your song is my salvation

Мир словно поглотила тьма. И каждый проблеск драгоценного света настолько важен в жизни каждого человека, что как только настаёт ночь — всё замирает. Ещё с древних веков мир считался окрашенным в чёрно-белый цвет, но лишь Истинные. Лишь те, кто всю жизнь будут принадлежать друг другу смогут увидеть все чудесные краски мира. Одно только правило: с уст твоего мейта должно прозвучать твоё полное имя...

***

Как только противный, надоедающий временами звонок раздался по коридорам просторной школы, все тут же стали суетиться, подрываться с места, собирать свои вещи. Кто-то уже пулей вылетел из кабинета, не обращая на учителя никакого внимания. Обычные, ничем не примечательные школьные будни. Всё как обычно. За исключением того, что она видела всё только в двух цветах. Хотя, серый тоже присутствовал, но по её мнению он никогда не был третьим цветом. Он просто смешивался между первыми двумя, создавая новый эффект. Но это всё-равно не радовало. Девушка также лениво поднялась со своего места, попутно засовывая учебник в рюкзак. Она вздыхает, когда с тяжестью закидывает его на плечо и также выходит из кабинета, даже не удосужившись услышать домашнее задание. В её волосах играло солнце. А глаза, которые казались иногда довольно удивительными, сегодня были тусклыми. Мир стал таким вялым, таким ужасным. Она устала. Устала видеть мир таким. Примитивный, надоедливый. Устала от постоянных разговор тех, кто уже нашел своих мейтов. Устала чувствовать себя одинокой. Устала. И ещё тысяча причин сказать, почему именно так. Она пробирается через коридоры в столовую, как обычно берёт себе обед, ест, а потом уходит. И так каждый день на протяжении нескольких месяцев с начала учебного года. Уже февраль, а мир для неё всё ещё зверь, который не подпускает к себе. Позже идёт в свою комнату, где чувствует приятный запах лаванды и чего-то довольно сладкого. Но также там присутствует одиночество. Пару дней назад Лиззи уехала с Кэролайн куда-то далеко, чтобы помочь сестре с её психическим состоянием. Это хорошо. И это ей поможет. Однако пока её близнец пытается восстановить себя после очередного взрыва, Джози страдает от одиночества. Оно понемногу её пожирает, и с каждым днём всё больше и больше. Невыносимо. Когда наступает вечер, она хватает свой халат и полотенце, чтобы отправиться в пятнадцати-минутное наслаждение под тёплыми струями воды. Берёт свой гель для душа и выходит из комнаты. Сердце начинает биться чуть чаще, гулко отдаваясь по всему телу. Что за чёрт? Но когда Джозетт поднимает свой взгляд, разглядывая мимолётных учеников, она видит, как её внаглую разглядывает Она. Пенелопа стоит в самом конце коридора, как раз возле душевой, опираясь об стену. Девушка тут же ухмыляется, замечая свою бывшую. Или не совсем бывшую? После некоторых моментов их отношения стали неопределёнными. Тяжёлыми, непонятными, запутанными. Это словно тугой узел, который сложно развязать. Хотя этого никто даже не пытается сделать. Джози просто знает, что ненавидит её всем сердцем. Всем её добрым, хорошим, чутким сердцем. Или же она просто лжёт сама себе, чтобы скрыть ту боль, которая кроется глубоко в душе. Всё ещё любит, но притворяется, что ненавидит. И девушка понимает это, когда её пальцы нервно сжимают баночку с гелем, а сама она сглатывает вязкий ком в горле, готовая дать отпор всем словам юной ведьмы. И как только она подходит к душевой, весь этот спектакль даёт первый акт. — Не думала, что мы встретимся именно здесь, Джо-Джо, — слова легко срываются с её языка, так спокойно и непринужденно. Но Зальцман молчит, просто смотря в её серые глаза, наполнены странным огоньком. — Ты будешь меня игнорировать? — А что я должна сказать? — собрав свою волю в кулак, проговаривает Джози, также опираясь на стену и скрещивая руки на груди. Свойственный защитный механизм. — Не знаю... — задумчиво произносит ведьма, добавляя: — Может то, что рада видеть меня? Или то, что ты всё ещё любишь. Джози хмурится, немного скалясь. Собеседница лишь подогревает ситуацию, не более. — Может я не говорю этого из-за того, что не рада? — Я так не думаю. — А ты подумай. Как только дверь душевой открывается с щелчком замка, Зальцман впрыгивает вовнутрь, замыкаясь. Она прислоняется к двери и сползает на пол, держа свою руку на груди.

***

Но проходят дни, игр от Пенелопы больше нет, как и присутствия Лиззи рядом. Отец занят какими-то важными делами вместе с Хоуп. Всё, что остаётся у близнеца это гитара и собственный голос. Она садится на свою кровать, скрещивая ноги и кладя на них гитару. Немного поглаживает её, стирая оставшуюся пыль, и хватается за струны. Легонько проводит по ним и издается первая нота. Девушка улыбается, чувствуя особенное тепло в груди и начинает играть всё быстрее и быстрее, подпевая своей любимой мелодии. Ей это нравится. Такое одиночество ей нравится. Всё спокойно, тепло и так приятно слышать эту музыку. Но стук в дверь прерывает её идиллию, а на её лбу проступают небольшие складочки из-за недовольства. — Войдите! — нехотя говорит Джози и когда двери открываются, она охает. — Привет, — Пенелопа проходит в комнату, закрывая за собой двери. — Я слышала, как ты играла... — Что ты хочешь, Парк? — сходу спрашивает Зальцман, стараясь выглядеть при всём этом спокойной. Но в её душе начинают метаться искры. — Послушать. — Хорошо. И она садится напротив неё, на кровать Лиззи без единого слова, наблюдая за пением девушки. Джози поёт мелодично и приятно. Это был её особенный талант, который Пенелопа так любила в ней. Учитывая то, что любила в ней она всё. Да, она всё ещё любила её. Любила до потери головы, любила видеть её растерянную и грустную. Любила любую и любит. И Парк знает, что Зальцман чувствует тоже самое. Это странное притяжение друг ко другу, эта невидимая тонкая нить, которая связывает их вместе. Они обе это чувствовали. Когда Джози прекращает петь и играть, она не смотрит на Пенелопу. Она лишь слышит её дыхание, немного рваное, но такое до души приятное. Родное. Ей хочется кинуться ей в руки, обнять, впиться в губы грубым и влажным поцелуем, как они делали это очень давно. Но нет. Не сейчас. Наверное... Пенелопа тоже молчит, но в отличии от сидящей напротив, она смотрит на Джо. И чёрт, улыбка сама расцветает на её лице. — Люблю, когда ты поёшь, — вырывается фраза из уст Парк, и Джози немного краснеет, слыша комплимент. Без ехидства. — Рада, что тебе нравится. — Знаете, Джозетт Зальцман, я уверена, что большая сцена ждёт вас! — Парк подмигивает и ухмыляется, но в глазах Джози нарастает паника. Её мир больше не будет прежним. Она видит, как вокруг всё медленно расплывается. Видит коричневый ковёр, маленький белый столик и яркую зелёную рамку на нём. А затем переводит дикий взгляд на девушку напротив, наблюдая, как её одежда и внешность приобретает цвет. — Пенни... — шепчет Джози, разглядывая своего мейта. Её глаза. Такие прекрасные, господи. Она никогда не понимала этого, до сего момента. — Джо-Джо, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Пенелопа, поднимаясь с кровати и подходя практически вплотную. — Пенелопа Парк! — отчётливо произносит Зальцман, замечая удивленный и такой же дикий взгляд девушки... Проходят секунды. Минуты. Они сидят на одной кровати, разглядывая друг друга. И чёрт, им это нравится. — Нас даже судьба связала, — засмеялась Парк и тепло улыбнулась Джози, которая всё это время не сводила с неё глаз. — Забавно, — также ухмыляется Зальцман, но затем возвращает себе прежние эмоции. Теперь она может сделать то, чего так давно хотела. Теперь это не будет иметь особого значения. Оно пододвигается к Парк ближе, наблюдая за удивлённо приподнятыми бровями, а затем лёгким движением накрывает её губы своими. Всего на секунду, чтобы понять нужно ли это сейчас? Но как только она отрывается, Пенелопа обижено стонет, притягивая её саму за талию и впиваясь в губы с новой силой. Они сливаются в один танец. Целуют друг друга так нежно, не создавая лишнего давления. И в их сердцах постепенно образовывается тепло, которого им обеим так не хватало.