Чистота души твоей

      Чёрт возьми! Меня всё-таки поймали, как бы я ни старалась не допустить этого! Сейчас меня ведут в Изенгард, не спуская глаз, чтобы я не смогла снова от них сбежать. Да они и так меня по обеим сторонам держат, даже не держат, а волочат, куда уж тут сбегать? Ох, Господи… Что же меня ждёт?       — Лара, успокойся! Я тебя прекрасно слышу, девочка… — а я слышу его. Голос волшебника даже в мыслях звучит взволновано, — Мы прибудем сразу, как только сможем, просто дождись. Мы обязательно освободим тебя от Сарумана.       — Сейчас самое важное — это помочь армии Рохана выстоять атаку… — мысленно вздыхаю в ответ. Я даже примерно понимаю, что меня будет ждать, Саруман не оставит меня безнаказанной, как он считает, за проступок, но я буду держаться. Столько, сколько потребуется, надеюсь мне хватит сил.       — Мы прибудем как только закончится битва. Она уже началась, и остановить я ее не в силах. Просто продержись, он не должен убить тебя…       — Я знаю… Он не убьет меня, но пытать… Уверена, что у него хватит фантазии на такие пытки, которые точно меня сломают, — меня передёргивает, — Он наверняка будет делать всё возможное, чтобы получить информацию, но я буду молчать, обещаю. Если понадобится, я прокушу себе язык.       — Ты сильна духом, хотя самой себе кажешься ещё слабой. Но кара придет к нему. Об этом не волнуйся, — и он совершенно в этом уверен. Мне бы такую уверенность в силе моего духа, как у него.       Больше я ему не ответила. Да тут и не нужны какие-либо слова, чтобы он услышал меня, он может спокойно читать любую мою мысль. И я верю ему. Он придёт. Они все победят, это я точно знаю. Но… тут такой вопрос возникает: выдержу ли я до их прихода? Верится с трудом.       — А ну, быстрее! Господин Саруман тебя ждёт!       Один орк сильно толкнул меня, я упала на сырую после обильного дождя землю. Я вся испачкалась, и грязь даже в рот попала. Я хотела уже подняться, но чудовище само потянуло меня снова вверх, резко ухватив за запутанные волосы. Мне больно, но приходится только молчать и терпеть все это. Если я начну хоть чуточку пререкаться, будет в несколько раз хуже, а меня и так впереди ожидает что-то ужасное.       Таким образом, тыкая и подбивая, орки волокли меня к противному до скрежета зубов Изенгарду. Тот стал ещё страшнее, деревьев было все меньше. И если я раньше могла разглядеть в небе хоть какой-то просвет, то сейчас небо было абсолютно черным, а воздух загрязнился настолько, что с каждым новым вздохом становилось все хуже, и я кашляла.       Орки потащили меня прямо в здание крепости. Я осматривалась вокруг, когда поняла, что не была здесь ни разу. Они вели меня куда-то, но не в привычное место темницы и не в ту комнату, где добывали сведения для Саурона из палантира и куда мне меньше всего хотелось возвращаться. Они тянули куда-то вниз, и чем ниже, тем становилось темнее, холоднее и более пугающе.       — Мы поймали ее, повелитель!       Орк снова сильно толкнул меня, и я упала на плохо отделанный каменный пол, разбив коленки. Черт… чуть зашипев от боли, приподнялась и подняла голову. Прямо передо мной стоял маг Саруман. Он выглядел ещё более бледным, похудевшим и будто ещё больше состарившимся. Он стоял спиной ко входу, а когда мы пришли, развернулся и взглянул на меня. Его глаза горели недобрым огоньком.       Было глупо спрашивать, что он делает в этом месте, так как все равно никто не ответит. Я хотела оглядеть помещение, в котором оказалась, но волшебник неожиданно цепко ухватил рукой за горло, поднимая ещё выше.       — Нагулялась на свежем воздухе под ручку с Братством, мерзавка?.. — его голос буквально пропитан ядом и злобой, он хотел услышать хоть что-то, но я не отвечала ему. Теперь я могу молчать назло ему.       Мне тяжело дышать, поэтому я рефлекторно пытаюсь убрать его руку, но несмотря на худощавый вид, Саруман очень силён. Я начинаю задыхаться, но он только сильнее давит. По глазам видно, что он в бешенстве. Просто уже сошел с ума. А когда у сумасшедшего в руках власть, и этот сумасшедший в гневе, последствия вряд ли будут хорошими…       — Что ж… отлично, мне как раз соорудили новую пыточную… — старик оскалился, — Ты станешь первой ее посетительницей, девчонка.       Все произошло слишком быстро. Он швырнул меня в сторону, а те орки, что привели меня да так и не ушли, навалились на меня, схватывая, а я в этот момент ещё не отошла от того, что меня чуть не задушили, так что едва могла сообразить.       Но затем я осознала… да, все же я была права. Пытки. Он хочет измучить меня в наказание, а также выяснить будущее.       Что я чувствовала дальше — это боль. Боль, и только она.       От огня. На кожу в чувствительных местах клали раскаленные угли или железо, не убирали, пока те не остынут, ну, или не сброшу их. Ожоги горели не хуже самих углей, я была уверена, что на коже останутся безобразные метки от них.       От нехватки воздуха. Затыкали нос, делали кляп, стягивали веревки на шее. Я задыхалась, но это не продолжалось долго просто потому, что Саруману нужно было, чтобы я могла говорить.       — Скажи мне о слабом месте Братства! Скажи мне, где Кольцо Всевластия!       — Нет… Нет, не скажу!       От сильных ударом кнутом или кулаками по спине и животу. И последнее куда чувствительнее к ударам. Теперь я чувствую острую боль от каждого движения и вздоха, я вижу длинные раны, рваные мышцы, темную кровь на коже, запах и привкус железа во рту, сплевываю кровь. Меня тошнит до жути, но это только начало.       Даже от вырывания ногтей. Мои ноги были в крови, без этих ужасных, корявых чёрных ногтей. Ступить было также очень больно.       — Однажды ты не выдержишь… Однажды ты мне скажешь…       — Ни за что.       Я стонала, тяжело дышала, жмурила глаза и сжимала руки в кулаки, кусала губы. Я была уверена, что, будь у меня привычная телесная кожа, то руки были бы все синие, но синяков и других отметин на черном почти не видно. Я не сдавалась и молчала. Было тяжело, ужасно тяжело, и с новой пыткой желание кричать увеличивалось, но что бы не делали, я все ещё не выдавала ничего о будущем и Братстве. Саруман ничего не получит от меня.       Я терплю всё это, но ради чего же? Эрин. Только ради неё я прохожу через все эти муки. Я ни за что не позволила бы и ей пройти через этот ад. Ни в коем случае! Хотя, также и Средиземье… Мне ценны жизни каждого.       Саруман злился. Когда я терпела, когда молчала или просто стенала, скрипя зубами, зажмурив глаза. Он злился, и оттого становилось только хуже. Сумасшедший. Ему наплевать, что в своих порывах чрезмерной жестокости и гнева он может и убить, так и не добившись желаемых сведений.       Он уже не знает, что использовать, чтобы не уничтожить меня и добиться хоть каких-то сведений.       — Не знаю, дубинку, что ли, ещё несите… — устало махнул он рукой, — Кунайте голову, подвешивайте, четвертуйте… — он сидит в кресле в виде трона, с будто усталостью смотря на пытки, — Я выбью из тебя знания о будущем любым способом, смертная.       Мне уже не слышно, что происходит вокруг. Единственное, что я слышу или даже скорее чувствую, так это своё дыхание и сердце, что сейчас готово или выпрыгнуть из груди, или остановиться навсегда.       Он ничего не получит. Потому что я так решила.       Всё пошло по второму кругу. Меня снова душили, окунали голову в воду, а после вообще повесили за руки и стали бить дубинками по и так раненым до мяса местам. И на этот раз вскрики мне не удавалось сдерживать.       Как-то раз мне приходилось пару раз ломать конечности. Я никогда не забуду эту боль. Помню, как я кричала на всю улицу, пока не приехала скорая… И вот сейчас я чувствую то же самое. Мне сломали руку очередным ударом дубинкой.       Боль окутала меня окончательно. Сознание угасало от этой боли и бессилия, я лишилась чувств.       Однако… я слышала воду. Энты…

***

      Гэндальф вошёл в пустующий отныне Изенгард. Судя по мыслям девушки, что он слышал, пыточная находилась в подземных коридорах, и очень скоро он уже нашел ее. Лара, измотанная, мокрая, израненная и обожжённая, висела на цепях и была без сознания. Они с ней и не церемонились.       Аккуратно освободив и опустив её, заодно осматривая раны, он взял большую ткань со стола, опрокинув с него орудия пыток, а после завернул несчастную и взял на руки. Она была очень лёгкой. С недовольством отметив этот факт, он вышел на свет, где его поджидали остальные.       — Это она? — поинтересовался Гимли, указывая на то, что держал митрандир.       — Да, — и Гэндальф обратился к королю Теодену, что вместе с Эомером решил поехать с ними, — Теоден, это та, что помогла нам с битвой в Хельмовой Пади. Она знает будущее.       Волшебник специально укрыл её так, чтобы никто пока не видел деву, так что Теоден с племянником, а также Мерри с Пиппином, просто с интересом посмотрели на неясную фигуру, завернутую в ткань.       — Гэндальф, не вздумай лгать, как она? — спросил Леголас.       — Ей сильно досталось, — тот качнул головой, — Они не церемонились и, как могли, выдавливали из неё слова. Но она ничего не сказала им о будущем… — и посмотрел на эльфа. Тот сильно нахмурился после ответа.       — Я, верно… должен признать, что я несколько ошибался на её счёт, — слегка замялся Арагорн, услышав об этом, и переглянулся с Гимли, также пребывающим в некотором смятении.       — Тогда стоит отправить её скорее в госпиталь, чтобы исцелить, — заметил Теоден.       — Ну, не всё так просто, мой друг… — Белый маг осторожно положил свёрток и оглядел всех внимательным взглядом, — То, что вы сейчас увидите… Вы готовы?       Хоббиты и люди без слов кивнули. Гимли вновь переглянулся с Арагорном и стал наблюдать, Леголас продолжал выглядеть мрачным. Они же не поймут и не увидят настоящую её…       — Только не судите о ней сразу…       Гэндальф, вздохнув, раскрыл ту часть ткани, что скрывала голову. Лара все ещё была без сознания. Её лицо выглядело больным и было в царапинах, волосы липли к лицу, а также были видны следы тёмной запекшейся крови на губах и подбородке.       Почти всех охватил ужас, одних от болезненного вида, других от самой «сущности» девушки. Проявилось также отвращение, но больше всего гнев. Эомер, увидев орка, рефлекторно коснулся меча на поясе, полурослики перепугались, а Теоден прикрыл глаза, чтобы не смотреть на, по его мнению, чудовище.       — Гэндальф, ты ничего не спутал?       — Нет, это она, просто позвольте мне объяснить…       — С нас хватит орков! — испуганно отскочили Мерри с Пиппином и спрятались за Леголаса.       — Это не то, что вы думаете! — оный всплеснул руками, — Её душа светла, как ничья другая!       — После смерти душа этой девы была перемещена в данное тело Саруманом по велению Саурона, — стал пояснять маг, — Их целью было узнать будущее Средиземья, но он не учёл того, что её душа будет чистой и светлой, как лучи утреннего солнца, а потому не сдастся под их напором.       — Это правда, Государь!       Арагорн неожиданно встал на её защиту. Он подошёл к девушке и, раскрыв ткань немного больше, коснулся её шеи. Как и полагалось, кожа на местах прикосновения сгорела, а на её месте на некоторое время проявилась человеческая кожа. Вот только Лара никак не отреагировала на это. Она была слишком измотана.       — Вы сами всё видели, — Арагорн убрал руку и отошёл обратно, глядя на короля и замечая краем глаза, как Леголас, аккуратно склоняясь, принялся рассматривать царапину на лбу девушки, очевидно, решая, что может подойти для исцеления.       Но сам эльф, честно говоря, прикасаться вообще боится. Если уж на прикосновения Арагорна, у которого эльфами были далёкие предки, она реагирует очень болезненно, то он боится и подумать о том, что будет, если это будет прикосновением чистокровного эльфа, как он.       — Вернуть ей облик возможно с помощью эльфов или с помощью одного ритуала.       — То есть ты говоришь, Гэндальф, что душа девы должна была попасть в другое тело? — интересуется Эомер, оставляя в покое свое оружие. Но он все ещё бдителен, — И кем она должна была быть?       — Она должна была быть эльфийской девой, — отвечает Леголас.       — Верно, — кивает митрандир.       — Но почему бы сейчас не очистить её?       — Я не могу сделать это без её разрешения, — он сочувственно посмотрел на девушку, — А если она и согласится, то это может её убить. Это настолько болезненно, что и представить страшно.       — Мы будем стоять здесь или скорее вернёмся, чтобы исцелить её? — холодно заметил Зеленолист, выпрямляясь и недовольно смотря на всех.       — Но вы же понимаете, что я не могу позволить ей оказаться во дворце? — Теоден сложил руки на груди, смотря на Белого мага.       — Понимаем, — соглашается Гэндальф, — Кто-то совершенно случайно может увидеть её, даже если мы будем тщательно скрывать её от людских глаз.       — Неужели у вас нет пустующих домов, король Теоден? — подал голос Элессар, — Я, кажется, видел один у реки.       — Раньше это был дом рыбака, но его не стало несколько лет назад. Да, дом пустует, — Теоден задумывается, а через какое-то время как-то нехотя произносит, — Хорошо, но с условием, что она из этого дома и носа не покажет.       — Благодарим, король Теоден, — широко улыбнулся Леголас и перевел взгляд на деву, — Я буду следить за ней.       Гэндальф снова укутал Лару в ткань, чтобы скрыть её лицо. Он сел на Серогрифа, а её очень осторожно посадил впереди себя и стал придерживать одной рукой. Когда все отправились обратно в Эдорас, по дороге он, слегка прищурившись, смотрел на Леголаса так, будто хотел понять что-то. Оный же заметил этот взгляд и, проехав на лошади мимо него, прошептал так, чтобы только маг и услышал.       — Не смотри на меня, митрандир, я просто не хочу, чтобы такая светлая душа угасла.       Путь они проехали без происшествий. Лара ещё не очнулась. Перед тем, как приехать в город, Гэндальф и Леголас скрыли её в стенах старой хижины. Первый излечил ее, как смог, второй остался с ней, чтобы стеречь, а Арагорн с Гимли обещали навестить его позже и принести нужные вещи и еду.

***

      Господи, что… Так необычно. Почему больше всё уже не так болит? Картинка перед глазами плыла сейчас, но я всё поняла. Меня спасли. За мной пришли, меня освободили. Я не чувствовала особой боли, лишь легкое недомогание, но это, конечно, куда лучше по сравнению с тем, что я терпела.       Когда взгляд более или менее прояснился, я попыталась оглядеться. Какой-то старый домик, который состоит из одной комнаты, я лежу на кровати у окна, а в противоположном углу, у стола, стоит… Леголас?       Да, это был определенно Леголас, и он что-то толок в ступке и был очень сосредоточен. Но острым слухом он уловил тихие стоны и шевеления. Он тут же отвлекся от работы, резко обернулся и, увидев меня в сознании, улыбнулся.       — Хорошо, что очнулась, wen, — он оставил ступку и приблизился к кровати, — Как себя чувствуешь?       — Я не чувствую своего тела, — честно призналась я. Оно всё онемело, я еле могу пошевелиться.       — Я могу помочь тебе вернуть контроль над телом, но только… — юноша неловко кашлянул, слегка отводя взгляд, — мне нужно будет коснуться тебя. Это будет больно.       Как он может это сделать, как может помочь? Коснуться? Ох, а ведь точно… Если он меня коснется, буду ощущать жгучую боль. Наверное, поэтому говорит об этом таким тоном, словно… что-то запрещённое или даже… непристойное? Ха, забавно. Я была бы готова поспорить, что он даже слегка покрылся румянцем, но, приглядевшись, я поняла, что ошиблась. Он был совсем бледен, ему явно было не по нраву, что он сделает больно. Ага, размечталась я что-то…       — Да, хорошо, — опять боль, но ладно, я согласна. Ничего. Это же недолго?       Леголас, получив согласие, быстро взял меня за руку и надавил на какую-то точку на ладони. Как только он это сделал, он тут же поспешил прервать контакт и отошел, а я, зажмурив глаза, закусила губу. Я могла бы и крикнуть, но вышел только писк. Чёрт, мне только кажется, что при его касании боль была сильнее, чем при Арагорне, или так и есть? Наверняка так.       Кожа ещё горела, но зато я внезапно почувствовала контроль над телом. Для проверки я сжала ладонь в кулак, подвигала ногами. Да, точно! Сработало. Он что, лекарем ещё подрабатывает?       — Спасибо, — я благодарно посмотрела на него, он в ответ кивнул.       — Рад помочь, — а затем он снова отошел к столу. Взял со стола чашку, налил в нее воды из кувшина и, вернувшись, протянул мне, — Думаю, у тебя жажда. Бери аккуратно.       А ведь и правда… Мне очень хочется пить, горло пересохло, да и после криков мне даже казалось, что скоро порву голосовые связки. Аккуратно взяв чашку здоровой рукой (благо, это была нормальная, а не которая длинная), я осушила её в мгновение ока. После с блаженством вздохнула.       — Боже, будто заново родилась…       Леголас улыбнулся на мои слова, а затем слегка нахмурился, будто вспомнив что-то. Он молча забрал чашку и оставил ее на столе, а затем принялся за прерванную работу, то есть продолжил что-то толочь. Что это с ним?       — Если будет что-то нужно, скажешь, а сейчас отдыхай и не вздумай вставать.       Я только кивнула. Да, точно, после утоления жажды, единственное, что я хочу, так это сон (то, что я была без сознания, не считается). Я ещё никогда не могла спокойно поспать, и вот представилась возможность. Удобно устроившись на кровати, чтобы ничего не болело и не ныло при этом, я закрыла глаза и буквально через минуту уснула.       Под вечер заявился Гэндальф с кучей бутыльков и бинтов в корзине. Я в это время уже не спала, просто лежала и думала. В который раз открыв глаза, я убеждалась, что это не было сном. Я действительно не в Изенгарде… Я заметила, как Леголас тихо разговаривает о чем-то с волшебником. Сначала я молчала, но позже как-то хотела дать понять, что проснулась.       — Тебе и не нужно стараться дать понять. Я и так слышу тебя, — маг развернулся ко мне и улыбнулся, но затем уже серьезно добавил, — И поверь уже. Ты не в Изенгарде. Все пытки закончились.       — Саруман мертв, — произнёс Леголас, уже набирая воду.       — Его убил Грима, ведь так? — я опять приняла воду, но пока не спешила пить её. Я осторожно присела на кровати, смотря на них и ожидая ответа.       — Они оба хотели сбежать, — качнул головой старец, — В Шир, если я правильно понял. Но их раздавил энт.       Меня это очень удивило, и я не скрыла этого. Я же помню, как Сарумана убил Грима, а потом упал на шип мельницы. Или не шип… Как эта штука называлась? А вообще, это было в фильме, который я смотрела, что если в книге было как-то по-другому? Ведь книга оригинал, а фильм лишь адаптация… Как же правильно? Наверное, стоило читать. Но все равно, наверное, будущее как-то изменилось в любом случае.       — Может, и в лучшую сторону, — Гэндальф, присаживаясь рядом, стал менять бинты. Я зажмурилась, чтобы не видеть, что с моим телом после пыток, — Не хотел бы я видеть, как он вот так падет, убитый своим слугой. К тому же, это лишь незначительная деталь, и от нее целая история не изменится. Он все равно погиб, как и должен был, пусть и другим способом.       — Но всё же нужно быть аккуратней с будущим, — я все же приоткрыла глаза и увидела, что раны были, но уже совсем не такие, меньше, а ещё было много шрамов. Чудо! — А иначе изменения могут сильно повлиять на неё…       Я же говорю правду. Вот, пожалуйста: мое вмешательство изменило судьбу Сарумана. Да, он умер, эта участь не избежала его, но это… Эффект бабочки. Не стоит забывать про него. Ох… Я помотала головой, чтобы отогнать мысли. Сейчас меня интересовало не это, а совсем другой вопрос.       — Где мы?       — В Эдорасе, Рохан, — незамедлительно ответил эльф. Он не смотрел пока в нашу сторону, за что я была очень благодарна, ибо я хоть и орк, но все ещё стеснительная девушка.       — В доме рыбака, — добавил митрандир, — Король Теоден запретил тебе выходить.       — Он видел меня?       — Как и хоббиты с Эомером, — и он пересел на лавку рядом. Ух ты, как быстро! Уже перебинтовал. Но…       Я опустила голову. И представить трудно, как они отреагировали на мой вид орка. И ведь какая ирония: всю жизнь они убивали орков, а здесь они вдруг услышали, что есть на свете такой, которого убивать категорически запрещено. А Арагорн вообще убить хотел при встрече, впрочем, и Гимли тоже не церемонился.       — Они не верят мне…       — Не совсем доверяют, — но волшебник улыбнулся, — Арагорн защищал тебя.       А вот это поворот! Неожиданно. Но эта новость даже немного осчастливила меня, и я невольно улыбнулась.       — Где он сейчас? Я хочу поблагодарить его.       — О ком вы? — непонимающе взглянул на нас принц. А, он же не слышал, мы общались мысленно. Неудобно перед ним.       — Не забывай, тебе нельзя выходить, — напомнили мне, — Дождись, он скоро придёт, чтобы навестить Леголаса.       — Хорошо, — и тут я кое-что вспомнила. Хе-хе… О да. Как такое вообще можно забыть? Мой тон стал слегка хитрым, — А пир уже проходил? Вы хоть отдохнули?       — Был, а как же, — и тут он покосился на Леголаса, — Ну, в принципе, да. Отдохнули…       — Я тебе говорил, мне и здесь было хорошо, — тот фыркнул и сложил руки на груди. Стоп. Не поняла.       — Ты что, не ходил?       — Зачем? — как и всегда, он смотрел только в мои глаза, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, — Не думаю, что там было что-то интересное. Пили, ели да танцевали. За тысячи лет такое изрядно поднадоело.       Гэндальф только усмехнулся, услышав такое. Ну, а с другой стороны, чем ещё можно заниматься на пиршествах? Я всегда любила праздники, на них весело, особенно в компании друзей. И неужели девушка-орк, лежащая без чувств, куда интересней? Я его никогда, наверное, не смогу понять…       — Я уважаю твой выбор, но ты пропустил такое… — и я выразительно не договорила, ещё больше подчеркивая этим, что он пропустил нечто особенное. Промолчу пока о том, что он должен был по фильму соревноваться с Гимли, кто кого перепьёт…       Блин. Гэндальф же мысли читает. Неудивительно тогда, почему он расхохотался.       — И что я пропустил? — недоуменно нахмурился эльф.       — Очень интересное соревнование с твоим новым другом, — все, больше ничего не скажу! А вот Гэндальфу да, вспомню момент из фильма и ему мысленно передам…       Белый маг после передачи отрывка смеялся долго и громко, с весельем говоря, как Гимли похож на своего отца Глоина, а после вздыхал, вспоминая прошлые деньки и приключения. Леголас же только улыбался, он понимал, что у нас мысленное общение, и не встревал, хоть ничего толком и не понимал.       — Интересно, устроит ли он его позже, чем ты сказала, — усмехнулся старец.       — Кто знает… Может, и устроит, — тут я вспомнила и мигом нахмурила брови, — Гэндальф, Пиппин уже брал Палантир?       — Палантир? Пиппин? — он тяжело вздохнул, — Брал, бестолочь, сегодня ночью… И завтра с первым лучом солнца мы поедем с ним до Минас-Тирита, чтобы упросить наместника Гондора зажечь огни.       — Он не согласится…       — И что ты предлагаешь?       Я задумалась. Всё же вроде бы идёт своим чередом. Боромир, как и полагалось, пал, из-за этого его отец и обезумеет. Но им всё равно нужно прибыть в Гондор, чтобы зажечь огни, ибо следующий удар примет именно этот Минас-Тирит. Как там в фильме-то все было хоть?..       — Нууу… Отправляйтесь, но не рассчитывайте на помощь наместника. Когда зажжёте огни, скажите мне об этом, чтобы войско Рохана раньше прибыло на помощь.       — Хорошо, а ты скажешь Леголасу, чтобы он передал Теодену, — проговорил маг, почесывая бороду, — Тот мог бы выйти на помощь еще раньше, но не сделает этого, пока огонь не зажгут.       И тут слышится энергичный стук в дверь, а после и голоса. После разрешения войти, дверь отворилась, а за ней стояли Арагорн и Гимли. Я слегка улыбнулась им, приветствуя. Второй, вдруг улыбнувшись мне в ответ, поздоровался, а первый молча кивнул в знак приветствия. Гном также тащил с собой большую полную чем-то корзину.       — Странно все-таки, Леголас, — усмехнулся человек, — Ты лесной эльф, жил среди природы, а здесь ни разу дальше крыльца не вышел.       — А где здесь природа, mellon? — вздохнул эльф, — Был бы лес… А так лишь пустая равнина, — не поняла. Он что, всё это время рядом со мной просидел? Это заставляет меня чувствовать себя крайне неловко…       — Все в порядке, девочка, — стал успокаивать маг, — Он и не хотел, — но все равно неловко!       — Скучаешь по Лихолесью? — ухмыльнулся Рыжик.       — Перестань называть Великую Пущу Лихолесьем, — отозвался Златовласка, — Отец сдерживает напор Зла, как только может.       Я краем глаза следила за их начинающейся перепалкой. Появилось даже такое чувство, что они на какой-то момент забыли, где находятся. Забавные… И немного странные. Я не вижу больше ни у кого в глазах враждебности. Не припомню, когда мы пришли к примирению? Но в любом случае, ни Гимли, ни Арагорн больше не смотрели на меня как на врага. Последний, кстати, подошёл ко мне ближе.       — Что ж… — ему все ещё было неловко смотреть на меня, поэтому он смотрел чуть выше головы, — Я рад, что ты осталась жива.       — И я тоже, — я улыбнулась ему, — Спасибо вам.       — И за что же? — но он выгнул бровь, не понимая, за что я могу быть ему благодарна.       — Вы заступились за меня, — я немного склонила голову, — За это я и благодарю вас.       Арагорн посмотрел на Леголаса. Тот был занят небольшой перепалкой насчёт того, как он обошёлся с отрядом гномов, в котором отец Гимли состоял. После мужчина взглянул на мага. Тот, чуть прищурившись, курил трубку и не смотрел в нашу сторону. Как будто он не при делах. Понятно, кто сказал. С лёгким укором он глядел на старика, а после, развернувшись ко мне, склонил голову в ответ.       — Я должен попросить у тебя прощения за то, что хотел убить и не доверял все это время, в то время как ты очень помогла нам всем.       — Я не держу на вас зла, Арагорн, будущий король Гондора. Для меня честь, что смогла помочь, — мне было приятно заметить, как после этих слов его губы дрогнули в подобии улыбки.       — …А я говорю, что тот прием был моим новым изобретением! — ух ты, те двое товарищей уже о боe спорят?       — Тогда почему я видел его у гнома Двалина около 70 лет назад? — поинтересовался юноша с улыбкой.       — Не знаю… — буркнул Гимли, — Тебе показалось, что похожи!       — Oh, mellon!.. — и он с улыбкой закатил глаза.       Я слушала их, чуть сдерживая хихиканье. Боже, спорят как дети малые. Но за этим так забавно наблюдать. Лучшие друзья. Эльф и гном. Этого нигде не встретишь и не увидишь.       Все вокруг засмеялись и затем приступили к перекусу, что был в корзине, принесённой Гимли. Оный, кстати, ни капельки не обижаясь, что над ним посмеялись, уже жевал бутерброды. Леголас спросил меня, что я буду, и я просто взяла то же, что и все: бутерброды, фрукты и питьевая вода. Я была очень голодна.       — Многие воины и простые люди пережили битву, — заговорил Арагорн, — Пусть Теоден и не доверяет тебе, но он благодарен за это.       — Твою стратегию приняли, а после подсчитали потери и решили, что без рва жертв действительно было бы больше.       — Это… мне льстит… — я смущенно опустила взгляд. Я ведь просто предложила раскопать рвы, но, видимо, и это смогло уберечь хоть чьи-то жизни…       Уже ближе к ночи, когда все ушли, я и Леголас остались одни. Тот убрал посуду и прочее и сел в старое, но еще крепкое кресло-качалку. Он хотел что-то сказать, но не решался, видела это по его слегка нервозному виду, но не хотела торопить. И минут через пять он все же решился, произнося:       — Халдир жив.       Я была очень рада услышать такую новость. Смогла уберечь эту душу и даже в какой-то степени выполнила мечту моей дорогой подруги. Но златовласый эльф мою радость почему-то не разделял. Он выглядел мрачным и несколько подавленным, что испугало меня. Что такое?       — Он лишился ноги.       Я шокировано уставилась на него, услышав это. Что? Халдир… без ноги? Но он же жив… Это цена за его жизнь, но теперь и мне от этой новости стало дурно, когда я представила все это в голове: бледный эльф, лежащий на больничной койке в окровавленных бинтах и без одной конечности… Боже.       — Орк хотел пронзить его насквозь, но я выстрелил в его руку, и меч попал по ноге, — парень прикрыл глаза, вздыхая, — Халдир не унывает, хоть теперь и не сможет больше состоять на воинской службе. Он вернётся к деве, чью фэа полюбил, она его не оставит.       — Но тогда почему ты так подавлен?       Я не понимала. Он же спас его. Халдир не унывает из-за потери ноги. Он вернётся к своей любимой и будет жить с ней счастливо до конца своих дней, что его беспокоит? Что не так?       — Я промахнулся. Я целился не в руку, а в голову.       — И ты винишь себя за это? — и это всё? Из-за какого-то промаха? Это и есть вся причина?       — Да, ибо тогда Халдир не лишился способности нормально ходить, — кажется, своими расспросами я задеваю его за больное.       — А что сказал тебе Халдир? — совершенно спокойно спросила я.       — Он не может выговорить мне ничего, кроме: «Hannad, ararin Legolas!» — криво улыбнулся Зеленолист. (Прим. — «Спасибо, принц Леголас!»)       — Он благодарен тебе за спасенную жизнь, — я не понимала эльфийский, но, судя по выражению его лица, я правильно угадала перевод данной фразы, — Он же не винит тебя.       — От этого мне легче, но лишь на миг, бывает, так как я все равно не могу успокоить душу, — и снова тяжёлый вздох с его стороны, — Тебя ничего не беспокоит, wen? Гэндальф старался исцелить в самый короткий срок.       — Нет, — мне не на что было пожаловаться, а вот он меня очень беспокоил, — Меня ничего не беспокоит, а вот ты устал.       — Тебе так кажется, — он слабо улыбнулся, — Освещение плохое, вот и видится, что что-то не так, — ага, ври больше. Даже при темноте сейчас я вижу, как ты бледен.       Я серьёзно настроена, чтобы он хотя бы вздремнул. Я крайне ценю его заботу обо мне, но так истязать себя тоже не нужно. Как я поняла из разговоров, он не выходил на улицу и всё это время сидел здесь. Может, он и ел, но явно не спал, а на мой вопрос об этом промолчал и пожал плечами.       — Леголас, — я взглянула прямо на него, — посмотри на меня.       Леголас послушно посмотрел на меня. Как всегда прямым и пронзительным взглядом прямо в глаза. Я стараюсь привыкнуть к этому, но пока плохо получается, и щеки начинают гореть. А вообще, я попросила его об этом, чтобы убедиться. Да, как и думала. Его глаза тусклые, а раньше я не раз замечала, как они сияли. Я же изучала поведение человека, и я вижу в нем истощение и некое беспокойство, а также противостояние им.       — Я же вижу по твоим глазам, что ты устал. Не нужно так.       — А как нужно? — юноша чуть усмехнулся и откинулся на спинку кресла, в котором качался, — Как ты считаешь, wen?       — Я ценю твою заботу, и я тебе благодарна за это, — я говорила серьёзно, но мягко. Несмотря даже на то, что эта неизвестная «Вэн» меня уже раздражает, — Но не нужно так истощать себя. Ты думал, что мне станет легче, когда увижу тебя спящего на столе?       — Тебе не стоит так волноваться, — он улыбнулся, представив эту картину в мыслях, и прикрыл глаза, прекращая раскачиваться в кресле, — На столе бы не уснул…       — Ну, тогда в кресле, — я также не сдержала лёгкой улыбки. Ишь, какой он упертый, оказывается.       — На кресле можно… — голова его вдруг стала опускаться, а голос стихал с каждым произнесенным словом, — Зато свет прекрасной души не угаснет…       — Что? — но, конечно, я услышала его. Что он сказал? Прекрасной души? — Что ты…       А он меня уже не слушал. Глубоко вздохнул и замер, лишь грудь теперь размеренно вздымалась. Он уснул. Вот так взял и мгновенно уснул в кресле. Совсем, наверное, себя измотал, даже сильнее, чем я предполагала. Зачем было отрицать? Просто признался бы, что тут такого?       Но всё-таки я улыбнулась этой «картине маслом». Встав и взяв одно из одеял, которым меня кутали до этого, я аккуратно укрыла его, стараясь не касаться. Не из-за страха, что это причинит мне боль, а больше из-за того, что это может его разбудить. Пусть отдохнёт, ему очень нужны силы. Он важнее в этой истории, чем я…       — Приятных снов, Леголас.       Какое-то время я разглядывала его лицо. И всё-таки… какой же он милый когда спит! Я… давно призналась самой себе, что он привлекательный. Нет, нет, не только внешне. Да, он красив, и он не совсем похож на актера, играющего его в фильме, он… совершеннее. Но не только во внешности, но и в душе.       Ведь, по сути, он был первым из тех, кто увидел настоящую меня, когда все желали мне только смерти. Он стал первым, кто со мной подружился, если это ещё как-то возможно назвать дружбой. Но он назвал меня другом. Леголас был первым, кто посмотрел не на мою внешность, которую я обрела здесь, он вечно видел саму суть.       Он… хороший парень…