Make you mine

Утро ментора выпускников старшей школы начинается не с кофе. Особенно, когда в твоем классе больше альф, чем рациональности, а омеги забывают принимать свои таблетки. В таком классе он, позиционирующий себя бетой, решает все насущные проблемы тестостеронного превосходства. Сообщение от Ииды Теньи – классного представителя, который отвечает за спокойствие в общежитии – в три часа утра, гласит следующее: «У Мидории снова сбился график, Тодороки уехал из города с отцом, мы с Бакуго не справляемся!», - закатив глаза к потолку и вопросив устало: «Ну за что, блять!», - он подрывается с кровати, впрыгивает в затертые синие джинсы, натягивает серую кофту с растянутыми рукавами и завязывает волосы в растрепанный хвост, потому что времени расчесываться нет. Захватив ключи с тумбочки, он несется вниз по ступенькам в машину. Отвозить Мидорию в больницу придется самому, потому что ни у кого из детей машин, конечно, нет, иначе смысл держать их в общежитии. Аизава заводит свою старенькую «Камри» и направляется к общежитию. По удачному стечению обстоятельств в три утра дороги более-менее пустые, так что он добирается за каких-то пятнадцать минут, даже не нарушая правил движения. Бросив машину незапертой, он бежит к черному входу, от которого у него есть персональный ключ, так как общежитие закрывают на ночь. Впрочем, открытое окно первого этажа говорит о том, что кто-то все-таки сбежал в город. Три пролета вверх, и дыхание уже сбивается, да уж, давно у него не было таких пробежек. Возле комнаты Мидории суета: альфы, в количестве пяти потерявших голову футболистов, безуспешно пытаются прорваться сквозь оборону Ииды, Бакуго и Киришимы. Как держится последний немного непонятно, учитывая, что он тоже альфа. Мысленно отдав должное доминантному контролю Бакуго, который, будучи бетой, держал всех за яйца, он поспешил к толпе. - Разойтись! – рявкает он, хватая первого альфу с конца и с силой отшвыривая его к стенке. – По комнатам! Низкий голос учителя, обещающий все круги ада тем, кто его сейчас ослушается, слегка поумеривает разыгравшееся либидо парней, и они покорно расходятся дрочить по комнатам. В памяти еще слишком жив инцидент, когда Аизава оттаскал одного из альф параллельного класса, когда тот попытался изнасиловать омегу в туалете. Шота не церемонился, разбив парню нос и оставив синяки по всему телу. - Открывай, - командует мужчина, как только за последним из разбуянившихся подростков закрывается дверь. - Иди в комнату, - Кацуки приказывает своему альфе, прежде чем открыть дверь. Киришима, твой самоконтроль надо заносить в учебники. Променять милых омег на явно доминирующую в отношениях бету и не покуситься… Кофе тебе, что ли купить потом? Или ошейник, учитывая твои наклонности? Изуку Мидория стонет на кровати. У парня жар, его трясет как в лихорадке, а от каждого прикосновения голос срывается на стон. Омега в течке жалкое зрелище. - Когда вернется Тодороки? – спрашивает Аизава, осторожно ощупывая лоб зеленоволосой омеги. - Через два дня, - рапортует Иида. – Он сказал, что постарается раньше, если будет билет на поезд. - Ясно, Бакуго, помоги мне дотащить его до машины, - температура слишком высокая, чтобы оставить его здесь. Вдвоем с бетой они поднимают Мидорию, едва стоящего на ногах и ведут в вниз по пожарным лестницам, надеясь, что никто не попадется им на пути. Шота прекрасно знает, что ученики используют этот лестничный проход, чтобы покурить, подраться или просто поторчать в меланхоличном одиночестве. С Изуку в таком состоянии любой альфа, оказавшийся у них на пути, станет проблемой. Иида идет впереди, проверяя дорогу. Первый пролет – пахнет куревом и разлитым пивом. - Хоть бы прибирались, - фыркает Шота, морщась. – Ужасная вонь. - Прибираемся каждые выходные, Аизава-сенсей, - отвечает Тенья, чуть поворачивая голову. – Это сегодняшнее, скорее всего футболисты пили, они же все неадекватные были. - Ясно, - учитель лишь вздыхает. Чертовы придурки все эти альфы, ни капли мозгов, сплошные мускулы. Иида резко останавливается. Им на встречу поднимается Хитоши Шинсо. То есть, в полутьме лестничной клетке это просто широкоплечая фигура в толстовке с капюшоном и громко играющей музыкой в наушниках, но Шота очень хорошо знает запах этого альфы. Они год занимались дополнительно после уроков, чтобы Хитоши мог перевестись в класс Аизавы с углубленным изучением физики. У парня настоящий талант к точным наукам, но по какому-то дурацкому стечению обстоятельств его сначала отправили в общеобразовательный класс. Из всех альф с которыми Аизаве приходилось сталкиваться, он спокойно переносил только Хизаши, как друга детства и бывшего любовника, Тошинори Яги, как уважаемого профессора, и, не считая нескольких поверхностных знакомств, Шинсо. Парень в свои восемнадцать явно не страдал спермотоксикозом, мыслил рационально и в целом был очень умен. Конечно, как у любого альфы у него было и пристрастие к качалке, любимый спорт и чертовски сильный запах, раздражающий чувствительные рецепторы носа. Хитоши кажется не менее удивлен столь внезапной встречи, его глаза испуганно округляются, а белозубая улыбка, слегка нервная, быстро исчезает. - Д-доброе утро Аизава-сенсей? – предполагает он, неуверенно ведя плечами. Аизава немного прифигевает с того, что альфа даже не дергается в сторону Мидории, но решает проигнорировать это пока, не разберется с горящим у него в руках омегой. - В свою комнату, - грозно шипит Шота на всякий случай. Проходя мимо, он улавливает слабый запах сигарет и алкоголя. Можно было бы и поругаться, конечно, но большинство учеников академии – представители высшего класса, такого высокого, что сколько бы не вглядывались, не разглядят мнения Аизавы, поэтому какой смысл заморачиваться? Загружая стонущего Изуку в машину, Шота отдает последние распоряжения. - Я напишу, как только все образуется. Изуку, скорее всего снова оставят в больнице, - Бакуго и Иида понимающе кивают. У Мидории уже не первый раз так резко начинается течка, процедура знакомая. – И предупредите всех, кто ушел в город, что за опоздание на первую пару они будут отправлены к директору писать объяснительные. Беты кивают и удаляются, а Аизава снова заводит машину и выезжает на дорогу. Интересно, почему Хитоши так спокойно отреагировал на текущую омегу? Даже Киришима держался только благодаря железному кулаку своего парня. Хотя, может у него только что был секс с постоянной омегой, поэтому нет смысла покушаться на чужую? Хотя никаких посторонних запахов, кроме алкоголя и сигарет, на нем нет. Просто много секса с разными омегами? Или может у него, как у Киришимы, склонность к бетам? В любом случае, это не та проблема над которой надо думать сейчас, решает мужчина. Изуку на заднем сидении все также поскуливает. Интересно, это очень больно? На уроках биологии им объясняли физические стороны процесса, добавляя, что все это сугубо индивидуально, в интернете, да и просто в разговорах между омегами, он часто натыкался на подробные описания обжигающей боли, тошноту, головокружение, и прочие мало приятные симптомы. Сам же Аизава не переживал ни одну течку, так что мог только посочувствовать несчастному Мидории. - Все будет в порядке, - говорит он, когда стоны становятся слишком громкими. - Почему в этот раз так больно?! – сквозь слезы шипит парень, сворачиваясь комочком. - Ты обезболивающие пробовал? - Да… Не… Ох… Помогло. В больницах делают укол каким-то сильнодействующим лекарством, которое успокаивает дикий гормональный взрыв и снимает опасные симптомы течек без альф. Скорее всего, до приезда Шото ему придется проторчать в больнице. На ресепшене медсестра кивает привычно, все-таки это не первый раз когда Аизава приволакивает стонущую омегу и вызывает каталку и доктора. Изуку увозят, а Шота получает возможность выпить кофе и написать сообщение матери Мидории, предупредить о случившемся. Ее сейчас скорее всего нет в городе, но если не предупредить, потом будет разнос вплоть до директора. Эти родители так трясутся над своими спиногрызами. Ему этого никогда не понять. Третий стакан коричневой бурды под броским названием кофе спустя из смотровой выходит доктор и сообщает, что Изуку сделали укол и уложили спать. - Привет, Шота, - говорит он и кивком головы приглашает учителя пройти в кабинет. – Ох уж эти дети, да? Столько суеты с ними. Скоро нам придется заключить договор с академией и приезжать на вызовы к вам. Мужчина улыбается. Аизава появляется у него в кабинете почти каждый месяц с очередной омегой в критическом состоянии. - У Изуку же есть постоянный партнер, я видел метку на шее, - продолжает он, поправляя очки. – Где он? - Уехал из города, течка была внеплановой, - Шота зевает, расслабляясь в удобном мягком кресле. - И часто у него так? - Раза три уже было, но обычно его альфа всегда рядом, - пожимает плечами учитель. - Внеплановые течки могут означать серьезные гормональные нарушения, мы проведем несколько дополнительных анализов, чтобы выяснить причину. - Хорошо, спасибо, - Аизава поднимается, чтобы уйти. - А как сам, Шота? – останавливает его доктор. – У тебя с этим нет проблем? Аизава оборачивается и ухмыляется. - Маленькие белые друзья избавляют меня от таких мук вот уже пятнадцать лет, - говорит он. – Так что не жалуюсь. Доктор лишь печально качает головой. - Ты так и не нашел себе альфу? – Шота хмурится. - Мне не нужен альфа. - Тебе уже тридцать, скоро придется задуматься о семье или будет поздно… - начинает было он, но разъяренный Шота перебивает. - Я поэтому, блять, таблетки и глотаю. Меня не интересуют все эти сложности, все эти дети, вся эта семья и подобная херня, понятно?! Если мне надо потрахаться, я потрахаюсь, но засовывать в свой зад член и оставлять мне на прощание кучу амебных соплежуев я не позволю! - Тише-тише, - мужчина снова улыбается, поправляя свои очки. – Судя по нервозной реакции ты сейчас как раз приближаешься к течке. В общем, я к чему… Если все же решишься, от таблеток надо будет отказываться постепенно и задолго до течки. - Спасибо за бесполезный совет, - фыркает Шота и хлопает дверью. Сидя в машине и изучая свое уставшее лицо в зеркало заднего вида, он в очередной раз задается самым экзистенциальным вопросом его жизни: «Ну разве я похож на сраную омегу?» Разве эта серая кожа, мешки под глазами, щетина на лице и общая заебаность могут принадлежать омеге? Разве это тело ростом метр восемьдесят с кепкой, широкими ладонями и полным отсутствием интереса к сексу может принадлежать омеге? Нет. Это тело сраной беты. Человека между двумя основными полами, человека, которого помимо бесконечного круга ебли и деторождения интересуют еще и другие вещи. Например, любимая работа, коты и хорошие книги. Он уверен, что планировался бетой, но где-то в небесной канцелярии при распределении полов кто-то ответственный за него отвлекся и добавил в общий котел с повышенной волосатостью и любовью к науке чертовы яичники. Сраные яичники. Аизава со злостью сжимает руль. Как же он ненавидит все это. Свое дурацкое тело и мозг, которые отказываются жить в согласии. Он столько лет страдал, задаваясь вселенским «почему», не получая ответа и разочаровываясь. Ему никогда не хотелось альфу, секса иногда, секса с альфой – нет. Его пугала идея того, что раз в сезон из него будет литься какая-то жидкость, его тело будет ломать жаждой связки. Все это звучало просто отвратительно. Мозг паниковал, отказываясь принимать реальность такой. Наверное, именно поэтому он решился на такой отчаянный шаг, как начать принимать таблетки еще до первой течки. Вернувшись домой, он принимает душ, варит кофе, приводит себя в порядок, но не бреется, потому что какого черта вообще, и залипает в телефон все оставшееся до работы время.

***

Хитоши дописывает сообщение: «… И все было круто, но давай не забывать, что секс - это секс, а на большее мы не договаривались». Как же все это бесит. Эти тупые омеги, помешанные только на «мы будем жить долго и счастливо и заведем детей в один день», аж тошнит. Он даже серьезно подумывает, а не начать ли встречаться с бетами, но беты не такие горячие, а если и такие, то те еще сволочи, как, например, Бакуго. И как Киришима с ним справляется – тайна, покрытая мраком. Шинсо разглядывает потолок, игнорируя вибрацию телефона. Очередной секс без обязательств превратился в слишком много смс и ревностное «с кем ты». Как это надоело. Почему нельзя соотнести в мозге три простых слова во внятное предложение: «Мы не встречаемся!» Вряд ли он вообще когда-то решится на отношения с омегами, слишком много заморочек. «Аизава-сенсей обещает лично казнить твою задницу, если ты не придешь на урок вовремя», - приходит смс-ка от классного представителя. Аизава-сенсей… That`s some piece of cake… Булочка с корицей внутри, ненавидящий мир злобный мужик снаружи. Но так уж сложилось, что именно с ним у Хитоши состоялись самые лучшие свидания. То есть, конечно, это были не свидания, это была подготовка к экзаменам по физике, но все же… Они часто ходили в кафе после учебы, разговаривали обо всем на свете. Ему нравились те необязывающие посиделки. Жаль, что экзамены были сданы, и поводы провести приятный вечер исчезли. Все-таки, есть что-то особенно в этом мужчине. Альфа никак не мог понять, что именно: его движения, его голос, его улыбки, - что-то в нем было словно неправильное, чего-то, словно бы, не хватало. В движениях была плавность, но не было грации, в словах была сила, но не было жесткости, он словно состоял из противоречий. По крайней мере, так казалось Хитоши, когда они сидели в кафе. Сейчас, когда учитель рыча загнал его в комнату, там не было никаких сомнений. Интересно, Хитоши тянется к пачке сигарет на тумбочке, он же бета, так? Переспал бы он с альфой? Его сложно представить снизу, хоть и бета. Шота кажется доминантом, может, он как Бакуго? Найдется ли второй такой альфа, как Киришима, который позволит оседлать себя? Выползая из комнаты и медленно идя по пустому еще коридору до выхода на пожарную лестничную клетку, он спрашивает себя, почему вообще об этом думает? Ему что, хочется секса с Аизавой? Хотя было бы интересно посмотреть, кто кого в итоге уложит. Забравшись на подоконник, парень закуривает. Рассвет уже наступил, небо светло-голубое, на небе ни тучки, ни намека на плохую погоду. Первые два урока контрольная по физике, скорее всего Аизава будет злым и уставшим после беготни с Изуку, черт, Шинсо так залип, увидев учителя, что даже не сразу сообразил, что не так с Мидорией. Надо будет ему написать потом, узнать, как у него дела. Хитоши докуривает и идет одеваться в школу. Один из плюсов ЮЭЙ и ее «западного» подхода в образовании – отсутствие школьной формы. Один из минусов – шестьдесят процентов уроков на английском языке. Повезло, что только гуманитарные классы страдают от этого. Физиков особо не трогают, если они могут назвать двадцать определений на английском. Приняв душ, альфа надевает ярко-оранжевую толстовку и серые свободные джинсы с ремнями, цепями и заклепками свисающими по бокам. На кухне, куда он спускается за кофе, уже сидят Кацуки и Эйджиро. Кацуки в своей любимой черной футболке с черепом, а Киришима в красной толстовке. - Здоров, - машет рукой красноволосый. – Садись с нами кофе пить. - Он за этим и пришел, придурок, - Бакуго привычно толкает своего парня в плечо, но тот этого, кажется, даже не замечает. «Он не грубый», - вспоминаются слова Киришимы полгода назад: «Это просто стиль такой». Стиль или нет, но Хитоши такого обращения с собой не позволяет. – Ты даже встал, удивительно. - Я не ложился, - кивает Шинсо, наливая себе кофе из кофемашины. – Что там с Мидорией? - Очередная внеплановая течка, Аизава-сенсей написал, что все в порядке, будет в больнице пока Тодороки не вернется, - Бакуго возвращается к своему кофе, удобно устраиваясь на коленях своего парня. - Как был твой клуб? – улыбается Киришима, неосознанно водя рукой по колену Кацуки. - Да так, потусили, покурили, да я пошел, - пожимает плечами Шинсо. – Меня уже порядком заколебали эти омеги, трущиеся вокруг денег моих родителей. Парочка понимающе кивает. У Бакуго отец выдающийся ученый, а у Киришимы родители держат сеть бутиков, здесь только Мидория и Очако учатся по стипендии, всем остальным обучение оплачивают родители. - К контрольной готов? – переводит тему красноволосый. - Да что к ней готовиться. - Ну да, если целый год твоим личным репетитором был Аизава-сенсей, будет тупо, если ты еще и не первым в классе окажешься, - фыркает Бакуго. - Сказал первый в классе, - невозмутимо парирует Шинсо. Они дожидаются Каминари и Ашидо, и все вместе идут в класс.

***

Аизава чувствует, как его накрывает. Несчетное количество кофе, которое он уже в себя влил только за утро, не помогает. Он готовился к контрольной и лег спать довольно поздно, проснулся в три из-за Мидории. Сидеть пять часов на уроках не прикалывало от слова совсем, но он же не может просто отпроситься с работы «извините, я заебался». Тем более, ему нужно убедиться, что никто из ночных гуляк не опоздает. Ярко-оранжевая толстовка Хитоши попадается на глаза, как только Шота входит в кабинет. Парень лежит на парте, накрывшись капюшоном, и явно спит. Больше всего на свете хочется присоединиться к нему, лечь на свой стол, сдвинуть к чертям все документы и уснуть. Но вместо этого он лишь залепляет Шинсо подзатыльник. - Спать надо было ночью, - фыркает он, ухмыляясь в сонно моргающего глазами студента. И пить меньше кофе, очевидно, потому что пустой желудок резко начинает отторгать привычный завтрак. Резкий приступ тошноты подкатывает к горлу и приходится стиснуть зубы. - Аизава-сенсей, с вами все в порядке? – хриплым, низким спросонок голосом осведомляется парень. У него всегда был такой голос? Шота моргает, стряхивая мимолетное оцепенение. Он ничего не отвечает на недоуменный взгляд ученика и возвращается за свой стол подготавливать контрольные. Все же надо было что-то съесть или, например, выкурить две сигареты вместо четырех. Делая глубокий вдох, чтобы подавить приступ тошноты, он прикидывает, что день будет очень долгим. Всю эту последнюю неделю он спал как попало: отчеты, подготовка факультативов для студентов, сдающих физику, которые начнутся со следующей недели, потом Бакуго, умудрившийся подраться с Минетой, потом Момо, которая что-то не поделила со своей девушкой, теперь еще и Изуку… Черт, ему скоро придется переехать в чертову общагу, чтобы не ездить далеко. Пиздец, просто сплошной. За все эти пять дней он спал от силы пятнадцать часов. Ничего, сейчас начнутся выходные, и пусть хоть взрывают общагу, пусть пропадают у своих пассий, пусть дерутся с кем хотят… Звонок на урок приводит его в чувства. - Так, спиногрызы, - он встает, ощущая неприятное покалывание в ногах. Черт, кажется, из-за переутомления у него начинается озноб, ну что за тупость. Надо выпить еще кофе. И что-то съесть. Например шоколадку. Когда он в последний раз вообще хотел сладкого? Лет семь назад? – Кто из вас рискнет сдавать физику для поступления в университет? Лес рук в лице семидесяти процентов класса не приносит облегчения. Черт. - Значит, всем вам, начиная со следующей недели, будут доставлены дополнительные занятия. Четыре на неделе, - он довольно скалится, что скорее напоминает оскал тигра, настигшего антилопу, чем учителя. Судя по вытянувшемся лицу Каминари, чья рука оказалась в числе сдающих, доп.занятия будут веселыми и безумно утомительными. – Так, все, пишем контрольную. Он напрягает классного представителя Ииду раздавать листочки. Тошнота проходит также внезапно, как и пришла. Шота мысленно нажимает курок пистолета у своего виска. Чертова неделя. «Йо, Шота», - телефон беззвучно высвечивает сообщение от Хизаши. Только его сейчас не хватало. В последнее время их общение сводилось к «давай перепихнемся – нет», почему-то конкретно сегодня идея быстрого перепиха не кажется такой уж и негативной, но… Только не с Хизаши. «Ты опять предложишь мне секс?» - лениво пишет он, поджимая губы. Этот белобрысый придурок все еще не может осознать, что если тебе отказали словами: «Я блять не хочу секса просто в принципе», - то и через десять лет что-то вряд ли измениться. «Эм, если откинуть тот длиннопост, что я собирался написать, то да», - приходит ответ. «Хизаши», - строчат его пальцы: «Из нас двоих мальчик по вызову это ты, а не я. Это я пишу тебе, когда мне удобно, а не наоборот. Так вот, сейчас мне ты нахер не сдался, окей? Я спал сука за эту неделю меньше, чем когда мы магистерскую писали в универе, я устал, меня все бесит, и, если ты еще раз пристанешь ко мне с таким вопросом, клянусь, Хизаши, я тебе что-то оторву!» «Воу-воу, успокойся, Шота, у тебя, что течка внеплановая, хера ты такой злобный?» Течка? Какая блять течка, у него ее никогда не было. Ни-ко-гда. И блять никогда не будет, потому что быть омегой это ебаная ошибка системы, он не омега, ему все это не нужно. «Пиздец, Аизава, очевидно почему у тебя до сих пор нет альфы с таким отношением», - добавляет явно обидевшийся альфа. «Круто, правда? Только почему-то тебя мое отношение вообще не смущает. Что мне сделать, чтобы и ты от меня отстал?» Обычно в школах не принято иметь учителей омег, больше бет и альф. У ЮЭЙ в принципе очень строгие правила на этот счет, но для Аизавы сделали большущее исключение, в целом именно потому, что он ведет себя как бета, у него нет течек, и шанс того, что к нему кто-то попытается пристать равен нулю. О его настоящем поле в курсе только директор и его друг детства Хизаши, который каким-то чудом тоже прошел конкурс на место местного учителя. Несколько лет назад, когда у Аизавы еще появлялось какое-то желание телесных прикосновений, он не отказывался от предложений друга, с которым когда-то в школе у него и был первый раз, перепихнуться без заморочек. Но вот уже три года у Шоты больше головной ебатни с работой, чем реального желания, поэтому он откровенно забил. Ему даже дрочить не вставляет, что, собственно, еще раз доказывает, насколько он НЕ омега. Он никогда не видел асексуальных омег, только бет, вот таких просто завались. Сегодня определенно самый худший день. Легкая неприятная дрожь переросла в настоящий озноб, а потом в жар. Через полчаса от начала занятий ему откровенно поплохело, но самое тупое, что начало болеть там, где вообще не должно было что-то происходить. Дикой острой болью взрывался низ живота. Запахи усилились, теперь он чувствовал каждого альфу в своем классе, и самое ужасное, ему это нравилось. Из многих он особо ярко чувствовал запах Шинсо – от него пахло лавандой. Резкий, яркий запах, перекрывающий все, кроме запаха Киришимы (костер) и Токоями (дождь), но даже те два можно было игнорировать, абстрагироваться. Ебаная лаванда. Аизава ненавидит цветы и их запах. Сейчас он особенно ненавидит лаванду, и себя за то, что ему так дико хочется подойти поближе к фиолетоволосому парню. И, похоже, не просто подойти. Есть вероятность. Что дело вовсе не в кофе. Шота рыкает на Минету, который пытается списать, и снова прячется в телефон, гугля симптомы. Это же не может быть течка, правда. Он же принимает таблетки. Так. Стоп. А он пил сегодня их? Прокручивая в голове события прошедшего утра Шота с ужасом понимает, что похоже… забыл. Он был слишком уставшим и просто проигнорировал стоящий на тумбочке пузырек. Блять! И если быть совсем честным, то он как-то не помнит, принимал ли он их вчера. Черт, вся неделя выпала из головы с этой суматохой. Мог ли он пропустить больше, чем два дня? - Аизава-сенсей! – раздается голос Шинсо, и он что правда всегда такой низкий и сексуальный? Как его вообще можно было не замечать все это время? Ко лбу приливает жар. - Чего тебе?! – срываться только не надо, Аизава. Дыши глубоко. Ртом. - Я закончил, - Хитоши поднимается. Под толстовкой и свободными джинсами не видно хорошо сложенного тела, но предыдущие наряды альфы давали четкие представления, о его рельефах. И… это конечно галлюцинации на почве гормонального взрыва, но от него исходит жар? - И? – Аизава тупо пялит на длинные пальцы, сжимающие листок. Очень длинные. - Эм… Вы говорили, что контрольная на два урока, так что может мне что-то еще поделать? «Например, я могу показать, где хочу твои пальцы», - проносится в голове Шоты, прежде чем он крепко сжимает кулак. - Что ты хочешь поделать? – переспрашивает он, чувствуя, как пересыхает во рту. Его общее состояние в целом можно назвать «расклеившаяся сопля», и остается только надеяться, что он так не выглядит. - Может пробник теста? – Хитоши ухмыляется, словно дразнится. Но Аизава предпочитает проигнорировать это. Ему нужно отпроситься с работы в больницу. Причем срочно. - Кто еще хочет пробник на второй урок? – выдавливает мужчина из себя, поднимаясь с места. Несколько человек поднимают руки. Это неплохой способ занять их. – Черт с вами, сейчас принесу. - Я пойду с вами, учитель, - Шинсо кладет ему руку на плечо. – Вы выглядите нездорово. «Я сейчас тебя изнасилую», - проносится в голове. Сказать «нет» без громкого пошлого стона уже не выйдет, поэтому он лишь кивает. Задача сводится к пяти простым движениям: дойти до библиотеки, распечатать контрольные, снабдить Хитоши заданиями и свалить, попутно написав смс директору. Вот только поход от кабинета до библиотеки займет чертовы этаж и лестничный пролет. А накроет его скорее всего быстрее. - Аизава-сенсей, - альфа с головокружительным запахом лаванды совсем не отстает. Он идет рядом, воняет и бесит своим голосом. Ладони дико потеют, так что приходится спрятать их в карманы джинсов. – Я хотел поговорить на счет дополнительных занятий. Дело в том, что я бы хотел поступить на отделение ядерной физики, а туда нужны особые тесты, я готовлюсь сам, но застрял, не могу понять тему… Может, вы найдете для меня время? Вечером или на выходных? «Только на выходных тебя еще не хватало», - Шота делает глубокий вздох носом, чувствуя, как закатываются глаза. Боже, ему никогда так не хотелось секса, это мерзко. Вообще-то, если бы не эта дурацкая ситуация, он бы не отказался позаниматься с Хитоши. Ему нравился этот парень, и было приятно проводить вечера в кафе, обсуждая все на свете. - Ты не мог раньше об этом сказать, да? Надо было ждать последних полгода до экзаменов? – выдавливает из себя он и тут же плотно сжимает зубы. Резкая боль внизу живота заставляет его согнуться пополам. Мужчина спотыкается, уже переступая порог лестничного пролета, но сильная рука альфы рядом не позволяет ему упасть. - Аизава-сенсей, - неожиданно Хитоши слишком близко, ухмыляется прямо в лицо. Аизава безвольно висит на нем не в силах принять стоячее положение. Нос Шинсо касается его шеи. – Вы вообще в курсе, что незаконно так охеренно пахнуть? Шота недоумевает ровно секунду, но этого достаточно, чтобы оказаться вжатым в стену лестничного пролета. Чужой нос с шумом втягивает воздух. - Так вот кто вы на самом деле, а я уже думал, что уподобился Киришиме, которому нравятся беты. Нельзя так обманывать, учитель. Я все утро думаю, откуда такой приятный запах. А это, оказывается, вы. Что такое, течка оказывается заразной? Сначала Мидория, теперь вы… Или уже сезон? Вроде только конец лета… Шота чувствует, как щеки накрывает румянец. У этого придурка хватает наглости говорить такие вещи своему учителю! Как только он сможет внятно говорить, ему конец. Альфа тем временем уверенно протискивает колено между ног учителя, надавливая на возбужденный член. Мужчина откидывает голову назад и крепко зажмуривается, чувствуя, как за несколько секунд так отчаянно убиваемая природа омеги берет свое, и смазка начинает вытекать из него. Господи, это что, у Мидории так каждый раз? Это же омерзительно и стыдно. - Что ж вы так смущаетесь, Аизава-сенсей, - Хитоши проводит пальцем по выпирающим из-под рубашки соскам. – У вас же это не… Неожиданно он дергает учителя за подбородок, заставляя открыть глаза и посмотреть на себя. - У тебя это в первый раз? – его голос неожиданно взволнованный. - Что, - хрипло выдыхает Шота, открывая один глаз. – Пыл сразу поубавился, звони в скорую, герой-любовник. Однако улыбка Хитоши никуда не девается, становится только шире, а колено давит сильнее, массируя член. - Да я можно сказать, сорвал джек пот, все первые разы учителя мои, - еще несколько секунд и Аизава начнет тереться о чертову коленку, как же это унизительно. Шинсо резко притягивает его к себе и жадно целует. В этот момент рациональная сторона Шоты Аизавы вытесняется его ненавистной природой. Он громко стонет прямо альфе в рот с каким-то облегчением и отчаянием одновременно. Он кончает. От коленки. На лестничной клетке школы. Пиздец. - Неплохо для первого раза, - разрывая поцелуй, комментирует альфа. К Шоте возвращаются несколько ленточек мыслей. Мужчина впивается руками в плечи парня, толкает его и тут же вжимает в стену. - Первая течка не значит первый секс, придурок, - он прижимается к нему так тесно, как это только позволяет одежда и сам целует. Конечно, секс у него не первый, но и совсем не сотый. Десятый от силы, а учитывая мерзкую привычку Ямады целоваться с языком, поцелуев у него было еще меньше, чем секса. И что скрывать, Хитоши явно выигрывает по всем фронтам. Его широкие ладони сжимают задницу Аизавы, каждым движением пуская мурашки по всему телу и срывая новые стоны. Наверное, они бы прям здесь и потрахались, если бы прямо над головой не прозвенел звонок. - Би… Библиотека, - выдыхает сквозь поцелуй Шинсо, и его срывающийся голос и тяжелое дыхание позволяют Аизаве почувствовать себя немного лучше. По крайней мере, эта мелкая бестия больше не язвит. Однако, последовать предложению альфы у него нет сил, поэтому Хитоши едва ли не взваливает его к себе на спину и поднимается вверх несколько пролетов до третьего этажа. Библиотека ЮЭЙ считается одной из самых больших школьных библиотек. Здесь полно приватных комнат с уютными диванчиками, где учителя могут позаниматься дополнительно с учениками или же вздремнуть между парами. Картину, которую они вдвоем представляют нельзя назвать иначе как «звонок застал в процессе», и охреневший взгляд библиотекаря тому лучшее подтверждение. Шинсо скалится. - Кумико-сан, доброе утро. - Опять ты, Шинсо, - перед библиотекарем появляются две бумажные купюры в десять тысяч йен. - Ты нас не видел, - продолжая улыбаться, кивает Шинсо. – Какая свободна? - Пятая, - отвечает бета, поправляя очки. – И не сломай ничего, как в прошлый раз. Библиотека еще пуста, так что им удается проскользнуть в читальную комнату незамеченными. У Аизавы возникает вопрос как часто Шинсо трахает кого-то в библиотеке, но тут же пропадает, когда его притягивают к себе и целуют. Альфа уверенно залезает в расстегнутые джинсы омеги и, прижав Шоту к себе, без предупреждения вводит палец внутрь. С такой позиции ему не очень удобно, и ввести получается не полностью. Как давно, однако, у Аизавы не было секса. И боже, как ему оказывается его не хватало. Мужчина нетерпеливо справляется с ремнем на брюках Шинсо. Его тут же отталкивают и нагибают, укладывая лицом на стол. То есть, вот он диван, совсем рядом. Но зачем диван, если можно херакнуть лицом по столу. Джинсы с Шоты стягивают вместе с трусами. Палец возвращается и двигается очень быстро. Кажется Шота сейчас снова кончит. - Блять, - шипит он, сдерживая громкий стон. – Вставь уже. - Ты пиздец какой узкий, будет больно, - отрицательно качает головой Шинсо, но сдавленный стон через закушенную губу оказывается убедительней. Альфа вынимает палец и прижимается своим стояком к пульсирующему отверстию. Шота тут же понимает, как сильно будет ему больно. Судя по ощущению у Хитоши просто огромный член. Шинсо стискивает одну руку на бедре учителя, второй заранее зажимает ему рот и толкается вперед. Аизава зажмуривается и скулит в ладонь у рта. Больно – это не то слово, которым нужно описывать это ощущение, пусть из него и вытекает смазка, пусть кто угодно говорит, что во время течки боли не чувствуешь, когда тебя разрывает изнутри член размером с кулак – это пиздец как больно. Альфа старается двигаться медленно, но по дрожащим рукам на теле омеги очевидно, что он еле сдерживается. В конце концов он входит полностью, и, стянув с себя толстовку кидает ее мужчине на голову. - Кусай, - приказывает он, убирая руку. Аизава послушно вгрызается в мягкую ткань, стараясь захватить как можно больше. И Хитоши начинает двигаться. Он вдалбливается со всей дури, сжимая руки на бедрах омеги до синяков. Шота орет в импровизированный кляп, и сам не понимает то ли от боли, то ли от удовольствия. В какой-то момент боль точно уходит, но дикий вопль и всхлипы, вырывающиеся из глотки, не останавливаются. Он кончает почти от каждого движения, и это тоже больно, потому что член не перестает пульсировать от возбуждения. Словно его выжимают, но все никак не дожмут. Сознание крошится, рассыпается, в какой-то момент он, кажется, отключается от избытка ощущений, потому что Хитоши резко тянет его за волосы, возвращая в реальность. - Не смей отключаться, - шипит он, наклоняясь над ухом. Живот Аизавы елозит по собственной сперме, а шлепки сзади становятся чересчур громкими от бесконечно вытекающей смазки и пота. Очень хочется смутиться от этого всего, ведь, вокруг, наверняка, уже студенты собрались, но возбуждение перевешивает здравый смысл, и он просто продолжает кончать и всхлипывать. И ему даже почти все равно, как это стремно. Наконец, Шинсо толкается в последний раз и резко выходит, кончая Аизаве на спину. С протяжным «бляяять» Хитоши падает на стол рядом с распластавшимся Аизавой. - Что ты за пиздец такой, а Шота? – спрашивает он, тяжело дыша. – Ты хоть понимаешь, насколько ты пиздец? Шота, охуевая от происходящего, даже не может сказать, это комплимент или укор. - Эм… - пытается предположить он ответ, но Шинсо улыбается ему широко и совершенно счастливо. - Ты блять даже не представляешь, насколько это было охуенно. Это был реально самый крышесносный секс в моей жизни. Все-таки комплимент. Ну, ему тоже понравилось. То есть, он теперь совсем двигаться не может, и чуть сознание несколько раз не потерял, но это было то, чего ему, как оказалось, так давно не хватало. - Надо добраться до общаги пока тебя снова не накрыло, - говорит Хитоши, делая попытку подняться, но Аизава ловит его за руку. - Я сейчас даже не разогнусь. Куда ты блять пойдешь, - альфа, который не особо-то и горел желанием двигаться, кивает. Шота чувствует, как возвращаются мысли в сознание. – Контрольные. - А да… - Шинсо подтягивает свои джинсы и достает из них телефон и нажимает вызов. – Ей, Бакуго, у меня к тебе просьба на миллион. Аизава-сенсей заболел, и я отвожу его в медпункт. Скорее всего потом свалю, мне кроме физики сегодня ничего особо учить не хочется, - свободной рукой он тянется к Аизаве и собственнически переплетает их пальцы. – Надо распечатать контрольные и убедиться, что все их написали. «И почему я должен это делать?» - раздается из трубки хмурый голос Бакуго Кацуки. - Потому что я тебе буду должен? – предлагает Хитоши. - Хочешь, даже дважды. «Хер с тобой», - соглашается Кацуки. - Вот и все, - улыбается Шинсо. – Ради тебя я продался в рабство ненормальной пассии Киришимы. Дважды. Аизава находит это забавным. - Думаю, это того стоит, - говорит он, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать альфу, чувствуя, как возвращается возбуждение.