаза и поднялся. Неподалеку стоял Питер, повернувшись к нему спиной и рассматривая рассвет. Рассвет на Гималаях всегда был красив — впрочем, как и в любых горах, Тони повидал их немало за свои многочисленные отпуска и командировки. Опустившиеся облака словно стекали с вершин, покрывая пространство пушистым обманчивым ковром, на который хочется ступить, но в который наверняка провалишься, разбив себе, в лучшем случае, пару костей; снег, лежавший на скалах, напоминал стертую облупленную краску, а падавший на него свет разукрашивал белый в разные цвета — спектр от красного до нежно-персикового.  — Мистер Старк! — воскликнул Питер, на что Тони лишь потянул сонное «ага». — Вы это видите? Видите? Так красиво… Я уже видел горы, даже каньон однажды, но это… Еще одно «ага». Тони нуждался в чашке чая или кофе. Вроде бы в термосе что-то оставалось? Утро явно холоднее прошедшей ночи. Он поёжился, поглаживая плечи и выдыхая облачко пара.  — Ты не замерз?  — Не-а, — конечно же, Питер не замерз. Разве можно околеть с его активными размахиваниями руками и непрерываемым потоком речи? — Я хочу запечатлеть это. Он вдруг кинулся к своему рюкзаку, и Тони оставалось только наблюдать за чужим копошением, попутно вылезая из мешка. Когда он сам остановился посмотреть на разливающиеся по небу оранжевые и коралловые разводы, Питер подошел со спины и неуверенно похлопал по плечу:  — Сделаем фото? — в его руках располагался крупный полароид. Тони смотрел на этот антиквариат так, словно Питер стараниями Стрэнджа смотался в двадцатый век и вытащил его именно оттуда, но вопросов задавать не стал, лишь непонятливо нахмурился:  — Как насчет… Чего-то более современного? — уперев руки в боки, Тони скользнул взглядом по улыбчивому лукавому лицу Питера.  — Это не то, — он помотал головой. — Вы только представьте, как это… Эм, атмосферно? Я не знаю. Мне нравятся фото на полароид. Этот, — он потряс фотоаппаратом, — мне Мишель дала на время поездки.  — Будет очень грустно, если он упадет с такой высоты.  — …мистер Старк.  — Ладно, давай сюда свою древнюю махину, — он вздохнул и приобнял Питера за плечи, второй рукой придерживая громоздкий корпус фотоаппарата. Щелчок. Без вспышки. Тони отступил, давая Питеру возможность вытащить свежую фотографию и зачем-то внимательно наблюдая за процессом. Тот потряс выехавшую карточку, взглянул на нее, а затем его лицо озарила радостная улыбка. Он повернул фотографию лицом к Тони:  — Правда, здорово? И с первого раза. Тони вскинул бровь, поймав азарт, взявшийся буквально ниоткуда. Он жестом подозвал Питера и, подавляя собственную гордость, твердо сказал:  — Ты же не собираешься оставить меня без фото?  — Не-а, — Тони цокнул, увидев, как хитро и насмешливо смотрит на него Питер.

***

За время отпуска (о котором Тони, конечно же, не предупредил даже Пеппер) скопилось множество дел, и сейчас он сидел, заваленный работой, документацией и прочей ересью, которую не мог просто так скинуть на кого-нибудь другого. Жаловаться, однако, не пристало: Питер явно посвежел после поездки и даже не корчил больше злобного лица, искренне благодаря Тони за такой подарок. Мэй, конечно, смотрит теперь на него еще чуть злобнее, чем обычно, но он переживет. В конце концов, не привыкать. Так или иначе, теперь на его столе, где-то с краю — там, где никто не достанет — стояло обрамленное «атмосферное», по словам Питера, фото: горы, они с Питером и приятный красно-розовый рассвет.