Осень

      Я никогда не понимал свою природу. Не хотел таким быть… Но судьба решила иначе, показав мне всю красоту подлунного мира, но закрыв доступ к свету.       Мою мать сожгли. Сожгли, потому что едва я родился, она обратилась, пытаясь напасть на священника. Но ей отрубили голову и сожгли на костре останки…       Мне десять, я рос в набожной семье. И разумеется, меня подозревали, как сына кровососа. Заставляла показывать зубы раз в месяц, чтобы убедиться в моей человеческой природе. И разумеется, я знал, что тогда будет. Меня убьют без сожаления… Я сам видел, как отец строгал осиновые колья. Спросил, зачем они, получил в ответ то надо забор ставить. Но тогда зачем именно осина, ведь за ней надо ходить в лес, а недалеко от нас есть берёзовая и дубовая роща…       Наша деревня почти полностью изолирована от мира. Мало того, что она находится в глуши, где по одну сторону бескрайний лес, а с другой болота, так ещё и во время зимы сюда не доехать ни на одном транспорте. Либо застрянешь, либо волки загрызут, либо утонешь. Связи нет, электричество бывает редко, им запасаются летом, когда по единственной дороге можно добраться до города, который в дне пути отсюда. Машина только у председателя, а на лошади сутки пути зимой не осилишь, вот летний сезон и проходит в спешке…       Как вы уже поняли, я не люблю солнечный свет. Нет, я не горю в нем, но он причиняет мне сильную боль, вплоть до ожогов. Поэтому в затяжной работе на улице я мало участвую, а если и да, то забинтовывая открытое тело и надевая сломенную шляпу. Родители пока что верят в то что у меня аллергия на солнце, все же я более образован. Но думаю, рано или поздно эта легенда потеряет свой смысл. Но пока что я хоть и редкий, но ценный работник, так как меня посылают ночью в лес, в то время как остальные дети боятся. Но поверьте, я бы с радостью променял острое зрение и повышенные возможности на обычную беззаботную жизнь мальчишки…       Такие мысли часто приходят мне в голову, когда я разделываю труп животного. Это я умею хорошо — часто поручают. И незаметно собираю его кровь. Мне тоже надо есть, а человеческая еда лишь немного замедлит процесс голода. Нужна кровь, и я это ненавижу… Я пью её, обливаясь слезами, аккуратно цедя драгоценные капли. И все моё нутро одновременно ликует и сворачивается в спазмах. После такого я тщательно прячу следы, а затем долго и неподвижно лежу в кровати, не в силах принять факт моей непохожести. Но как будто этого было мало, мой голод не желал исчезать. Только приглушался. И я знал в чем дело…       В возрасте десяти лет я стал убийцей. Напал на лесника, около болот. Одинокий человек, его запах, мой дикий голод, сдерживаемый месяцами — все это спровоцировало на бросок. Я не знал, что моё хрупкое тонкое тело может повалить крепкого мужчину. Я рвал, я пил горячую человеческую кровь, урча, поскуливая, с горящими алым глазами. Леснику повезло — он умер быстро… А я пил и пил, пока не ощутил что сейчас вывернусь наизнанку. Таким сытым я ещё не был ни разу в жизни.       Я плакал… Нет, рыдал, размазывая кровь по лицу, сидя на коленях перед несчастным человеком, целуя его руки, прижимаясь лбом к ещё тёплым пальцам, скуля и захлебываясь слезами, капающими на землю, вперемешку с кровавой слюной. Бессильно впился в мягкую землю, чувствуя как меня рвёт от отвращения к себе. Так мерзко не было ещё никогда…       Человека я похоронил недалеко — ближе к деревьям. Благо он нёс с собой лопату, иронично да? Но как бы то ни было, я закопал свою жертву, поспешив убраться прочь и забыться тяжёлым сном… И с тех пор я охотился подальше от протоптанных троп, выслеживал зверьков, раздирая их клыками. Нет, я не кровожаден, только пил кровь. Я не чудовище, не чудовище… Только вот вряд ли я сам верю в это.       Но это было летом и весной, когда мир возрождался и радовался жизни. А зимой мне лишь оставалось, что вяло и механически делать работу, да сидеть вечерами у окна. Родители не отпускали, ведь им было неизвестно про моё зрение и почти кошачью ловкость и скрытность. Так что приходилось сидеть с матерью и помогать по дому. Поэтому лишь осень была для меня спасением. Солнца почти не было видно, ночи и дни относительно равны. Я бродил по лесу, полям, сидя на ветках и лежа в высокой прохладной траве и был почти счастлив.       Но самым страшным кошмаром для меня была проверка. Мои родители не забыли о том что я сын вампира, поэтому через каждые два месяца, незадолго до события, я выдирал верхние клыки щипцами, стараясь кричать беззвучно. Это адская боль, но мой страх перед осиновыми кольями был намного сильнее. Поэтому после экзекуции я неподвижно лежал на голой земле, закусив кровавым ртом край одежды, шепча сквозь слезы слова утешения самому себе. А через несколько дней, перед проверкой, мои клыки уже были ровные и мелкие, как у обычных детей…       Вот так я и жил, полный страха, голода и боли. И никогда не мечтал о том, что уеду отсюда. Кому нужен упыреныш из глухой деревеньки на краю света?

***

      Слвбый, но настойчивый стук, прервал наш мирный ужин. — Странно, кому нужно приходить в такую погоду, да ещё и ночью? — удивлённо спросила мать, глядя на ветер из листьев за окном. — Милый, сходи пожалуйста, — попросила она, улыбнувшись мне. Я с сожалением оторвался от блинов. Готовила эта женщина вкусно, сам признаю, хоть едва ли я от этой еды насытился бы…       Пройдя по скрипящему полу в прихожую, я вышел из тёплой кухни, прислонившись к двери. Стук точно не взрослого мужчины — максимум подростка, лет восемнадцати, не больше. Думаю, это не хитрый грабитель… — Да? — я открыл дверь, и тут же отпрянул, чуть не упав. В проёме точно был паренёк, но его внешность была очень странной. Молочно-белая кожа, белые как снег волосы, волной с падающие до пояса, фиолетовая сеть вен, тёмные синяки под глазами, чёрные ногти… Но страшнее всего были глаза. Страшнее и прекраснее — чёрные белки глаз, жёлтая радужка, с фиолетовым отливом вокруг зрачка. Ничего более пугающего я не видел. Это были не его глаза, юному человеку не может принадлежать взгляд, в котором словно заключается вся боль мира… — Прошу прощения… Я замерз… — с усилием выговорил незнакомец. — Милый, почему ты не поможешь ему? Идём же, бедный юноша одеревенел совсем! — мать обеспокоенно потащила гостя к камину, усадив его почти рядом с пламенем. От одежды чужака сразу пошёл пар, высушивая ткань. — Благодарю… — хрипло выдавил беловолосый, протянув руки к огню. Боже, он даже худее меня, почти прозрачен ведь… — Вам чаю? — участливо спросила мать, наливая в большую кружку ароматный напиток. — Не отказался бы, — подросток принял посуду, вдохнул и прикрыл глаза. — Долгий путь совершенно вымотал… — А сколько проделали? — Сотню километров. Я не спал уже сутки…       Сотню? Осенью, в такой холод? Он же в лёгкой одежде! В одних лишь джинсах и свитере… Он наверное себе все лёгкие убил и конечности отморозил! — Ох, вам много пришлось вынести… Дорогу у нас никто не чистит, заметили же. Я сейчас принесу вам сухую одежду, а то вы до сих пор не согрелись… — женщина вышла из комнаты, не слушая тихое: «не стоит, правда». — Ну что, клыкастый, страшно тебе здесь, со мной? — сочувствующе спросил незнакомец, и я увидел, что зубы у него белые и чуть острые. — Не пугайся, я не скажу что ты вампир… Но советовал бы уходить из деревни. Долго ты здесь не продержишься. Тем более, твой отец завтра устроит проверку зубов. — Но он делал её месяц назад! — испуганно пискнул я, зажав рот руками. — Он давно подозревает тебя, он нашёл труп лесника, а так же твои вырванные клыки. — Но как вы узнали… — ошарашенно спросил я, на что неизвестный мягко улыбнулся, склонив голову набок. — Позже узнаешь. Сейчас гораздо более важно спасти тебя. — Почему вы мне помогаете, я же монстр… — со слезами на глазах проскулил я, глядя в окно. Но никого на улице не было. — Потому что я тоже чудовище. — горестно ответил беловолосый.       Но появление матери прервало наш разговор, и юноша до самой ночи просидел почти не говоря, зябко натянув горло свитера почти до глаз. И что у него было на уме — непонятно.

***

      Незнакомец остался на ночлег, лежа у камина. А утром вручил матери деньги, несмотря на все её протесты. Отказался от завтрака и вышел на улицу. Я побежал за ним, следуя странному чувству, но оказалось, что тот никуда не ушёл, а стоял около дороги. Ветер трепал мягкие волосы, но путник не обращал внимания на это. — Куда вы теперь? — робко спросил я, подойдя к нему. — Далеко, мой друг. Туда, где я могу назвать места моим домом… — тихо произнёс парень. И я его понял — такая грусть была в жёлтых глазах. Я сам никогда не мог назвать это место родным… — Что же с вами произошло, что вы стали таким как сейчас? — Мы все — его дети… — прошептал постоялец непонятную фразу, а затем повернул голову ко мне. — Эй, мальчик… — А? — я приподнял соломенную шляпу, глядя на него снизу вверх. — Скажи, ты бы не хотел составить мне компанию в этом путешествии? Ты ведь хотел бы жить, не боясь никого кроме солнца? — Да-а… — я оглянулся на дом, вспомнив все мучения, что пережил, всю отчужденность, все те слезы, что я пролил в полях этого поселения… Даже если поход закончился бы моей смертью, это все равно лучше той серой жизни, что я вёл с самого рождения — в одиночестве и тоске. — Я согласен. — тихо ответил я, несмело взяв странного человека за руку — удивительно теплую и нежную сейчас, будто старшего брата. — Вот и хорошо, клыкастый… — чуть улыбнулся чужак, вскинув голову. И я увидел, что на его шее висит осколок кулона, бывшего фиолетовым оком, с жёлтыми глазом. Странная вещь, неужели она дорога ему как воспоминание, а не украшение? — Куда мы теперь? — Вперёд. И только вперёд…       Поселение сменилось полями, затем лесом, а спустя час мы вышли к дороге. Гул редких машин, асфальтовая дорога, телеграфные столбы — все это было ново для меня. И мир явно богаче той унылой деревни, где все пытались от меня отгородиться. — Давай понесу? — странник легко закинул меня на спину, позволив обнять себя за шею, а затем выпрямился. — Ну что же, вампир, в путь… — усмехнулся он и зашагал вдоль трассы, неся меня, затаившего дыхание от попытки поверить в то, что в моей жизни наконец-то что-то изменилось. Спустя десять лет что-то изменилось!       Я уткнулся в пахнущие морозом волосы. Теперь, когда у меня есть единственный друг на свете, неважно что будет ждать впереди. Я буду к этому всегда готов.       А пока что я наслаждался перекличкой птиц, прохладным небом, опадающими листьями, жизнью вокруг меня, будто бы заново родившись. — А мы ведь точно будем вместе теперь? — Я надеюсь, мой маленький друг… — я не видел этого, но мой странный спутник улыбнулся, спрятав улыбку в шарф, глядя на серое небо над головой. — Я тебя никогда не покину! — Ценю твою решимость, малыш. — блондин продолжил путь, но с этого момента, уже не в одиночестве.