Несмеяна

Отчего-то с детства все решили, что я угрюмый ребёнок. Спеша задобрить подарками и всяческими подношениями, отец вечно что-то и кого-то для меня искал. И вот, очередная его блажь. Едва мне стукнул возраст, когда и замуж выдавать можно, он решил брачным союзом скрепить меня с каким-нибудь богатым человеком, поставив условие, чтоб тот сумел меня рассмешить. Хорошо прикрыл родительской любовью корысть. А я не так хотела. По любви я хотела. Хотела, чтоб после встречи глазами, я поняла, что это он. Чтоб и сердце ёкнуло, и дыхание перехватило. И бабочки в животе чтоб порхали-порхали, щекоча крылышками изнутри. А потом мы взялись за руки, не заметив искру, скакнувшую между пальцами, и пошли гулять в сад. А потом он меня выкрал. Или не выкрал, но просто увёл ночью в какое-нибудь тайное романтичное место, которое я бы потом показывала нашей дочке, смахивая выступившие слёзы воспоминаний. И ему не нужны чтоб были бы ни обещанные отцом полцарства, ни моя красота — которая может увянуть с годами, как говорит гувернантка, — ни титулы и звания. Прокручивая в сотый раз эти мысли в голове, я горько вздохнула, глядя в окно, чем вызвала ещё один всплеск тревоги отца. — Ну милая; посмотри, как шут забавен! — гулко рассмеялся царь. — Отец, мне неинтересно, — я ровно посмотрела в глаза присутствующим, отчего те поёжились, и продолжила: — Если дозволишь, я отойду, утренние смотрины утомили меня своей бессмысленностью. Под опечаленный отцов взгляд я покинула светлый большой зал и прошла сквозь длинную анфиладу к своей уютной горнице. Стоило мне зайти в умывальню и скрыться с чужих глаз, улыбка сразу искривила губы: до чего же забавны в своих попытках рассмешить меня эти глупцы! Сегодня претендентов было пятеро. Один заслал за завтраком неуклюжего шута, который кривлялся и мешал больше, чем вызывал смех. Да, я иногда смеялась. Да, я изредка улыбалась. И чёрт их раздери, какое удобное средство для манипуляций — играть свою роль! Правда, приходилось очень тщательно маскировать за кашлем и апатичным взглядом возможные смешки, а расползающиеся уголки губ прятать то в веерах, а то и в посуде, делая вид, что хочу откусить особенно крупный кусок. Уже и не счесть по пальцам, сколько я за последние недели отвергла мужчин, покусившихся занять место рядом со мной. И пузатеньких, словно самовар, и вытянутых, как сапоги, нелепых, как дети, и сухих, как сухари, красивых, будто из другого мира, и пугающих, как страшилки для малышей. И всё было не то. Кто приходил из-за скуки, кто на деньги чужие рот разинул, а кто на девицу молодую слюни пускал. Я с каждым днём все больше убеждалась, что стоит попросить отца отозвать клич. Ополоснув лицо холодной водой, я снова натянула маску несчастной девушки и выплыла из умывальни. Как знала, ведь тут же засуетились служанки, споро разбирая кровать и взбивая перины гусиного пуха. Ближайшие девушки начали резво снимать с меня сегодняшний наряд для выхода к столу, расшнуровывая тугие ленты верхнего платья за спиной, а я снимала с себя фамильные украшения матери. Быть может, если бы моя мать не умерла при родах, все было бы иначе. Я порой воображаю себе, как разговариваю с ней в нижнем платье или легком пеньюаре по вечерам в её кабинете, пока она разбирает письма и приглашения, спрашиваю совета или рассказываю, как моё бытье. Действительно, быть может, и отец бы не носился так со мной, пытаясь найти удачную партию и для государства, и для меня. Я сморгнула горячие непрошенные слезы и уставилась себе в глаза в зеркало, отмечая, как все больше становлюсь похожей на портрет красавицы-матери. Жестом отпустив служанок, я ещё недолго посидела, расчёсывая костяным гребнем длинные шелковистые волосы, потом подхватила томик зачитанных мемуаров и отправилась к кровати. На середине пятой страницы в дверь деликатно постучались. Отец. Я пригласила войти. Он тихо прошёл в комнату и устало сел на край кровати в ногах. Я смотрела на его морщинистое пожелтевшее лицо и вдруг начала очень остро осознавать, что никого ближе у меня нет в этом мире. — Милая моя, — мы пересеклись глазами, и в колышущемся свете ламп я увидела, что его глаза, как и мои, слезятся, — я хотел поговорить. Перехватило дыхание, и я очень явственно захотела обнять отца, уверив его, что все наладится. — Видишь ли, я совсем не молодею, — он отвёл глаза и поджал губы, замолчав. — Я хочу найти тебе достойного человека, чтобы быть уверенным, что ты будешь счастливо жить в роскоши и дальше. Я надеюсь, что ты сможешь понять меня и этот нелепый клич. Я села, поправив одеяло, и взяла его большую горячую руку в свои две тонкие ладони. — Отец, я не хочу быть невольной птицей при своём муже, хочу любить и быть любимой, — я говорила от всей души, прониклись моментом. — Я не вижу среди тех людей пару себе. — Я понимаю, доченька, — я увидела слёзы в уголках тёплых глаз отца и почувствовала, как к горлу подкатывается комок. — Ты так сейчас походишь на свою мать: так же красива и так же горяча и настойчива в убеждениях. Знаешь, ты говоришь про пары, а мы с твоей матерью и были такой парой — настоящая любовь кружила нам голову с первого взгляда. И никогда уже я не смогу смотреть на другую женщину. Может, не так уж это хорошо? — Нет, — твёрдо сказала я, глядя в его влажные глаза, чувствуя, как по щекам расползаются дорожки слёз. — Я верю, что эта любовь есть высшее благо. — Как знаешь, милая, — отец похлопал меня по руке. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — я потянулась и обняла не ожидающего нежностей отца.

***

Утро встретило меня внезапно. Долго думая над нашим вечерним разговором, я ворочалась в кровати, так что сон сморил меня ближе к рассвету. За завтраком не было ни одного посыльного от желающих развлечь меня, так что поглощали еду мы в тишине, думая о своём. После приёма пищи мы с отцом вышли немного прогуляться в сад. Погода радовала ласковым уже почти летним солнцем, щекочущим кожу нежным ветром и пушистыми курчавыми облачками где-то на горизонте. Настроение у меня было под стать погоде, хотелось кружиться вместе со слетевшими с цветущих кустов игривыми лепестками или петь наперебой с выводящими рулады птицами. Отец же был хмур и ненастен. — Батюшка! — он явно не ожидал услышать от меня это обращение, я звала его так в далёком-далёком действие. — Что-то случилось? — Небольшие проблемы, дочка, я разберусь. Я прошелестела зеленой травой к резной ограде, ведущей в город, и выглянула через прутья. Дети веселились на площади с фонтаном, брызгая алмазными капельками воды друг в друга, торговки лениво переговаривались, приглядывая за детьми и держа в руках тяжелые корзины. Какой-то мужчина неторопливо шёл по улице недалеко и зевал по сторонам. Заглядевшись на вывеску, он не заметил, что наступил в грязную лужу, попытался выскочить из неё, но так забавно и ненаигранно поскользнулся, шлёпнувшись прямиком в центр лужи, что я рассмеялась, глядя, как вытягивается у него лицо от осознания, что только что произошло. Да, я смеялась. Смеялась до острых колик в животе, до солёных искр из глаз, до хрипоты, до острой боли в горле. Смеялась, судорожно выплевывая воздух, но так же торопливо его хватая, чтоб выпустить новой порцией хохота. Начав издавать странные звуки, я наткнулась на взгляд отца и хихикнула и пояснила: — Я высмеяла из себя весь воздух. — Дочь, кто это сделал? — я не могла прочитать, что за эмоции играли в его голосе. Я подозвала отца к себе и указала пальцем на мужчину, который выкарабкался из лужи и пытался отряхнуть свой безнадежно испорченный наряд. Приказ гвардейцам был отдан немедленно, а мне было предложено переждать пока в своих покоях. Я пожалела, что так быстро все закончилось. Что сейчас я предстану перед незнакомым человеком, который должен стать моей опорой на всю жизнь. А я не слышала его голоса, не видела лица и вообще ничего о нём не знаю. Сгорая от нетерпения я мерила шагами комнату, пока не вошёл раздосадованный отец даже без стука. — Дорогая моя, у меня плохие новости, — начал он, сев на ручку кресла у камина. — Он гол и беден. — Но он честен и добр? — Спорить не стану, в разговоре показал себя с лучшей стороны. — Тогда какое наследство имеет значение? — От того, как человек распоряжается своими сбережениями зависит, как он будет распоряжаться казной всего царства нашего. — Ох, отец, я не знала. Нас прервали стуком в дверь с объявлением, что гость ожидает в зеленой гостиной. Я, взявшись за папин локоть, прошествовала туда. Мужчина стоял спиной к двери и изучал вид из окна. Заслышав наши шаги в комнате он обернулся и, хоть и неумело, но элегантно поклонился. Я взглянула в его глаза и обомлела. Все, что я раньше воображала, стало явью. И сердце ёкнуло, и дыхание перехватило, и бабочки в животе защекотали крылышками изнутри. А ещё закружилась голова. Я была уверена, что в эти ясные глаза я уже смотрела. Глубоко дыша, я внимательно следила, как он, все так же внимательно глубоко заглядывая мне в глаза, грациозно приближается ко мне, чтоб дотронуться лишь кончиками пальцев к моей голой руке и невесомо прикоснуться губами к тыльной стороне ладони, будто прострелив меня молнией. — Здравствуйте, царевна, — вкрадчивый потрясающий голос донёсся до меня будто через вату. — Отец, я нашла.