Двадцать четыре часа.

— …а знаешь что?! Я бы хотел, чтобы на моей руке никогда не было этой ебаной метки! — Блондин встряхнул своего парня, держа его за грудки и свирепо прищурив глаза.       Руки Чимина, парня, на которого кричали, опустились вдоль тела, а голова стала чугунной. Он не верил, что его соулмейт, его любимый человек, с которым он живёт уже около двух лет, его Юнги только что фактически отрёкся от него. Карие глаза прожигали дыру в шатене, а после — сильные руки оттолкнули не сопротивляющееся тело от себя. Юнги вытер руки об штаны и, сплюнув на пол, ушёл, громко хлопнув дверью.       Чимин сидел на полу, чувствуя покалывание в носу из-за наступивших слёз. Парень обнял колени руками и посмотрел на открытое предплечье. На смуглой коже красовался небольшой бумажный самолётик с еле заметным цветочным узором на крылышках. Это место сейчас обжигала невероятная боль. Пак скрипнул зубами и сжал руки в кулаки. Постепенно под самолётиком вырисовывались цифры, и каждый в этом мире знал, что если это происходит, то твоя жизнь находится под угрозой.       Обычно сразу после ссор Чимин и Юнги мирились, не доводя дело до отсчёта, но сейчас всё было куда серьёзней. Мин отрёкся от своего соулмейта, что приносило невероятную боль им обоим. К этому всему добавлялись ещё и двадцать четыре часа, которые давались им на разрешение ссоры. Однако, сейчас ни один, ни другой не собирался признавать свою вину.       Началась их ссора с ревности Чимина. Как бы сильно он не доверял своей паре, как бы сильно он не любил Юнги, но с этим чувством справиться не мог. Блондин имеет очень красивую внешность и популярен среди представителей обоих полов. В последнее время Мин часто пропадал на работе, возвращаясь домой поздно ночью, окутанный еле слышным сладким цветочным ароматом. Около двух недель Чимин старался не обращать внимание, скидывая всё на свою фантазию, однако, когда запах стал слишком приторным, а на щеке возлюбленного остался красноватый след от помады, шатен не выдержал, обвиняя свою пару в измене. Юнги пытался оправдываться, но после бросил свои попытки и сам начал кричать на соулмейта, применяя грубую силу. Оба понимали, что они переборщили, что всего этого можно было избежать, что сейчас бы они не мучились от физической и моральной боли, но они не могли пересилить себя и признать свои ошибки.       Чимин смотрел на своё запястье, увлечённо рассматривая цифры. Секунды быстро истекали, оставляя всё меньше и меньше шансов на выживание, хоть и оставалось ещё двадцать три часа. Пальцами другой руки он аккуратно провёл по нежной раздражённой коже, будто стараясь убрать пульсирующую боль. Он думал сейчас о том, что же делает его возлюбленный? Думает ли он о том же?       Опираясь здоровой рукой на колени, Пак медленно встал с пола чтобы потом, тихо вздыхая, дойти до их кровати. Вдыхая терпкий запах шампуня своего возлюбленного, которым пропиталась его половина кровати, парень подумал о том, что не хотел бы закончить свою жизнь сейчас. Он был не готов. Им же даже тридцати нет, они просто не имеют права заканчивать свою жизнь сейчас. Так глупо. Шатен встал с кровати и, решительно настроенный разобраться во всём, направился на балкон, где обычно курит Юнги.       За стеклянными дверьми балкона действительно находился его соулмейт. Блондин курил, медленно выпуская дым из своих уст, стряхивая пепел со своих любимых сигарет с арбузной капсулой. Можно было бы подумать, что он спокоен, но парня выдавала его напряжённая спина. Судорожно вздохнув, Пак максимально тихо открыл дверь. Блондин видимо ожидал этого, поэтому даже не вздрогнул, когда почувствовал мужскую ладонь на своём плече. — Ты долго, — Юнги даже не взглянул на соулмейта, делая очередную тягу. — Я… я не понимаю почему мы вообще довели нашу ссору до этого? — Чимин пытался заглянуть в глаза возлюбленному, но тот старательно уводил взгляд, напрягая скулы и нервно теребя край рукава рубашки, скрывающую метку. — Слушай, Чимин, — Мин искоса взглянул на соулмейта и выпустил воздух сквозь зубы, незаметно расслабляя плечи и скулы, — я не хочу сейчас во всём этом разбираться — мы итак много наговорил друг другу. Я хочу просто уехать сейчас на несколько часов, выпить, а потом уже решим, что делать. Чимин застыл, не в силах сказать ни слова. По спине пробежал холодок, на лбу выступил холодный пот, а из рта вышел нервный смешок. — То есть, ты хочешь оставить все так? Хочешь мучаться от боли, как моральной так и физической, хочешь вместо решения вопроса просто напиться, и, в конце концов, оставить меня одного? Юнги, так проблемы не решаются, и если ты готов пустить всё на самотёк, то я даже не знаю, нужен ли мне такой соулмейт, или нет.       Чимин поджал губы и, уходя, громко хлопнул дверью, дрожащими руками вытирая подступившие слезы. Он совершенно был не готов к такому ответу. Как? Разве мог Юнги, его милый и любимый всем сердцем Юнги, поступить так? Он предпочел алкоголь и сигареты, он предпочел наркотики, хоть и лёгкие, но убивающие, то, что он бросил из-за давней просьбы Чимина. Пак быстро достал все свои сбережения из кошелька и выбежал на улицу в пижаме, где ветер свистел и дождь хлестал по щекам, смешиваясь со слезами и мешая найти дорогу к самому родному, после Мина, человеку. Пак в промокших насквозь носках бежал по улице, нервно оглядываясь по сторонам и стараясь не обращать внимание на боль в сердце и метке.       Последний поворот, и Чимин стоит перед многоэтажным зданием, где на пятом этаже живёт самый лучший на свете друг. Пак открывает дверь подъезда запасными ключами, стряхивает с волос влагу и вызывает лифт на первый этаж. Двери моментально открываются и Чимин встречается со своим отражением в зеркале на стене. Машинально нажимает на кнопку с цифрой «5», слушает приятный женский голос, который оповещает об отправке и пытается поправить волосы и мокрую одежду, чтобы не выглядеть настолько жалким.       До боли знакомая дверь в квартиру, в которую обычно входит Чимин с помощью дубликата ключей, но сейчас задерживает палец на звонке на протяжении десяти секунд, чтобы разбудить хозяина. Дверь открывается, и из проема выглядывает красная макушка. Удивлённые глаза смотрят на гостя, пришедшем в таком странном виде, и даже не надо задавать вопрос, чтобы узнать причину такого позднего визита. Дверь открывается нараспашку, и слышно низкий хриплый голос: — Проходи. Времени, насколько я понимаю, у нас в обрез.