Попавшие в ловушку

Роберта будит звонок. Звонок в три, мать его, часа ночи. Он резко садится на кровати, потому что громкий звук пугает его. Он совершенно не ждал звонков, когда засыпал, и сейчас, смотря на телефон, мигающий на столе, ощущает, как сердце начинает стучать от плохого предчувствия. Ночные звонки никогда не несут в себе положительные новости. Однако Роберт заставляет себя успокоиться, убеждая, что кто-то просто ошибся, не посчитал разницу во времени. Он сейчас в Лондоне, а все, кто мог ему звонить — в ЛА. Сейчас звонок прекратится, и он сможет лечь обратно. Завтра выходной, после довольно тяжелой недели съемок. Телефон и правда замолкает, Роберт прикрывает глаза, обещая себе завтра устроить выволочку звонившему, как телефон оживает снова. Все знают: звонить Роберту ночью нельзя. Мужчина и так плохо спит, и нарушать это зыбкое для него состояние мог решиться только сумасшедший, который хочет потерять возможность общения с Дауни навсегда. Роберт касается холодного пола голыми ступнями, времени искать тапочки в темноте у него нет, проклятый телефон выводит из себя навязчивыми звонками. Роберт хочет поскорее с этим разобраться. Он, прищуривая один глаз, смотрит на совершенно незнакомый номер. Какова вероятность ошибиться цифрами и позвонить Дауни? Роберт без промедления сбрасывает звонок, и уже хочет отключить телефон, как тот самый номер начинает снова высвечиваться на экране, раздражая сетчатку глаза. — Да? — рявкает, ощущая, как сон покидает его. Замечательно! Просто блеск! Он начинает злиться еще сильнее. — Кто это? Говорите? Наверное, его сердитый голос не располагает к тому, чтобы позвонивший человек начал связно говорить. Сначала он слышит просто дыхание, а потом женский всхлип. — Сьюзан? А что он мог подумать? Какая еще женщина может звонить ему посреди ночи, при этом явно в расстроенных чувствах. Пусть и с незнакомого номера. В животе снова заворочалось беспокойство. — Это Ники. Ники Холланд. Мама Тома, мы встречались… — Да, да, — раздраженно произносит Роберт, прекрасно помня, где и при каких обстоятельствах они встречались. Беспокойство усилилось. — Я… Простите, но я просто не знаю кому еще позвонить. Мужа сейчас нет в городе, а у меня был ваш номер. Простите. — Что случилось? Роберт решает все-таки найти тапки, стоять на холодном полу было выше его сил. Чертов Лондон и его сырость, которой не преграда даже стены. — Успокойтесь и скажите, что случилось! — Роберт использует строгий деловой тон, чтобы успокоить женщину, хотя сам замечает, как начинают дрожать его руки. Он уже знает, почему она ему позвонила. Вставляя ноги в мягкие войлочные тапочки, он идет на кухню, все еще не включая свет, оберегая глаза от резкого перепада. На кухне горит лампочка от вытяжки и несколько дежурных лампочек под шкафчиками над рабочей поверхностью. Он нажимает несколько кнопок на кофемашине, облокачиваясь бедром о тумбочку. — Ники? Женщина, слава богам, взяла себя в руки. Роберт слышит приглушенные голоса на заднем фоне, наверняка это один из братьев. А может и все сразу. — Мы не можем найти Тома уже вторые сутки, — выдыхает Ники, последнее слово тонет в едва сдерживающихся всхлипах. Роберт слышит суету, а потом в трубке раздается мальчишеский голос. — Это Гарри, доброй ночи, мистер Дауни. Роберту хочется хмыкнуть. Ночь определенно не «добрая». Он понимает, откуда у этого семейства его номер, но однозначно не хочет понимать, откуда они знают, что он в Лондоне. И почему они звонят именно ему. Ладно, последнее он тоже может понять. Правда с натяжкой. Они с Томом не общались уже больше пяти месяцев. Почти полгода, если быть точным. Ни переписок, ни звонков. Ничего. Роберт сам так решил. Но Том Холланд, по какой-то причине, все еще его зона ответственности. Он в Лондоне уже больше месяца, но парень так и не вышел на связь. Впрочем, Роберт и не рассчитывал. И сам ничего не менял. По какой-то неясной для себя причине. — Привет, Гарри, — отзывается Роберт. Его кофе готов, он достает чашку, выливает темную жидкость в нее, берет молоко. Запах терпкого напитка раздражает нос. Роберт прикрывает глаза. — Простите, мы не знали, кому еще можно позвонить. Он уже это слышал. — Что случилось? — сколько раз он должен это спросить, пока получит внятный ответ? — Как мама уже успела сказать, Том не выходит на связь уже вторые сутки. Он просто не берет трубку, хотя телефон включен. Еще он не появлялся дома. Нам пришлось сломать замок, потому что внутри была собака. Ох, малыш, как же так? Оставленная собака — это действительно повод для беспокойства, особенно зная, как Том серьезно относится к ее содержанию. Теперь Роберт выслушивается в слова Гарри более заинтересованно. Он и до этого был сосредоточен на звонке, но сейчас понимает: эта семья на грани. Что такое могло случиться, чтобы Том бросил собаку дома? Только что-то очень серьезное. Потому что Холланд так любит свою собаку, что звонит ей по видеосвязи. Задумавшись, Роберт не сразу понимает, что Гарри продолжает говорить: — … его давно не было. Потому что собака была голодная, и она, ну, сходила на пол, потому что ее никто давно не выводил на прогулку. А этого с ней никогда не случалось. Наши общие друзья видели его в одном из баров с какой-то новой компанией. Совершенно незнакомые нам люди. Когда мы приехали туда, его уже не было. Ох, кажется, это Роберт научил его играть в прятки так профессионально. Однако это не повод для гордости. — Мы уверены, что он обязательно возьмет трубку, если позвоните вы. — Я так не думаю, — в голосе Роберта сожаление. А еще Роберт знает, каким послушным белым хлебушком становится Том, когда выпьет. Он и так слишком отзывчивый парень, но алкоголь делает из него легкую жертву для манипуляций. Плюс Том своей популярностью собирает вокруг себя людей, которые хотят использовать его. Роберт все еще не хочет в это вмешиваться. Но также он понимает, что не может не вмешаться. Он же сам в молодости был в такой ситуации. И до сих пор он помнит, как хотел, чтобы кто-то пришел и вытащил его из того дерьма, в котором он увязал. И Роберт более чем уверен: Том хочет, чтобы за ним пришли. Такое поведение не вяжется с Томом, на него это совсем не похоже, и Роберт отчаянно не хочет думать, почему тот так поступает. Это слишком самодовольно думать о том, что он сам является поводом для такого поведения? Роберт делает глоток кофе, прислушиваясь к тишине в трубке. Гарри ждет его ответа на невысказанную просьбу. — Хорошо, — выдавливает Роберт. Нет, это не одолжение, хотя может так звучать. Он просто не хочет давать этой семье повод надеяться. — Хорошо, — повторяет Роберт и слышит выдох облегчения. — Я позвоню ему и скажу, что вы его ищете. — Да, позвоните, пожалуйста, — Гарри прерывает его, — его надо вытащить оттуда, где он сейчас. Вернуть домой. Мама и мы очень переживаем за него. Роберт совершенно не готов сталкиваться с Томом лицом к лицу. Он вообще не планирует покидать свой дом, выходить туда, где туман едва ли рассеивают слабые фонари. Даже ради Тома. Должен ли он лезть в его жизнь? Роберт знает не понаслышке, что никто никогда не приходит, чтобы спасти тебя. Все любят только уходить. Особенно когда ты уязвим. Особенно тогда. Роберт никогда бы не подумал, что сам будет одним из таких людей. — Ты просишь о нереальном. Во-первых, я не знаю, где его искать. — И это правда. В городе Роберт ориентируется не очень хорошо. Особенно, если это касается ночных заведений. — Во-вторых, я более чем уверен, что он не пойдет со мной никуда. — А я более чем уверен, что пойдет. Голос Гарри звучит ближе, отчего Роб делает вывод: тот прикрыл рот рукой, чтобы его слова не были слышны никому, кроме Роберта. Кажется, этот пацан куда больше осведомлен, чем думает Дауни. Это неудивительно. Мужчина сжимает переносицу пальцами, прижимая телефон к уху плечом, делает еще один глоток кофе. Гарри молчит. Роберт не хочет думать, чего им стоило набрать его номер. Еще неизвестно, как к этому отнесется сам Том. — Почему вы не поймаете его сами? — Дауни ненавидит себя за этот вопрос, за свою слабость и откровенный страх. Он не хочет сталкиваться с Холландом лицом к лицу. Разве это непонятно? — Он успевает убежать раньше, чем мы находим его. Все знают, как мы выглядим, и сообщают брату о нашем приближении. Только вас никто не будет ждать. Да, Роберта уже давно никто не ждет. Он привык к этому. В словах Гарри есть логика. Кому может прийти в голову, что в клуб или бар пришел Роберт Дауни. Особенно если он наденет шарф по нос и черные очки. Может сработать эффект неожиданности. Но дальше что? Тащить его волоком? Да. Если придется. — Пожалуйста. Голос Гарри очень тихий и в такой тональности очень похож на голос Тома. Пожалуйста. Роберт вздыхает. Прикладывает телефон к другому уху, допивает остатки почти остывшего кофе. — Хорошо, — говорит он. — Пришли мне координаты, — говорит он. — Будь постоянно на связи, — говорит он. Не дожидаясь ответа, скидывает звонок. Его немного трясет, надо же, он и не замечал. Он идет в спальню, прокручивая в голове план действий. Не снимая пижамных штанов и футболку, надевает сразу темный свитер и носки. С вешалки снимает куртку, надевает ботинки. Уже у машины его телефон оповещает о сообщении. Роберт полученные данные вбивает в навигатор. Ехать примерно минут сорок от его района до места, где, по последним данным, видели Тома. Улицы пустынные, Роберт позволяет себе прибавить скорость, стараясь приехать раньше. Мало ли ветреного мальчишку понесет куда-то еще. От злости, нерациональной и неуместной, он сильно сжимает руль, аж болят пальцы. «Это твоя вина». Нет, неправда. Но убедить себя не очень-то получается. Он всегда знал, что сломает жизнь парню, правда думал, что несколько иначе. И так странно: из всех возможных вариантов, Том решил идти по его стопам. У Роберта не было разбитого сердца, его не бросал любимый человек. Его просто бросили все. И он заполнял, как сейчас, наверное, Том, свое одиночество алкоголем и наркотиками. Случайные связи, мнимые знакомые, друзья на один день, любовники на одну ночь. Все это было в его жизни. И ничего из этого он не хотел для Тома. Для Тома, которого сам же толкнул в эту пропасть. На самом деле все еще слишком самодовольно думать так. В самом деле! Ну не может красивый, успешный парень пустить свою жизнь под откос из-за старика, который не знает, чего хочет в этой жизни. Они расстались легко. Так казалось на первый взгляд. Если быть честным, они и вместе не были. Так, секс и ненужные чувства. Так думал Роберт с самого начала. И заставлял себя так думать в конце. Он точно знал, что не предназначен для Тома Холланда. Как бы обоим этого не хотелось. Из всех, красивых, успешных и молодых, Том по какой-то странной причине выбрал его. И это несправедливо. Так не должно быть. И Роберт просто сделал выбор за него. Отпустил. Причиняя себе самую большую боль. Добровольно. Разжал пальцы, отпуская Тома. А Том не взлетел, как ожидалось. А упал. И теперь Роберт должен найти его. Он включает Стинга, его голос всегда успокаивает и раскладывает мысли по полочками в голове. Роберт не замечает, как доезжает до нужного места. Он оставляет машину на темной улице промышленного района. Источником света, помимо редких фонарей, была яркая неоновая вывеска. «Ministry of sound». Выйдя из машины, Роберт сразу чувствует, как проклятый лондонский сырой холод проникает под тонкую ткань пижамных штанов. От клуба слышна еле уловимая музыка. Она скорее ощущается грудной клеткой, биты проникают сквозь ее, заставляя кожу покрываться мурашками. Роберт оглядывается зачем-то по сторонам, людей нет, только чуть дальше по улице стоит пара машин. Сжав в кармане кошелек, мужчина шагает ко входу, перед этим отправив Гарри сообщение: «Я вхожу». Музыка буквально сшибает его с ног, когда он открывает дверь и заходит. Внутри темно, много неоновых ламп. А музыка запредельно громкая. Роберт понимает, что ему тут не место. Если кто-то узнает в нем знаменитого актера, то будет нехорошо. Он покупает билет при входе, натягивая шарф повыше. Музыкальные биты пульсирует в горле, от ярких огней глаза тут же начинают слезиться. Дауни отстранено думает, что слишком стар для этого дерьма. Клуб небольшой и не особо популярный. Для ночи субботы людей немного. Проходя от столика к столику, Роберт думает о том, как мог сейчас лежать в теплой постели. Возможно, не спать, но явно заниматься более приятными вещами. Тома здесь не было. Раздосадованный и злой, Роберт собирается покинуть заведение. Он сделал все, что мог. Он достает телефон, чтобы написать сообщение, как в это же время приходит послание от Гарри. Во всяком случае, он думает, что от Гарри. Роберт так и не понял, чей это номер. «Том ушел из клуба». — Да, ладно, — комментирует Роберт. «Они всей компанией ушли к одному типу на квартиру. Общий друг говорит, это недалеко от клуба, куда вы поехали. Вы где?» — Я убью его, — бормочет Роберт. Он выходит из клуба, с наслаждением оказываясь на морозе, но в тишине. Начинает звонить. — Да, — тут же отвечает Гарри. — Я так понимаю миссия окончена? — Что? Нет! Надо идти на ту квартиру. Она где-то рядом. В одном из лофтов. — Нет! Роберт бьет себя по карманам в поисках сигарет. Старая привычка. Он не настолько зависим от сигарет, чтобы хранить их в пижамных штанах. Но, он надеется, пачка должна быть в бардачке машины. Не веря, что безумная ночь продолжается — он еще не сказал «да», но никого этого не волнует, — Роберт слушает, что ему говорит Гарри и кивает, словно тот мог это видеть. Одной рукой, неудобно нагнувшись, он ищет сигареты. В пачке она всего одна. Он достает ее аккуратно двумя пальцами. Достает хранившуюся в пачке зажигалку, вместе с крошками табака вытряхивает ее на ладонь. Он закуривает, прислонившись поясницей к еще теплому капоту машины. Икры сводит от холода, не хватало еще заболеть. Но Роберт, так кажется только со стороны, спокойно курит в три часа ночи на темной улице, в районе, где он точно не должен находиться. Через какое-то время, когда от сигареты почти ничего не осталось, из темноты к нему приближается парень. Сердце пропускает удар, потому что мозг принимает этот силуэт за Тома. Просто Роберту хочется, чтобы это был он. И уставший мозг подкидывает ему обманку. Потому что, нет, этот силуэт вообще не похож на Тома. А вблизи и подавно. Парень пьян, но его глаза все равно расширяются от удивления. Как и у всех, кто видит звезду. Кто видит Роберта. Дауни нервно поводит плечами. У него настроение и так на нуле (это мягко сказано). Ему еще не хватало начать раздавать автографы. Гарри сказал, к нему подойдет их общий знакомый, который его проводит на ту квартиру. Вот он этот знакомый, и они просто стоят и пялятся друг на друга. — Ты так и будешь на меня смотреть? — Вы настоящий! — Я в курсе. — Нет, я просто думал Гарри прикалывается. Ну, знаете, говорит те вещи, которые на слух звучат глупо. А уж в реале точно не могут быть. Роберт прикрывает глаза. Ему хочется схватить этого парня за порядком потрепанную куртку и приложить несколько раз о дверь машины. Будет ли это достаточно глупо? А вся эта ночь, словно над Робертом кто-то прикалывается. Но это не повод так пялиться на людей. — Идемте. Парень разворачивается и идет в темный проулок, куда Роберту совсем не хочется идти. Но он только плотнее кутает лицо в шарф, пытаясь спасти от обморожения хотя бы его. Они заходят в старое фабричное здание. Красный кирпич постройки ловит свет единственного фонаря. Уже на втором этаже он начинает слышать музыку. Сверху кто-то спускается, в узком лестничном пролете взрывается и множится эхом гулкий смех. Здесь всего три этажа, Роберт не знает живет ли кто-то на первом и втором, на третий этаж — это лофты. Хотя странно, что никто из соседей не вызвал полицию. Что ж, если Роберт найдет здесь Тома, он исправит это. Исправит в любом случае. Вход в квартиру преграждает массивная дверь обитая железными листами. За ней начинается форменный бедлам. Загадочный спутник тут же пропадает, растворяется в толпе и дыме. Здесь людей куда больше, чем в клубе, хотя места меньше. Музыка играет не так громко, а воздух плотный из-за сигаретного дыма. Люди снуют туда-сюда, некоторые сидят прямо на полу с алкоголем, парочки жмутся по углам. Роберт, заходит в первую комнату, скорее всего она и единственная, так это все-таки лофт, но Роберт обследует тут все в любом случае. Он замечает несколько кальянов, но в воздухе слышен сладковатый запах травы. Уж Роберт легко узнает его. Его никто не замечает, на него никто не смотрит. Собравшиеся здесь публика уже слишком пьяна или обдолбана, чтобы нормально соображать. У Дауни сжимается сердце от того, что здесь где-то Том. Его Том, который имеет застенчивую улыбку, который морщил носик и притворно ворчливо махал ладонями в воздухе, когда Роберт курил рядом с ним. Для Роберта же такие места привычны. Во всяком случае, были. В молодости он сам с удовольствием терялся в чужих квартирах и объятиях. В них была какая-то притягательная прелесть. Ты на дне и уже ни о чем не переживаешь. Потому что хуже уже не будет. Только лучше. От еще одной затяжки, от еще одного смазанного оргазма. И так по кругу. На полу валяются бутылки и смятые пластиковые стаканчики, Роберт идет прямо по ним. Быстрым шагом, пряча свое лицо за шарфом. На него налетает пьяная девица, едва не пролив на куртку свой алкоголь. Роберт брезгливо отталкивает ее, чувствуя, как злость зарождается в груди. Она не направлена на кого-то конкретного, и уж точно не на пьяную девушку. Скорее, если бы Роберт взялся анализировать, он злится на самого себя. На свое прошлое. На то, что он чувствует себя потерянным, как это было в молодости. Словно через открытую металлическую дверь он шагнул прямиком в прошлое. Это было так давно, что Роберт удивлен своим воспоминаниям. А еще ему страшно. Страшно найти здесь Тома. И страшно не найти. Все это смешивается в какой-то невообразимый коктейль, что Роберт готов … Он сам не знает, на что. Музыка бьет по ушам, концентрируя в районе затылка боль. Несмотря на то, что его тошнит от сигаретного дыма, кальянного дыма и запаха травы, с которым смешивается запах алкоголя, Роберт хочет выпить. Он просто хочет немного ослабить затянувшуюся внутри пружину. Он брезгливо осматривает всех, кто встречается ему на пути. Здесь все вперемешку. Да, именно так он все и помнит. С годами ничего не меняется. Тут и парни с девушками, и парни с парнями, в углу, под большим окном небольшая группа людей играет в бутылочку, словно им еще нужен повод начать целовать друг друга в десна. Они громко кричат, каждый раз, когда бутылка замирает, а ее горлышко определяет очередную пару. Он обходит по кругу почти все помещение, разочаровываясь с каждым шагом. Том в очередной раз ускользнул, как дым просочился сквозь пальцы. Роберт никогда не держал его достаточно крепко. И это его вина. Не держал. Не хотел. Говорит ли это о том, что Холланд сейчас куда вменяемей всех их? Или просто умней? Неуловимый мальчик в туманном городе. Он уже хочет уходить, решив: с него хватит. Только чудом его тут не спалили. И тот парень, что пришел сюда, мог вполне начать трепаться. А Роберт не хочет быть застуканным тут. Как минимум его жена не поймет. У самой дальней стены стоит диван. Он почти не виден из-за количества людей. Но он привлекает внимание Роберта, потому что является, чуть ли не единственным предметом мебели. Обтрепанная мерзкая обивка в цветочек, местами дырявая, что торчит наполнитель. Наверное, в нем еще и клопы живут. Роберт бы не удивился. Он обходит диван кругом, чтобы посмотреть, кто на нем нашел свое пристанище. И задыхается. Он видит Тома. Хотя сначала мозг не хочет принимать эту информацию. Он на диване не один. На потрепанном предмете мебели он насчитал шесть тел. Как они все поместились — загадка. Холланд в отрубе, зажатый между двумя парнями, один из которых по-хозяйски положил свою ладонь Тому на бедро. Роберт словно парализованный смотрит на эту картину, и никак не может заставить себя двигаться. «Я нашел его». Отбивает Роберт дрожащими пальцами сообщение и отсылает его Гарри. Тут же вырубает телефон. На сегодня с него хватит. Начиная двигаться, он уже не может остановиться. Он выдергивает Тома за шиворот с дивана и из груды тел. Странно, но тот сразу открывает глаза. Его удивленный взгляд плывет, затуманен, а зрачки слишком большие. Его глаза и так имеют насыщенный карий цвет, но сейчас кажутся черными. Роберт понимает, что Том не узнает его. Пусть на его лице шарф, но Том все равно не узнает его. Не может в таком состоянии. Не теряя времени, он тащит его за шкирку к выходу, не особо заботясь о его сохранности. Он так зол, что готов парнем пересчитать все углы. Том не сопротивляется. Не может. И правильно, иначе Роберт просто убил бы его. На пути он встречает какого-то парня и рычит прямо в его лицо: — Где здесь ванная комната? Она здесь есть? Ну! Парень опешил, несколько секунд пытается понять, что от него требуют, а потом указывает рукой в сторону. Роберт тащит Тома туда. Ванная комната обнаруживается за такой же дверью, как и входная. Свет больно бьет по глазам после полумрака лофта. Здесь, странное дело, никого нет. Роберт запирает за ними дверь на замок, отрезая потоки музыки. Теперь он может отпустить Тома, тот сразу сползает на пол, прикрыв глаза ладонями. Роберт снимает с себя куртку, закатывает рукава. Он слишком хорошо знает, что надо делать в таких ситуациях. Испытывал на себе неоднократно. Он включает воду в раковине, ванны тут нет. Только унитаз, раковина и душевая кабинка с невысоким поддоном. — Хэй! — Он тормошит Тома, заставляет его встать. Вид у него жалкий. Слезящиеся глаза, бледная кожа, сквозь которую просвечивают синие венки, темные круги под глазами. На нем старая, пропахшая сигаретным дымом и потом, одежда. Он же давно не был дома. И ненормально расширенные зрачки. Для Роберта это является последней каплей на сегодняшнюю ночь. Это именно та «соломинка», которая ломает спину едва сдерживаемой злости. Он сильно хватает Тома за лицо, ощущая, как ногти вонзаются в мягкую кожу щек. — Что ты съел? — рычит Роберт, — Что ты, твою мать, принял? Чертов придурок! Естественно он не добивается ответа. Может Том и не принимал ничего осознано, Дауни вполне может предположить, что ему могли подмешать наркотики в напиток. Ведь Том еще очень пьян. Ему хочется приложить Тома головой об стену. Его страх и злость находят слабую и доступную мишень. И Роберт даже не старается себя сдерживать. Особенно, когда Том отмахивается от его руки и произносит: — Отвали. Парень явно не понимает, кто перед ним, иначе никогда не сказал бы того, что сказал. И Роберт тут наотмашь бьет его по щеке. Голова Тома дергается в сторону, он издает приглушенный стон. Едва ли сейчас его воспаленный наркотиками мозг улавливает сигналы боли. — Ты знаешь, что тебя все ищут двое суток? А? Ты в курсе? — Роберт еще раз трясет его, но Том, даже если он старается, не может сосредоточить на мужчине взгляд ненормально блестящих глаз. Роберт оглядывает ванную. И ничего. Ни полотенца, ни стакана. Словно здесь никто не живет. Первой его мыслью было затолкать парня в душевую кабинку и привести в чувства, остудить разум при помощи ледяной воды. Но им еще ехать, а мокрый Том может легко заболеть. Первое — надо избавиться от того, что этот придурок проглотил. Холланд сопротивляется, когда Роберт тащит его к раковине и пытает наклонить над ней. Но Роб все еще сильнее. Он без труда наклоняет его над раковиной и говорит: — Пей! Пей, сука, иначе я окончательно выйду из себя. Поверь, ты не захочешь таким меня видеть. Конечно же Том сопротивляется. Уязвленная гордость не может позволить ему делать то, что от него просят. Особенно, когда его так позорно за шкирку, словно котенка, нассавшего в углу, тыкают мордой в текущую воду. Роберт еще раз хочет встряхнуть Тома, как тот начинает пить. Иначе у Дауни уже не было рычагов давления. Кроме физической силы, но ее применять больше, чем уже пришлось, не хочется. Через несколько глотков, Роберт отстраняет Тома от воды и пихает два пальца в рот. Холланд возмущается, давясь пальцами, взбрыкивает, но Роберт без труда — почти — возвращает его обратно. И парня выворачивает. Дауни видит, как мелькают две белые, почти полностью растворившиеся таблетки. Маленькие, они юрко вместе с потоком воды исчезают в трубе слива. Он заставляет Тома пить еще. Тот протестующе хнычет, но Роберт не позволяет дать себе слабину. Он слишком хорошо знал, что такое не прокатит. Его мама, потом девушки, еще позже жена — пытались действовать с ним мягко. Уговорами, просьбами. Ничего не работало. Пусть сейчас он делает Тому больно, но зато это в будущем убережет его от больших неприятностей. А именно к ним все и идет. Поэтому он не смотрит на тонкие пальцы, которые крепко вцепились в края раковины, не вслушивается в тихие всхлипы. Нет, он не купится на это. Он пихает в рот Тома пальцы еще раз. Он хочет удостовериться, что желудок чист. И когда того выворачивает водой, он его отпускает. На глазах Тома слезы, он икает. Худое, прикрытое футболкой тело трясет от крупной дрожи. Слипшиеся ресницы бросают на впалые серые щеки тонкие тени. Том не смотрит на Роберта. Не больно и надо. Дауни чувствует, как пружину внутри него начинает отпускать. — Что ты творишь? Эта ванна не лучшее место для выяснения отношений, но Роберт считает, им надо передохнуть, прежде чем направиться к машине. — Зачем ты пришел? — в глазах Тома злость. Впрочем, Роберт и не ждал благодарности. Как и ответа на свои вопросы. Он наперед знает, что Том хочет ему сказать. «Не лезь в мою жизнь». «Ты меня бросил, так зачем пришел?». «Отвали от меня». И он будет прав. Только Роберта мало это волнует. Он даже может переложить всю ответственность на Гарри или Ники, сказав, что это они втравили его в это дело. Что Роберту, в сущности, вообще плевать, как Холланд проводит свое время. Только не плевать. И никогда не будет. Том вытирает лицо мокрой футболкой. Он все равно не в порядке. В организме все еще алкоголь и дрянь, которая успела раствориться. Но его взгляд, все такой же стеклянный, сейчас более осмысленный. Хотя бы понимает, кто перед ним. — Кто-то же должен тебя поймать, неуловимый мальчик. Что ж, игры закончились. Я увезу тебя отсюда. — Нет. — Нет? — он не может принять такой ответ. — Я тебя не спрашивал. — Конечно, ты меня не спрашивал, — ехидно отвечает Том. Этот тон такой новый, что Роберт с удивлением смотрит на Холланда. — Ты никогда этого не делал. Зачем же начинать сейчас, да? Зачем ты пришел, я проводил хорошо время и без тебя. Представь себе! — Это хорошо провести время? — орет Роберт, уже не сдерживая себя. — Это ты называешь «хорошо провести время»? Ты совсем охуел? Ты маленькая пьянь и наркоман! Тебя мама ищет. Брат. Ты собаку в доме кинул! — Тесса? — в голосе страх. — С ней все хорошо, — тут же успокаивает его Роберт. — Ты не можешь врываться в мою жизнь, Роберт. Ты сам ушел. Ты САМ лишил себя права что-либо решать в моей жизни! Пусти меня! Он разворачивается и пытается открыть замок на двери, но Роберт толкает его в сторону. Том ударяется плечом о стену и шипит от боли. — Я всегда на твоей стороне, — тихо говорит Роберт, смотря Тому прямо в глаза, — даже когда ты сам против себя. — Ненавижу тебя! — выплевывает Том. — Ненавижу! Его плечи трясутся, словно он плачет, но слез уже нет. Роберт думает, что организм парня обезвожен. Слова больно ранят. Он ждал их. Он готов стерпеть ненависть от многих, ему плевать. Он знает, что любить его не за что, но ненависть… Он видит ее в глазах Тома, видит — она настоящая. И быть причиной таких эмоций больно. — За что? — За что? — Том смеется. Смех истеричный, ненормальный, такого у Холланда раньше не было. Обычно его смех веселый, звонкий, заразительный. Но сейчас его губы кривятся в ужасной гримасе. Роберт очень хочет списать это на действие алкоголя и таблеток, но не получается. — Ты меня бросил! Что ж, я понимаю. Я больше не тот невинный мальчик, который заглядывал тебе в рот и выполнял все, что ты хотел. Да? Игрушка больше не соответствует твоим стандартам? Трахаешь сейчас кого-то моложе, да? Он еще не знает, какой ты мудак? Никогда еще слова не били так сильно. Роберт даже не подозревал, что вообще просто набором звуков можно причинить физическую боль. Но у него словно на груди затягиваются металлические обручи, дышать невозможно. И сердце заходится так, словно сейчас разорвется. Том тяжело дышит и смотрит на него. Прямо в глаза. Даже не дергается, когда Роберт заносит руку для удара. Хочется причинить такую же боль, только легче от этого не станет. — Ударишь? — усмехается Том. Издевается. Провоцирует. Роберт делает шаг назад, подальше от соблазна разбить чужое лицо. Стереть с когда-то милого лица это выражение. И этот взгляд. Перед ним словно глиняная маска, разбей — за ним будет настоящий Том, которого он знал. И любил. И любит. — Нет, — Роберт опускает руку. Том отводит взгляд. — Уходи, Роберт. — Том, — Дауни просит посмотреть на него, — я ушел не потому, что с тобой что-то не так. Все, что ты сказал — неправда. Никогда так не думай! — Это уже не важно, — в голосе Тома усталость. Он и выглядит очень усталым. От всего. Роберт иногда себя чувствует так же. — Передай моим: со мной все хорошо. Извини, что они потревожили тебя. — Я не уйду без тебя. Я отвезу тебя домой. — Я никуда не поеду. И уж точно не с тобой. Роберт прикрывает на миг глаза, чувствуя, как злость снова поднимает свою голову. Он знал, что Том не поймет его. Никогда. Он, правда, старался объяснить, наверное, вышло не очень. В их отношениях Роберт брал больше, чем отдавал. Точнее не давал вообще ничего. Том веселый, умный, красивый, с перспективным будущим. Зачем он связался с взрослым актером, было загадкой для самого Роберта. Запихнув эти вопросы куда подальше, он принял его в свои объятия, позволяя забыться, позволяя себе пить молодость Холланда. Неравные отношения — это всегда обмен. Деньги на тело. Все просто. У них было не так. Тому не нужны были его деньги, не нужны были связи. Только лишь он сам. Том отказывался от подарков, хотя Роберт много раз предлагал ему машину или квартиру. Он отказывался от помощи с ролями, а Роберт мог, пользуясь своей властью, протолкнуть его в любой проект. Том отказывался от всего, качал головой с улыбкой на губах. И машину сам себе купил, и квартиру. И с ролями у него проблем нет. Роберт предложил трахнуть себя. И это был провал. Они чувствовали себя странно и некомфортно. Том вбивался в него, пряча лицо от смущения. Они оба едва ли получали от всего этого удовольствие. И обрадовались, когда все закончилось. И тогда Роберт понял: все, что он может подарить Тому — это время. То время, которое Том собирался потратить на него. Это же самый ценный ресурс. Его нельзя восполнить. И это единственное, о чем сожалеет человек. А Дауни меньше всего на свете хотел, чтобы Том потом, в будущем, жалел о потраченном времени на старого актера. Он должен отпустить Тома, чтобы тот начал строить отношения с тем, кто подходит ему лучше. Хотя бы по возрасту. С тем, кого не надо прятать. С тем, у кого нет огромного багажа за спиной, не обременен женой и детьми. С девушкой, в конце концов. Роберт не только крадет его молодость, но и возможность разобраться в себе. Понять, кем он является. Это было неправильно. Всегда было и всегда будет. Они оба попали в ловушку, и только Роберт видел это. Он любил Тома, именно поэтому он решился на этот шаг. Только объяснить это далеко не так просто, как принять подобное решение. А Роберт долго его принимал, слишком долго. Он знал, что это причинит Тому боль. Роберт причинял боль самому себе. Но со временем Холланд должен будет понять: все это только для его блага. Он отпускал Тома в светлое, как он думал, будущее. А в итоге просто скинул в пропасть. — Мы же друзья, — говорит Роберт. — Я обещал тебе, что всегда буду рядом, если потребуется помощь. И я здесь. Ради тебя. — Друзья? Ты месяц в Лондоне и даже не написал мне. Спасибо, не надо мне таких друзей. Да и есть у меня друзья. — Там? — Роберт указывает на дверь. — Это ты с друзьями валялся на диване в отрубе. Это друзья тебя лапали, как хотели? Том дергается, словно Роб его действительно ударил. Мужчина надеется, что у Тома начинает проясняться в голове. — Тебя это не касается. Где я и с кем. Ты лишил себя этого права, когда выставил меня за дверь. Что ж, поразвлекались и хватит. Я знал, что это закончится. И чем, тоже знал. Просто не думал, что ты будешь так жесток ко мне. Не думал, что тебе будет так легко оттолкнуть меня. Перешагнуть и идти дальше. — Ты для меня все! — Был. — Что? — Был. Не говори в настоящем времени, прошу тебя. Роберт замолкает. Неужели Том реально думает, что все чувства прошли? Что Роберту не больно от расставания? Больно, очень больно. Дауни вздыхает глубоко. Свет ламп внезапно становится слишком сильным, причиняя боль. Надо уходить. Отчаянно хочется, чтобы эта ночь закончилась. Они и так слишком долго тут находятся. — Мы уходим. Ты и я. Не советую тебе сопротивляться, иначе мне придется применить силу. Том, пожалуйста, не усложняй. — Да плевать. После светлой ванной мрак лофта ослепляет. Перед глазами плывут разноцветные пятна. Музыка снова долбит по перепонкам, а нос щекочет запах травы. И снова Роберту кажется словно он через портал шагнул в прошлое и сейчас увидит самого себя среди этих обдолбанных ребят. Он крепко держит Тома за локоть, вероятно, делая ему больно. Но Дауни боится побега. Уже на лестнице он делает короткий звонок в полицию. Пускай этих пьяных придурков возьмут за задницу, иногда это помогает принять в жизни правильный выбор. Они быстро спускаются по лестнице, Том, путаясь в ногах, чуть пару раз не падает, но Роберт его вовремя подхватывает. Роберт всегда его подхватит, поддержит. И никогда это не изменится. На улице за прошедшее время стало еще холоднее. Туман плотным облаком оседает на город, делая пейзаж зловещее. Роберт сажает сначала Тома, потом садится сам. Хочется курить, но у него нет с собой сигарет. В машине он включает печку на полную мощность, замечая, как дрожит парень. Да и самому тоже холодно. Только бы не заболеть. Он вбивает в навигатор свой адрес, даже не вспомнив, что обещал Тому отвести его домой. Какая разница, чей дом, правильно? И Роберт более чем уверен, что Холланд не хочет появляться перед родными в таком виде. Даром что ли он бегал от них все это время. Роберт ждет, когда мимо проезжают две полицейские машины. Какое-то время смотрит на неоновую вывеску ночного клуба, надеясь, что все события этой ночи сотрутся из его памяти. Надежды, как всегда, ложные. Том жмется к двери, словно хочет быть от Роберта как можно дальше, даже находясь с ним в одной машине. Словно Роберт представляет для него опасность. Из-за тумана приходится ехать медленно, дороги пустые, но Роберт не хочет рисковать. Тем более Том уснул, прислонившись виском к окну, согретый горячим воздухом. Роберту не хочется его беспокоить. Холланд кажется на сиденье таким маленьким, похожим на подобранного бездомного котенка. Дауни хочется протянуть к нему руку, коснуться, как ему кажется, холодной щеки. Но он больше не имеет права так трогать парня. Дорога домой занимает куда больше времени. На электронном табло цифры показывают раннее утро. Туман уже не такой плотный, и не кажется, что из него, как в дешевом фильме ужасов, вдруг выйдут призраки. Том за то время даже не пошевелился. Когда Роберт паркует автомобиль у своего дома, Том не просыпается. Надо включить телефон и успокоить родных Холланда, но Дауни не намерен этого делать. Те захотят прийти, он уверен. Роберт хочет дать им еще немного времени побыть вместе. Аккуратно, чтобы не напугать, Роберт тормошит Тома за плечо. Но он все равно дергается, когда открывает глаза. Непонимающе смотрит на Роберта, потом оглядывает машину. Смотрит в окно. Корчит рожицу, словно это последнее место, где он хочет отказаться. Вероятно, так оно и есть. Дауни вполне мог отвести его в собственный дом, но тогда он не сможет там остаться. А ему хотелось. Тем более Том все еще нуждается в контроле. Или опеке, смотря какую глупость он задумал. — Пошли, — командует Роберт. Он первый покидает машину, открывает пассажирскую дверь и помогает выбраться Тому, держит его, словно боится побега парня. От теплого салона до дверей дома они практически бегут. Роберт с первого раза попадает ключами в замок, открывает дверь, пропуская вперед себя Тома, и запирает дверь на все замки. Теперь не сбежит. Том незаинтересованным взглядом осматривает прихожую. Он был здесь раньше, и с тех пор тут мало что поменялось. Роберт помогает ему снять ботинки и тонкую замшевую куртку. И в ней он передвигался по городу? В такую погоду? От него пахнет, и Роберт тянет Тома в сторону ванной комнаты. Пуская горячую воду, он, под слабое сопротивление Тома, стаскивает с него грязную футболку, а потом принимается за штаны. Том пытается оттолкнуть его руки от своего ремня и ширинки, но Роберт бесцеремонно бьет его по рукам. — Я сам, — говорит Том, когда оставшись в одних трусах, переступает с ноги на ноги, выпутываясь из штанин. — Брось, чего я там не видел. — Я сам! — твердо заявляет Том. — Хорошо, тогда мойся, а я принесу тебе сменную одежду. Роберт прикрывает за собой дверь и идет в свою комнату, чтобы найти подходящие вещи. Он выбирает мягкие светлые спортивные штаны на кулисках, хлопковую футболку с абстрактным рисунком и темную кофту. В последний момент вспоминает про тапки, захватывает такие же, как и у него самого. Все это он стопкой кладет на корзину для грязного белья. Его взгляд скользит по душевой кабинке и задерживает на размытом силуэте Тома. Тот просто стоит оперевшись двумя руками о стену перед собой, склонив голову, позволяя упругим струям хлестать по плечам и шее. У Роберта все замирает внутри, скручивается тугим узлом. В голову лезут ненужные и неуместные воспоминания. О том, как он брал это тело, как он обнимал его и целовал. Как оно прижималось к нему по утрам, такое уютное и теплое. Но Роберт оторвал его от себя. Вместе с куском собственного сердца. Так чего сейчас жалеть? Тем более он все еще уверен, что поступил правильно. Роберт во всем доме прибавляет отопление, а потом идет на кухню и включает чайник. Он собирается накормить парня и влить в него горячий чай. Потом, если повезет, то уложит его спать. А вечером он позвонит его родным. Или пусть Том сам это сделает. Хотя в вещах парня Роберт не заметил телефона. Потерял? Из холодильника мужчина достает упаковку бекона, яйца, пачку тофу. После алкогольной и наркотической интоксикации организму нужно много калорий для восстановления. Жирной и сытной еды, чтобы справиться со всей той дрянью, которой его напичкали. Грязная кружка, которую он оставил, кажется, вечность назад, все еще стоит на столе. Роберт решает приготовить себе кофе. Есть не хочется. Он наблюдает за тем, как шкварчит и плюется жиром бекон на сковородке, добавляет к нему несколько яиц, нарезает небольшими кусочками тофу. Они любили готовить друг другу завтраки. Простые, легкие и незамысловатые. Просто проявление заботы. Нежность в каждой мелочи, в каждом поджаренном кусочке хлеба. Том любит жареный хлеб и часто его готовил, когда Роберт отказывался от очередной пиццы, которую Том просто обожает. Это так просто: в любой непонятной ситуации — заказывай пиццу. И Роберт любил покупать ее для Тома. Двойной сыр, острые колбаски, немного каперсов. Он помнит до сих пор. Когда завтрак готов, а за окном появились первые намеки на новый день, Роберт слышит, как хлопает дверь в ванной. Тома долго нет, складывается впечатление, что он не решается войти, или же ищет, где именно Роберт находится. — Я на кухне! — кричит Дауни, давая понять: он знает, что Том покинул ванную комнату. И тот появляется на пороге кухни. Его взгляд бегает, избегает смотреть на Роберта. Рукава кофты натянуты до кончиков пальцев. Штаны слишком большие, туго затянуты, чтобы не спадали. Футболка висит. Роберту трудно судить, но, кажется, Том худее, чем должен быть. — Садись, — Роберт ставит тарелку на стол и начинает заваривать чай. Его кофе уже готов и дразнит нос своим запахом. Роберт хочет спать, ночное приключение потихоньку отпускает, глаза закрываются сами по себе. Том в таком же состоянии. У него вялые, немного заторможенные движения. Это видно, когда он берет в руку вилку и начинает есть. Роберт стоит у плиты, смотрит на Тома, отпивая из своей чашки кофе. Между ними повисает напряженное молчание, чего никогда не было. И Роберт впервые не знает, что ему сейчас делать и сказать. — Будешь читать нотации? — первый прерывает тишину Том. — А это поможет? Том хмыкает, как всегда делал, если Роберт отвечал вопросом на вопрос. — Ты и сам знаешь, что твое поведение ошибка. Что и кому ты пытаешься доказать, Том? — Никому. Ничего. — Ты никогда не был таким. — А теперь есть. И меня удивляет, что тебя это волнует. Прости, правда, за то, что тебе пришлось возиться со мной. Я поговорю со своими, в следующий раз они тебя не побеспокоят. — В следующий раз? — Роберт с такой силой ставит кружку на стол, что та чудом не дает трещину. Том поднимает взгляд от тарелки, смотрит на мужчину, сощурив глаза. — Ты собираешься вляпаться в это дерьмо еще раз? — А кто мне запретит? — Том опасно понизил голос. Роберт опешил. Он никогда не слышал такого тона от Холланда. Даже не подозревал, что тот так может. — Ты? — спрашивает Том. — Может и я. — Не имеешь права. Ты не можешь мне запрещать то, что сам делал с огромным удовольствием. — И куда меня это привело в конце концов? Или ты хотел быть там, когда приехала полиция. Надо было оставить тебя там? — А что? Тебе не в первый раз меня оставлять, так что же в этот раз не бросил? — Ты несправедлив ко мне. — Роберт, мы расстались. Просто перестань вмешиваться в мою жизнь, хорошо. Не надо меня спасать. Я в этом не нуждаюсь. — А кажется все наоборот. Том отодвигает от себя тарелку, едва ли съев половину, принимается за чай. — Я любил тебя, — говорит он тихо, — а ты отмахнулся от меня так легко. Вероятно, я был не самым лучшим для тебя, но я старался быть лучше. Для тебя. — Том, ты прекрасно знаешь, что наши отношения всегда были на грани. Мы получили столько счастливых дней, что рассчитывать на большее — испытывать судьбу. Как бы мы ни старались, все равно однажды все стало бы известно общественности. — Может и нет. — Ты пострадал бы первый. Ты всегда страдал в наших отношениях. — Это не так. — Ты просто не понимал. Ну не должны молодые мальчики выбирать старых дяденек. И я виноват, что поддался тебе, начал отношения, у которых заведомо не было будущего. Никакого, кроме боли. — Ты уже говорил мне это. Но я уже не тот мальчик. И я все еще выбираю тебя! И ни секунды ни о чем не жалел. Роберт молчит. Том не должен говорить ему всего этого. — Ты мог позволить этим отношениям изжить самих себя. А не решать за меня. Правильно говорят: те, кто дарят нам счастье, причиняют самую сильную боль. Ты сделал мне очень больно, Роберт. — Я знаю, — соглашается Дауни, — я ведь чувствовал то же самое. Но это верное решение, Том. Том кивает головой. — Наверное, просто обидно, что у меня не было права решать самому. Но теперь оно у меня есть. Может, все мои поступки неправильные. Но они мои. Мои решения, никем не навязанные. — За что ты наказываешь себя? — Что? — Ты слышал, что я сказал. — Мне не за что себя наказывать, — Том пожимает плечами, делает большой глоток из чашки. — Тогда, вероятно, ты наказываешь меня? Том натянуто смеется. — Мой мир больше не вращается вокруг тебя, Роберт. Больше нет. Ты сам так захотел. — Пока ты держишь на меня обиду, у нас не получится диалога. — Хорошо. Нам все равно не о чем говорить. Роберт знал, когда принимал решение о разрыве, что совершает ошибку. Это каким надо быть дураком — отпускать из своей жизни лучшее, что в ней есть? Если не брать детей во внимание, конечно же. Но он почему-то думал, что Том оправится куда быстрее. Не оправился. Что бы ни говорил сейчас, Роберт видит его боль на дне темных глаз. Дауни очень жаль. Вся его жизнь — это череда неправильно принятых решений. Он думал, что хоть в этот раз не налажает. Не вышло. — Я все еще хочу иметь возможность видеть тебя. В доме становится слишком жарко, и Роберт снимает с себя свитер, оставаясь в футболке. Том жадно отслеживает это движение. — Для чего? — Хочу знать, в порядке ли ты. — Я в порядке. — Людей, которые в порядке, не находят в притонах. — По себе знаешь? Конечно, Том не упускает возможности ударить. Причинить боль, соразмерную своей. Роберт даже не обижается. Холланд не скажет ему ничего нового. Ничего из того, чего он еще не слышал. И ничего из того, чего не думал о себе сам. Он не гордится своим прошлым. Но гордится, что это в прошлом. Поэтому он только снисходительно качает головой. — Это не работает, малыш. Они оба вздрагивают, когда такое привычное прозвище соскальзывает с губ Роберта. Том поджимает губы и сильнее сжимает пальцы на кружке. На электронном табло микроволновки часы показывают почти пять утра. Роберт привык в это время в ЛА встречать рассвет, если выдавалась бессонная ночь. Но здесь так рано не светлеет. За окном по-прежнему темно и туман стелется по грязному асфальту. Он рассчитывает еще поспать сегодня. — Может ты и прав, — говорит Том. — Я наказывал себя. За что? За то, что не был достаточно хорошим для тебя. Не дотягивал, как мне казалось. Я уверял себя, вот стану взрослее и мы будем наравне. Но, увы. А мои новые знакомые принимают меня таким. Вот и все. Мне не надо стараться быть лучше. Достаточно просто быть собой. — Ты прекрасно знаешь, что все не так. Ты лучше меня, я всегда тебе это говорил. И, уж если на то пошло, это я до тебя не дотягивал. А те люди… Ты не нужен им. Твое имя, твои деньги. Но не ты сам. Том, я думал, надеялся, что ты сделаешь выбор лучше. Именно такой был мой план! — Не понимаю. Роберт трет переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Такой разговор у них впервые. Том все еще пьян, хотя держится куда лучше. Роберт все еще разочарован в своем поступке. Из-за этого слова никак не хотят выстраиваться в нужном порядке, чтобы Роберт, наконец, смог донести до парня свою мысль. — Ты должен был идти дальше. Не оборачиваться на меня. Я не тянул тебя на дно, но тормозил. Я чувствовал это. У тебя столько перспектив, я не хотел мешать. Я понял это, когда ты отказался от проекта, желая остаться в Лос-Анджелесе на несколько дней дольше. Так не должно было быть. — Из-за этого? Что за бред! Я отказался в любом случае, потому что сценарий там был говно. И мой агент так сказал, и все, кому я об этом рассказал. — Но не мне. — Я не думал, что это заслуживает твоего внимания. Мы не говорили о работе, и я посчитал подобную мелочь неинтересной для тебя. — Дело не только в этом, — черт, он слишком устал для подобных разговоров. И время явно не подходящее. — Я не хочу тормошить сейчас все это. Я считаю, что поступил правильно. Просто не думай, что мне тоже было легко. Мне нелегко до сих пор. Но я не срываюсь на выпивку и не позволяю своей семье волноваться. — Мне в какой-то момент показалось, что всем плевать на меня. А потом это все затянулось. И сейчас мне стыдно, — совсем тихо заканчивает Том. — Я надеюсь, это будут грабли, на которые ты больше не захочешь наступать. — Любил ли ты меня? — Том… — Ответь. Любил? — Конечно. До сих пор люблю. — Тогда почему? Только не говори о том, что все это было ради меня. Это звучит не очень-то хорошо. Давай, ты уже спас меня сегодня. Иди до конца. — Мой ответ прежний, Том. Дай себе время. Без меня тебе будет лучше. — Не будет, — говорит Том. — А ты? Тебе без меня лучше? Честно. — Нет, Том, не лучше. — Конечно. Иначе ты бы вряд ли сорвался ночью меня искать. — Том горько усмехается. — Но от этого лишь больнее, не так ли? Том встает и Роберт напрягается. Холланд идет к нему немного покачиваясь, нервно облизывая губы. — Знаешь, что? У нас не было прощального секса. В утешение. — Я не буду делать этого с тобой, — категорично заявляет Роберт, однако его голос звучит не так уверенно, как он хотел. Его тело — предатель. Всегда одинаково реагирует на близость Тома. Кончики пальцев покалывает, так хочется прикоснуться к нему. Коснуться мягкой и теплой кожи, запустить пальцы в спутанные все еще влажные после душа волосы. Поцеловать тонкие губы, коснуться податливого языка. — Боишься? — Наверное, у Роберт на лице все написано. Он отличный актер, но иногда начисто забывает контролировать свои эмоции. А перед Томом и вовсе не умел, тот читал мужчину как открытую книгу. Именно поэтому им было хорошо вместе. Они отлично понимали друг друга. Роберт вздрагивает, когда на его плечи ложатся тонкие ладони. Они еще хранят тепло от чашки чая. Том заглядывает в глаза, заломив брови. Взгляд, который все ломает внутри Роберта. Всегда ломал. С этим взглядом Том мог попросить его убить кого-то, и Роберт согласился бы без колебаний. А еще он скучал. По тому, как Том прижимается к нему и судорожно выдыхает в шею, словно сам не верит, что ему позволяют так приблизиться. Скучал по сердцу, что бьется в чужой грудной клетке, но все равно ощущается. Скучал по всему этому. Его руки смыкаются на пояснице Тома, и тот прогибается, тихо стонет. Роберт пропускает тот момент, когда они начинают целоваться. И кто первый начал? Поцелуй теплый, сладкий, самый лучший. Ощущается так привычно и так правильно. И от этого он отказался? Он реально больной. Том начинает стягивать с себя одежду. Теплая кофта летит на пол, туда же футболка Роберта. Том кладет ладони ему на грудь и водит ими, словно изучает заново. В его глазах восхищение и вдохновение. Роберт только ближе его прижимает, стоит подумать, что его Тома мог кто-то касается так, как он касается его сейчас. Он запускает ладони под резинку штанов, накрывая задницу Тома, и тот протяжно стонет, потираясь уже вставшим членом о бедро Роберта. Роберт возбужден тоже. — Мне нравится, когда ты становишься твердым для меня, — шепчет Том. — Из-за меня. И он сжимает Роберта через штаны, вызывая низких глухой стон. Наверное, Роберту не стоит этого говорить, но он говорит: — У меня никого не было после тебя. И это правда. За круговоротом дней он вообще как-то забыл о сексе. И, давайте называть вещи своими именами, он уже в том возрасте, когда секс не играет столь важную роль в жизни. — Я тоже, — признает Том, — Ты веришь мне? Он покрывает короткими поцелуями колючий подбородок Роберта, а потом отстраняется, заглядывая в глаза. — Веришь? — Да, малыш. Имеет ли это значение? Для Роберта точно нет. Но он верит. Том никогда не врал ему. — Возьми меня Роберт, пожалуйста. Возьми меня! Как будто есть еще варианты развития событий. Том по-прежнему сжимает его член в руке, водит по нему пальцами, растирает через ткань пижамных штанов. Роберт ничего не отвечает, просто дергает шнурки на штанах Тома, рыча от негодования: тот так туго завязал их. Том скидывает с себя футболку. И вот он полностью обнажен. Да, он похудел: ребра вырисовываются косыми линиями, ключницы выглядят так хрупко, что коснуться страшно, подрагивает впалый живот. — Ох, малыш. Но Том уже принимается за штаны Роберта. С ними не надо возиться очень долго, они лишь на широкой резинке. И легко скользят к ногам. Они голодно целуются, сталкиваясь носами, кусая друг другу губы. Том разворачивает их, теперь за его спиной тумбочка, на которую он ловко запрыгивает. Роберт тут же встает у его разведенных ног, потому что и секунда вдали от этого желанного тела кажется невыносимой. — Все потом, — шепчет Том, задыхаясь. — Просто войди уже в меня! Дауни достает из шкафа бутылку с оливковым маслом. Том смеется. — Ох, кого-то тут собираются отжарить, — шутит он, пока Роберт не затыкает его поцелуем. — Я могу пойти поискать что-то более подходящее, но не рассчитывай, что я быстро справляюсь. Так что или это, или ничего. — Плевать. Роберт растягивает его быстро, торопливо, возможно, даже грубо. Но Том стонет, откидываясь назад. Ему неудобно, но он все равно пытается насадиться на пальцы. Роберт пытается это компенсировать, проходясь пальцами по простате. Он так хорошо знает тело Холланда, что находит заветное местечко без труда. Том стонет протяжно и жалобно. Сплетает ноги за спиной Роберта, пиная пяткой в поясницу. — Я готов. Трахаться на кухонной тумбочке неудобно, поэтому Роберт решает сделать опасный шаг, перенести Тома на кухонный стол. Парень легкий, но Дауни все же опасается повредить себе спину. Подхватив парня под бедра, он быстро переносит его на стол. Он чуть ниже, но все равно это удобно. Теперь Том может полностью лечь на его поверхность, чуть не скидывая свою тарелку вместе с чашкой на пол. Роберт чуть тянет его на себя, пока задница Тома не свешивается со стола. Он сгибает и разводит ноги в стороны. Том гибкий мальчик, для него такая поза никогда не была проблемой. Дауни берет себя за член и направляет его в проход парня. Толкается на пробу, колечко мышц сопротивляется, но Роберт продолжает давить, пока не входит головка. Том скулит, ерзает на гладкой поверхности. Шепчет что-то обкусанными губами. Роберт в два толчка входит полностью и замирает. Папочка дома. Боже, он надеется, что не произнес этого вслух. Он начинает трахать Тома быстро и размашисто. Они оба хотят получить удовольствие, забиться в оргазме. На лишние нежности нет времени. Том сам держит свои ноги, Роберт, оставляя следы на коже, хватается за его бедра. Стол под ними скользит, издавая противный звук, оставляя на паркете царапины. Никому нет до этого дела. Им обоим не нужно много времени. Роберт берет член Тома в руку и начинает быстро дрочить ему, подстраиваясь под свои толчки. Он чувствует — разрядка близка. Но сначала он хочет довести до пика Тома. Том выгибается и выплескивается горячей спермой на руку Роберта и себе на живот. В два толчка Роберт нагоняет его. Этот оргазм ничем не лучше остальных, которые у них были. Но самый желанный. Самый выстраданный. Отчаянный. Он вполне может иметь статус «последний». Роберт хочет выйти из парня, но Том снова смыкает за его спиной ноги и просит: — Нет, побудь во мне немного. Это так приятно. Роберт подчиняется. Ему самому хочется этого. Он сгибается, наклоняясь ниже, утыкается взмокшим лбом в грудь Тома, прислушиваясь с быстро бьющемуся сердцу. Том запускает пальцы ему в волосы, медленно перебирает их. И так хорошо. Несмотря на неудобную позу — уютно. — Надо вставать, — говорит Роберт, когда прошло достаточно времени. Его член все еще твердый, и они вполне могут продолжить. Но он видит, как Том почти засыпает на этом столе. Нет, им точно нужно в кровать. — Да, — кивает Холланд. Роберт выходит из него, помогает сесть, целуя в кончик носа. Он часто так делал. Мужчина дает ему смоченное водой полотенце, чтобы тот привел в порядок свой живот. Протягивает его вещи. Они идут в спальню в полной тишине. Они и так слишком много говорили сегодня. Их встречает постель в том же виде, как ее оставил Роберт. Одеяло отброшено в сторону, подушки смяты. Том широко зевает и Роберт в который раз любуется четкой идеальной линией челюсти. — Это ведь ничего не меняет? — спрашивает Том, когда Роберт устраивается у него за спиной. Дауни не знает, что ответить на это. Меняет? Он не знает. За окном все так же темно, словно нового дня никогда не будет. Роберт в какой-то момент думает: это даже неплохо. Ему хочется снова проснуться от ночного звонка, снова поехать спасать Тома. Снова взять его на столе. Лечь с ним в постель с иллюзией того, что завтра все будет так, как он захотят. Но, скорее всего, протрезвев, Том, будет другого мнения. Будет ли злиться? Будет ли Роберт злиться на самого себя? Роберт обнимает уже спящего Тома, придвигаясь к нему близко, нос почти касается волос. Том забавно сопит во сне. Не заболел ли? Завтра надо будет передать парня семье и незаметно шепнуть, чтобы держали в курсе «ситуации». Роберт, наконец, закрывает глаза. Они оба в ловушке, из которой пока нет выхода. Роберт думает, что его это устраивает.