AMNESIA

«я бы любил тебя всегда» серое, темное помещение. сквозь мерзкие, узенькие щели в промежутке меж клеем и старой, облезлой рамой деревянного окна просачивается сквозняк, заполняющий и так не обогреваемую комнату. казалось, что тут никого не было вовсе. лишь маленький комочек, тонкое тельце, согнувшись пополам, в отчаянии обняв собственные колени, прерывисто дышало.

«но эта жизнь такая сука» долго ли он находился в таком состоянии? не думаю, что тельце знает ответ. от элегантного пальто остались лишь ошметки и катышки, куда же пропала былая роскошь? сколько бы он не проклинал судьбу, он все еще знал, что это — целиком и полностью его вина. вина, лежащая на его плечах неимоверным грузом, не дающая спать по ночам, мешающая рационально мыслить.

«словно холодная весна» весна. хорошее слово. давно ли он видел весну? ту самую, что несет любовь и радость? ту, во время которой все цветет и пахнет? ту, которую возвышают в своих поэмах тысячи писателей, о которых поют песни пьяные певцы в полуночном караоке. должно быть, никогда. кому какое дело до обычной оттепели, если ты все равно забудешь о ней через несколько дней?

«без сожаления и без стука» кто-то посмел нарушить покой страдающего, окно без капли сожаления распахнуто, впуская ледяной порыв ветра в комнату, что заставило мученика поднять наконец-то свою тыквенную голову, обнажая красные от слез глаза. лучи солнца упали на стол, от чего стала видна вся пыль, в которой можно при желании задохнуться.

«входит с утра через окно» было ли сейчас утро? вечер? быть может полдень? он уже потерял счет времени. сапог. сапог в грязи и тине резко топнул об хлипкий рабочий стол, стоявший рядом с окном. вслед за ним, появилось все остальное тело. на лице нарушителя «покоя» красовалась натянутая улыбка, которую он ни с чем бы не перепутал.

«гонит меня на льдах отсюда» кто бы мог подумать. в дом снова ворвался эдакий «спаситель». они все никак не могли понять, что никакая помощь ему не нужна, что он сам со всем мог бы справиться, просто сейчас не в настроении иметь дело с теми, кто игнорирует чужое личное пространство.

«вот тебе тремор, вот бельмо» он решил не обращать внимания на премерзкого улыбающегося идиота, закрыв лицо руками. только вот руки все не хотели поддаваться, лишь со страшной силой начинали трястись и мерзнуть. глаз бедняги залился черной краской, то ли от нервов, то ли от долгого пребывания в кромешной тьме.

«ты — остывающее блюдо» одно утешает и расстраивает еще больше одновременно. он не всегда был ублюдком, которым его привыкли считать. он любит вспоминать о временах, когда его руки еще источали приятное тепло и могли держать чьи-то другие ладони о временах, когда он был воодушевлен и готов действовать. когда казалось, что он так молод и весь мир принадлежит ему одному.

«вот тебе я перед глазами, вот тебе годы из песка» годы бегут, бегут бесцельно. руки тоже опускаются со временем. год назад он и представить себе не мог, что та любовь, животрепещущая и успокаивающая, казалось бы, бесконечная, когда-нибудь тоже придет к концу.

«я есть твоя плохая память, тонет в глазах твоих отчаянных тоска» это, пожалуй, единственное, что он в состоянии сейчас вспомнить. просто потому что посвящает все свои мысли обдумыванию прошлого. ком в горле не пропадает, а нависающий взгляд «спасителя» только усугубляет ситуацию. «спаситель» вздернул бровью, не стирая с лица самодовольной ухмылки и прошел в помещение, поставив единственный стул напротив. пожирая взглядом, ожидая дальнейших действий. ему просто нравится смотреть за самоуничтожением. он даже не обязан прикладывать к этому руки.

«…»

«одолела печаль, моя память молчит и бросает свой взгляд в никуда» сидящий на стуле вдруг поник. от болезненной физиономии мученика даже розы могут завянуть, что уж говорить о настроении живых существ. совесть не будет молчать вечно, к «спасителю» приходит осознание, что лучше было бы вообще ничего не делать. он опускает свои глаза в пол и сжимает губы, но уходить не спешит.

«она верит, что я никогда не найду ее там» кто вообще после всего этого мог продолжать в него верить? все уже давно думали, что он наложил на себя руки, умер от голода, наелся таблеток или что-то в этом роде. о продолжении прошлой жизни не могло идти и речи.

«моя память хрипит, моя память в агонии» он слышал кашель, мучительный и непрекращающийся. подняв свои глаза, страдающий осознал, что его холодные тонкие пальцы на горле «спасителя». беспощадно душат его, вызывая хрипы и судороги. он хотел, чтобы хоть одна человеческая душа мучилась с такой же силой, как и он сам.

«тает на смертном одре» но вот уже безжизненное, но еще горячее тело лежит на бетонном полу. он внимал. и внимал. и продолжал наблюдать., но ничего не происходило.

«всех кого повстречал, кого полюбил, они вряд ли вернутся ко мне» никто уже не вернется, никто не считает его человеком. лишь остатками, ошметками, словно то самое пальто, что было надето на него. только что была убита последняя надежда на прежнюю жизнь.

«…»