Кошмары

Тихий, пропитанный угнетающей тишиной лес. Заснеженные тропинки и снежные шапки деревьев медленно покачивались в такт с ветром, словно общаясь. Проходя чуть в глубь и уходя с открытой поляны, Германия настороженно озирался по сторонам. Это место казалось смутно знакомым, но немец не мог понять где именно он находится. Вот неподалёку зашуршали кусты и к парню вышел величавый олень. В испуге и недоумении приоткрыв рот, Герман с опаской глядел на животное. Появление живого существа удивило его довольно сильно, так как в таких местах их не водилось. Но осмотрев страну с ног до головы, олень двинулся в гущу леса, словно зовя за собой. Недоверие сменилось любопытством, и Германия не торопясь двинулся следом. Лесная чаща словно поглощала весь свет и фантомное тепло, которого и так не было. — Куда мы идём? — зверь ожидаемо не ответил, продолжая идти дальше. Понимая неловкость ситуации, мальчик поспешил за животным. Атмосфера вокруг становилась более гнетущей и пугающе спокойной. Вскоре послышались приглушённые голоса и крики. Германия застыл на месте словно статуя. Слишком знакомо. — Wenn Sie meinen Sohn Anfassen, erschieße ich Sie (Только посмейте тронуть моего сына, и я застрелю вас на месте)! — громкие вопли на немецком заставили отойти от минутного шока и сорваться с места. Вот он добежал до довольно высокого холма, за которым и слышалась вся брань. Осторожно выглядывая, Германия наткнулся взглядом на одну очень знакомую макушку. Сердце ушло в пятки. Его собственный отец дрался с двумя солдатами в советской форме, с одним из которых он катался по снегу, стараясь задушить. Другой же военный навел пистолет на немца, целясь тому в спину. Уже сам собираясь броситься в гущу событий, Герман останавливается на месте. Он видит самого себя же, только младше. С воинственным кличем, его малая копия бежит на военного с пистолетом в руках, отвлекая собой. Пользуясь замешательством врага, Рейх отправляет другого солдата в небытие и делает подсечку другому. И, хватая мальчика за руку, понёсся прочь. Настоящего Германию как магнитом потянуло следом. — Что, чёрт побери, происходит? — недоумевал парень, словно в замедленной съёмке наблюдая за тем, как он разлучается с отцом и по его указаниям бежит в совершенно другую сторону. Картинка перемещается к мужчине. В скором времени за ним увязались вражеские солдаты и палили из винтовок, стараясь хоть как-нибудь задеть. Свинцовая пуля попадает в ногу, и фюрер с тихим рыком падает, кубарем прокатившись по снегу. — Teufel (дьявол). — сквозь зубы шипит нацист, через боль поднимаясь на ноги и прихрамывая, понёсся дальше, петляя между деревьями, чем путал преследователей. Смотревший на всё это со стороны Германия, хмурился, шмыгая носом. Картинка вновь поменялась, и перед парнем предстали две фигуры, одна из которых истекала кровью. — Ты никчемен, Рейх. Как мог попасться в такую очевидную ловушку? — глубокий, отчасти насмешливый тон был до боли знаком. — Прекращай, Союз. Тебе что, мало того, что поймал меня? Или ты ещё чего-то хочешь добиться? — ослабшим голосом спрашивал Рейх, из последних сил стоя на ногах. Предательская дрожь пробила тело Германии, но он упорно продолжал наблюдать за происходящим. Губы коммуниста превратились в лёгкую усмешку, а взгляд янтарных глаз прошёлся по чужой фигуре. Немец непроизвольно поежился. — Лично мне от тебя ничего не надо, кроме того, что ты подпишешь капитуляцию, — совершенно спокойно сказал Совет, сверху смотря на нациста. Тот раздражённо нахмурился, стараясь как можно незаметнее дотянуться до револьвера. — Знаешь, Совок. Мой ответ, нет. Я лучше умру, чем самолично подпишусь в собственной капитуляции, — с издёвкой проговорил немец, резким движением выхватывая огнестрел, но предательски подкосившиеся ноги не позволили сделать хоть что-то. Дернувшийся в его сторону в туже минуту Советский Союз вовремя поймал безвольное тело, подхватывая под колени. Германия тихо охнул, прикрывая рот рукой. Он помнит тот день. Отец тогда попал в больницу, и самому парню пришлось идти и подписывать документы вместо родителя. Как же ему было стыдно, но в тоже время неимоверно приятно. Гордость, которая в тот момент была неуместна, сквозила изо всех щелей. Он был рад, что его отец смог нагнуть всю Европу и держать её в страхе. Уставшие и осунувшиеся страны все равно с заметной жадностью следили за тем, как Германия расписывался. Ему было на тот период восемь лет. Но вот, Германия до сих пор продолжал стоять на своём месте, провожая взглядом удаляющегося СССР с Рейхом на руках. Эти воспоминания вихрем пронеслись перед глазами, от чего парень пропустил момент, когда что-то холодное упёрлось в его затылок. — И кто это у нас? — прозвучало за спиной, от чего немец молниеносно обернулся. Высокий и худой солдат стоял почти что впритык с ним и колючим взглядом изучал парня. Стало не по себе. — Ты меня видишь? Ты кто? — удивлённо спросил Герман, понимая, что это не противник, а кто-то из своих, он с опаской попятился назад. Незнакомец неприятно улыбнулся, перезаряжая пистолет и наводя аккурат на лоб страны. Того передёрнуло. — Твоя смерть, — прозвучало в ответ, после чего послышался щелчок затвора. Только недоумение вперемешку с испугом отразилось на молодом лице.

***

Подрываясь на кровати, Германия жадно хватал ртом воздух, пытаясь привести дыхание в норму. — Опять. Сколько уже можно то? — этот сон, который со временем перерос в кошмар, мучает парня ещё после Второй Мировой. Лес. Драка. Погоня. Больница. Подписание о капитуляции и всё остальное. Всё это повторяется из года в год. Молча поднимаясь на ноги, Германия как можно тише вышел из своей комнаты. Дубовая дверь встретила его с распростёртыми объятиями, пропуская парня в комнату напротив. Заглянув в помещение, Герман посмотрел в сторону кровати. Его отец спокойно спал на боку, обнимая одной рукой подушку, когда другая покоилась на талии. Поджимая губы, младший немец на носочках прошёл к широкой постели, аккуратно забираясь на неё. Фюрер тихо фыркнул, переворачиваясь на спину, заставляя парня остановиться. Видимо почувствовав чужое присутствие, мужчина приоткрыл один глаз. — Германия? Что-то случилось? — сонный, с лёгкой хрипотцой голос отдался в голове. Нацист смотрел на сына непонимающим взглядом, пытаясь понять что происходит. — Можно, я с тобой посплю? — проговорил Германия, осевшим от волнения и недосыпа голосом. Дитрих сначала вопросительно приподнял бровь, но спустя несколько секунд слабо улыбнулся. — Залезай. — с лёгким смешком сказал немец, приподнимая край одеяла. Германия не раздумывая юркнул под бок отца, прижимаясь к его груди. Не прошло и минуты, когда длинные пальцы прошлись по волнистым волосам. — Снова кошмары? — поинтересовался Рейх, приобняв сына за талию и подпирая голову рукой. Тот лишь кивнул, обнимая отца в ответ и неосознанно рисуя узоры на его спине. Мужчина только довольно хмыкнул, перебирая угольные локоны. — Мне снится один и тот же сон уже на протяжении многих лет. Я уже не могу этого терпеть. — жаловался Германия, упираясь макушкой родителю в подбородок. Лёгкий поцелуй в лоб выбил из парня все мысли, которые были до этого в голове. Рейх смотрел на сына с неким укором и улыбкой. — Германия, ты не маленький уже, чтобы жаловаться и прибегать ко мне когда тебе страшно. — начал Третий, переводя взгляд в потолок. — Я это делаю лишь тогда, когда мне и вправду не по себе. Если бы я приходил к тебе каждый раз, когда мне страшно. То у тебя бы нервы не выдержали. — привёл весомый аргумент Герман, без капли смущения закидывая ногу на бедро мужчины, чем заставил придвинуться того только ближе. Горячее дыхание обожгло щёку. — Гера, я конечно всё понимаю, но можно хотя бы немного иметь совесть в такие моменты? — спросил Фриц, взглянув на чуть покрасневшего парня. Но того это никак не остановило. Последовал поцелуй в шею. — Хороший способ отвлечься, да? — ухмыляясь проговорил фюрер, мягко притягивая ФРГ к себе за затылок, позволяя этим исследовать свою шею. Не растерявшись, Германия отстранился, перемещая руки на шею отца. Тот, понимая намёк, навис сверху, прихватывая нижнюю губу и завлекая сына в ленивый, но полноценный поцелуй. Замычав, парень опплёл ногами спину фюрера, заставляя этим опустить таз ниже положенного. Разрывая поцелуй, Дитрих перешёл к шее и ключицам, оставляя слабые, красные отметины и лёгкие укусы. Медленно входя во вкус, ФРГ ластился к отцу только сильнее, ощущая тёплые ладони на рёбрах и бёдрах. Но всё так же быстро прекратилось, как и началось. — Хватит с тебя сегодня. Пора спать. — проговорил Рейх, но увидев обиженную гримасу, то сразу повеселел, щуря хитрые агатовые глаза. — Тебе дорогуша привести аргументы, почему мы закончили на этом? — спросил Фриц, взбивая подушку. — Первое — сейчас ночь и я хочу спать. Второе — ты ещё мал для… — не закончил фразу немец, потому что вспыхнувший, в прямом смысле сын оборвал ударом в плечо. — Я всё понимаю и без объяснений. Но ты же понимаешь, что мне уже восемнадцать лет? — с какой-то побитой надеждой уточнял младший немец, подныривая отцу под руку. Мужчина одарил парня насмешливым взглядом. — Германия, для меня ты всегда будешь ребёнком. Пойми ты это уже. — улыбаясь ответил фюрер, потрепав сына по голове, и получая в ответ обиженный взгляд. — Всегда ты так говоришь. — проворчал Гера, поворачиваясь к собеседнику спиной и обнимая край одеяла. Почти что сразу на талии оказалась рука, а по спине пробежал табун приятных мурашек, от тепла чужого тела. — Не ворчи. Ты меня прекрасно понимаешь. Всё завтра. — широко зевая, Рейх зарылся носом в лохматый затылок, несильно сжимая пальцами ткань ночной майки. Парень навострил уши. — Я запомнил, пап. И если ты скажешь мне завтра нет, то получишь от меня взбучку. — пригрозил Германия, разворачиваясь в объятиях и утыкаясь лицом в острое плечо. — Обязательно. — мурчащим тоном произнес мужчина, умиротворённо улыбаясь и слушая тихое сопение.