Классификация чудищ

— Не дергайся, а то ничего не выйдет. — быстрые, на удивление сильные пальцы ощупали его плечо. Ведьмак поморщился — рука висела, как плеть, похоже, злополучный удар мечом по броне лесной твари, выбил ему сустав. Неприятное дело — даже если вправить его сразу, рука еще долго не будет слушаться, как надо, а нет более бесполезного существа в мире, чем безрукий ведьмак. — Оставь, — недовольно проворчал Геральт, пытаясь дернуть поврежденным плечом и отодвинуться от спутника. Лютик беззаботно фыркнул. — Не дергайся, говорю, — велел он, продолжая ловко и быстро ощупывать повреждение. — Да ты понятия не имеешь, что с этим делать, — заявил Геральт недовольно, — и сделаешь только хуже. — Помолчи, — наставительно отозвался Лютик. В следующий момент он с силой надавил одной рукой на плечо ведьмаку, второй перехватил его локоть и сильно дернул. Секундная вспышка боли — и Геральт почувствовал, как сустав вернулся на место, оставляя вместо беспомощной неподвижности тупую боль, но к пальцам уже начинала иглами возвращаться чувствительность. — Я дружил с жаками с медицинского факультета, — скромно признался Лютик, садясь рядом на скамейку, — у них всегда была самая чистая водка и самые веселые байки. — Зараза, — Геральт пошевелил рукой, покрутил запястьем. Поднял и опустил плечи, — спасибо. Лютик, сияя, улыбнулся в ответ. — Пойду подолью воды на камни, — сказал он, весело подмигнув, — а то замерзнем. Хозяин постоялого двора разрешил им растопить баню. Дело было, скорее всего, в том, что после долгого путешествия по лесу и боя с чудовищем от обоих спутников разило так, что собаки на дворе выли. Потому достаточно было одной лишь просьбы, и хозяин, низкорослый круглый мужик с клочковатой бурой бородой, не поскупился ни на воду, ни на дрова, и теперь тесное полутемное помещение заполнял тяжелый влажный горячий пар, от которого усталые мускулы расслаблялись, а глаза начинали слипаться. Лютик плеснул из большого ковша на алые от жара камни, и те зашипели, делая завесу пара почти непроницаемой. Ведьмак вытянул ноги, улегся на лавку, наслаждаясь тем, что снова был хозяином собственной руки, заложил ее за голову, прикрыл глаза. — Не вздумай тут заснуть, — голос Лютика раздался словно откуда-то издалека, и ведьмак лишь пробормотал что-то неразборчивое. — Долго нам еще слоняться по этой глуши, как думаешь? — бард, видимо, устроился рядом на лавке и теперь надеялся не дать Геральту уснуть пустыми разговорами. Отвечать на его реплики, в целом, было не обязательно, Лютик мог поговорить и сам с собой, оставшись совершенно довольным собеседником. — Я истосковался по шуму большого города, — патетично продолжал он, — по уличной суете, по золотым монетам… В этом захолустье никто не может оплатить труд по достоинству — ни твой, ни мой. — Я тебя с собой не тащил, — заметил ведьмак негромко, не открывая глаза, — в городе мне работы не найти, если там и водятся чудовища, то они скорее проблема местных властей, чем моя. — Далеко бы ты ушел без меня, — рассмеялся бард, — ты только не подумай, что я жалуюсь. Путешествовать с таким красноречивым оратором, как ты — сплошное удовольствие. Но ты сам разве не скучаешь по терпкому эст-эсту и пряной баранине. Как те, что мы ели и пили в Новиграде на Йоль. — он мечтательно вздохнул, — и их нам подавала такая прехорошенькая вертихвостка. Как бишь ее звали? Лилия? Настурция? — Маргаритка, — мрачно поправил Геральт. — Ты помнишь! — в голосе барда послышался неподдельный восторг, — я так и знал, что ты тоже только притворялся недовольным. Геральт хмыкнул. Он медленно, но верно погружался в пучину сна. Теперь, когда боль от полученных травм притупилась и стихла, на него навалилась усталость, которая здесь, в горячем пару, становилась просто непобедимой. Лютик продолжал говорить. Его голос вплетался в горячее марево, в шипение раскаленных камней, в ритмичное капанье воды, в отголоски ударов сердца в висках. Прохладные мягкие ладони похлопали его по щекам. Геральт отмахнулся, как от назойливого комара над ухом. Сквозь пульсирующее забытье, пока кто-то вел его, позволив навалиться всем весом, поддерживал за плечи, ему показалось, он разобрал одно негромкое, короткое слово «перестарался». Геральт проснулся на постели, пахнущей сеном, дождевой влагой и совсем немного — наглыми кошками. Повернулся на бок, матрац под ним скрипнул. В голове шумело, но боль ушла из тела бесследно. За узким окном светила луна — последняя ночь перед полнолунием. Колесо года повернулось, и теперь в воздухе начинала чувствоваться весна. Конечно, первыми ее почувствовали проклятые кошки. Ведьмак откинулся обратно на спину. Путь от бани до этой комнаты совершенно выпал у него из памяти — давно он так легко не терял контроль над собой. И хотя в постели он оказался живым, невредимым и даже в собственных штанах, реши хозяин постоялого двора ограбить и убить их в этот момент, кто бы ему помешал? Лютик? И к слову… Геральт повернул голову. Бард спал рядом с ним, едва накрытый шерстяным покрывалом, и лицо его в лунном свете казалось сияющим и чистым. Не то, чтобы Геральт приглядывался к спутнику слишком внимательно и замечал морщины вокруг его глаз и носогубную складку, но сейчас Лютик выглядел удивительно, просто почти пугающе юным. Ведьмак внимательно вглядывался в разгладившиеся свежие черты лица, пытаясь припомнить — а говорил ли бард, сколько вообще ему лет? Не так уж давно они были знакомы. Сейчас ему едва ли можно было дать больше двадцати… — Если соберешься целовать меня, я закричу, — проговорил бард неожиданно, и Геральт едва не скатился с матраса. Лютик рассмеялся, приоткрыл один глаз. — и часто ты таращишься на меня, пока я сплю? — осведомился он. — Заткнись, — Геральт перевернулся на спину и опустил веки. — Брось, — теперь уже Лютик повернулся к нему, — после того, как я тебя сонного и голозадого привел сюда и уложил в постельку, я не заслужил даже капли благодарности? — Утром, — односложно ответил Геральт, чувствуя необъяснимую, леденящую нутро тревогу. Тон и голос Лютика были прежними — хорошо знакомыми, привычными. Но в нем самом что-то поменялось, и, хоть ведьмачий медальон на шее Геральта не шевелился, в изменениях этих не было ничего естественного, и ведьмак поймал себя на страшной мысли — если Лютик коснется его сейчас, он столкнет его с матраса на пол. — Я всегда любил географию, — бард потянулся, не касаясь ведьмака и глядя в потолок, — и если память мне не изменяет, до ближайшего города через лес, болота и буреломы верст триста, не меньше. Может быть, все же направимся туда? По пути можешь наловить чудищ и продать их тамошним колдунам на эликсиры. Геральт молчал, вслушиваясь в его голос, стараясь поймать хоть толику изменений, чтобы не быть застигнутым врасплох. Он толком не знал, чего опасается, но ладонь его почти ощущала тяжесть и холод рукояти меча — оба его клинка стояли в паре шагов от ложа, в углу комнаты, времени дотянуться хватит. -…а я напишу пару новых баллад, чтобы было, чем заработать на баранину и эст-эст, — продолжал Лютик. Он осекся. Геральт напрягся, приготовившись, но бард всего лишь зевнул. — обещай мне, что дашь мне материал для песен, — попросил он тихо и не слишком внятно, уютно-сонным тоном. Геральту не пришлось отвечать — бард уже заснул. На утро все его страхи показались Геральту неприятным, даже постыдным наваждением. Когда он открыл глаза, солнце пробивалось в комнату сквозь грязное стекло. Под потолком между толстых свай в тусклых лучах плясали пылинки. Геральт пошевелился, повернул голову — Лютика рядом на матраце уже не было. Ведьмак сел. Бард сидел на низкой деревянной скамье и натягивал сапог. Рядом с ним на полу сидел, обернувшись полосатым хвостом и старательно вылизывая лапу, большой полосатый кот. Когда Геральт поднялся, кот подскочил, выгнул спину, зашипел и метнулся прочь сквозь приоткрытую дверь. — И тебе доброе утро, — улыбнулся бард, — не знаю, хватит ли у нас монет на завтрак, но пахнет их кухни очень уж вкусно. Кажется, гречку готовят. Со шкварками. Геральт окинул спутника быстрым изучающим взглядом. В свете дня он казался совершенно обыкновенным — чуть более свежим, может быть, чем должен выглядеть человек после ночи на засиженном кошками матраце, но не более того. Тревога, посетившая Геральта ночью, не проснулась вместе с ним, но он чувствовал, что она свернулась где-то внутри его сердца, чуть неприятно холодя. — Монет хватит, — заверил ведьмак Лютика, и тот встал и отряхнулся. — отправляемся сразу после завтрака. Поедем по большаку, по прямой доберемся до города засветло. — И много ли ты заработаешь, едя по большаку, — фыркнул Лютик, и на мгновение Геральту показалось, что в его светлом тоне промелькнуло разочарование, — в этом краю, что ни болотная кочка, то кикимора, что ни старый пень, то злобный лесовик. В самый раз для ведьмака дорожка. Геральт невольно усмехнулся. — Я думал, ты хочешь скорее в город, пить вино из Туссента и есть баранину, — заметил он. — Это да, — подтвердил Лютик, но много ли мы вина купим, если ты никого по дороге не убьешь. Не могу же я писать о том, как мы просто едем по дороге. — А воображение тебе на что? — Геральт тоже натянул сапоги, взял из угла мечи. — В моем воображении мир гораздо лучше, чем он есть на самом деле, — вздохнул Лютик с театральным трагизмом, — но увы, истории о том, чего на самом деле не было, очень плохо продаются. Поверь моему опыту. В следующий раз тревожное, уснувшее было чувство посетило Геральта, когда кроны деревьев склонились так низко к земле и переплелись так плотно, что они пробирались словно через узкий темный коридор. Все вокруг дышало своей особой, смертоносной жизнью. Они свернули с главной тропы, и теперь дорога вела их прямиком в то, что лес считал ловушкой, а Геральт — средством к пропитанию. Он не знал, что за тварь живет в чащобе, но Лютик, шедший за лошадью, озирался по сторонам почти с восторгом, готовый, казалось, в любой момент начать сочинительствовать на ходу и воспеть хозяина таинственной чащи. — Держи лошадь, — Геральт спешился, бросил поводья спутнику, — я пойду вперед один. Если кто-то нападет на тебя, вскакивай в седло и скачи, пока можешь. Я вас найду, когда закончу. Лютик помедлил пару мгновений, теребя повод в пальцах. — Но я тогда ничего не увижу, — заметил он, — откуда я узнаю подробности битвы с чудищем? Ты-то никогда ничего не рассказываешь. — Лютик, — Геральт надвинулся на него, стараясь выглядеть убедительней, но бард не дрогнул. — Я пойду с тобой, — сказал он твердо, и под прямым взглядом его васильковых глаз Геральту вдруг стало холодно. Медальон на шее едва заметно дрогнул и замер, но грызущее предчувствие теперь подняло свою чешуйчатую голову и расплылось по телу Геральта ледяной водой. Перед ним стоял не человек, а уж в нелюдях ведьмак знал толк. Он почти невольно потянулся за мечом в ножнах. За серебряным. Лютик смотрел на него бесстрашно и теперь, казалось, с нетерпением. Лес вокруг зашумел, задвигался, свет, едва пробивавшийся сквозь ветви, померк, и другое чудище — куда более явственное в своей чудовищной природе — ступило на узкую тропу. Лютик отступил на два шага. — Осторожно! — вскричал он, — сзади, - и ведьмак, выхватывая все же меч из ножен, развернулся. У чудища были длинные черные, будто лакированные лапы, лоснящееся сегментарное хитиновое тело и огромные блестящие от зеленоватой жижи жвала. Больше всего тварь походила на гигантскую многоножку, и Геральт не смог припомнить, как именно она называется. Впрочем, думать об этом было некогда. Существо приближалось плавно, волной перебирая всей сотней своих отвратительных конечностей. Плотва, дернув головой, заржала и метнулась в сторону, чуя опасность, а Лютик остался стоять. — Беги отсюда! — бросил ему Геральт, мгновенно забыв о своих опасениях на его счет, провернул меч в руке. Лютик не двинулся с места. Он не выглядел парализованным страхом, в его взгляде вообще не было ни тени испуга, он смотрел на существо с нескрываемым восторгом, предвкушением и жадностью. Такой взгляд Геральт видел у барда, когда тому приходила в голову особенно удачная идея для стихотворения. Гигантская многоножка замерла на мгновение, но затем лишь, чтобы мощным рывком бросить вперед свое твердое и — Геральт вспомнил особенности подобных тварей — очень ядовитое тело в сторону жертвы. — Прочь с дороги! — снова крикнул он Лютику, уже в вольте уходя от атаки чудовища. Бард неловко оступился словно очнулся от транса, попятился от твари, которая неслась теперь прямо на него. — Геральт! — крикнул он отчаянно, поднимая на ведьмака наконец-то смертельно напуганный взгляд. И от этого взгляда Геральт почувствовал, как все внутри него переворачивается — и как он вообще мог подумать, что спутник его представляет опасность? Как мог допустить даже мысль, чтобы поднять на него оружие? И осознание это придало ему сил. Геральт метнулся вперед, наперерез чудовищу. Взмахнул мечом, понимая, что рубить в данном случае бесполезно — тварь можно было только пронзить, одним ударом, пробить хитин панциря, добраться точно до сердца. Иначе тварь, борясь за жизнь, начнет разбрызгивать яд, а от этого спастись было гораздо сложнее. Первый удар вышел неудачным — меч прошел по касательной, не разрубив панцирь, но этой секунды хватило, чтобы Лютик преодолел свое замешательство и скатился прочь с тропы в кусты, подальше от щелкающих жвал чудища. Монстр теперь нацелился на вторую жертву, но и Геральт был к этому готов. Когда многоножка наполовину повернулась, готовая совершить еще один смертоносный рывок, ведьмак не стал уклоняться, а наоборот на встречном курсе ринулся к ней, замахнулся и на этот раз точно вонзил лезвие в круглую черную голову чудовища. Плотва недовольно ржала, топталась, пока Геральт навешивал ей на спину тюки с отрубленными лапами чудища — в них содержался эликсир, который знахари и колдуны использовали в своих зельях, и платили за него совсем недурно. Ведьмак попрочнее затянул ремень, чтобы яд не капал на землю и шерсть лошади Лютик все это время стоял чуть в стороне, с рассеянным, немного потерянным видом. Глядел по сторонам, будто не мог вспомнить, как оказался тут. — Теперь нам точно хватит на эст-эст и жаркое, — заметил Геральт, похлопав Плотву по шее, — сегодня мы в город уже не успеем, но… Лютик поднял на Геральта глаза — напуганные, блестящие от скрываемого возбуждения. Геральт помолчал. — Не бойся, — сказал он наконец, — не знаю, что ты такое, но я не убиваю без причины даже потенциально опасных тварей. — Мы доедем до города, и я останусь там, оставлю тебя в покое- Лютик опустил глаза и разглядывал теперь носки своих сапог, — я не хотел тебя обманывать, просто… не сказал. Геральт хмыкнул. — Я не могу запретить тебе ехать туда, куда ты хочешь, думаю, это я уже понял, — заметил он, — но если ты решишь вонзить клыки мне в глотку, я тебя убью. Проще простого. — Нет-нет! — Лютик поднял голову и замахал руками, — никому я в глотку не вонзаюсь, кровь не пью, ничего такого! Это... Проклятье, вроде того. Только я научился с этим жить, понимаешь? — Мда? — Геральт снова проверил ремни и похлопал Плотву по крупу, делая первый шаг по тропе, — и чем же ты питаешься, кроме гречки со шкварками, вина и баранины с травами? Лютик немного помедлил в нерешительности. Потом, когда ведьмак успел отойти уже на несколько шагов, догнал его. — Опасностью, — сказал он, и тон его снова стал почти похож на прежний, легкий и беззаботный. — приключениями. Без них я начинаю чахнуть и хиреть, за неделю могу состариться на двадцать лет. Ужасная судьба для того, кого готовили всю жизнь тихо-мирно преподавать в университете. Так что с тобой мне, можно сказать, повезло. Как я мог тебя упустить? — Да уж, — усмехнулся Геральт, оба замолчали и шли в тишине целых несколько десятков шагов, пока Лютик, не вытащив из-за спины лютню, не начал перебирать струны пальцами, напевая первые строчки новой баллады о Геральте из Ривии и спасении скромного барда от лесного чудища.