оплошность

Куроо мягче, чем старается показать. Кей обнаруживает это спустя два месяца... ну, того, что бы это ни было — что бы между ними ни происходило: всех этих взглядов тайком, и порозовевших ушей, и случайных касаний рук под столом в библиотеке, и прочего шурум-бурума. Университет — странное место. Присутствие в нем бывшего капитана Некомы ситуацию не улучшает. Кею уже более чем достаточно всех этих лекций, маячащих на периферии зрения зданий и размытых лиц людей, чьи имена он, вероятно, должен бы уже знать, но не может вспомнить. Он не хочет иметь дело еще и с Куроо. Но Куроо, твердо намеренный на максималках излучать в атмосферу всякую фигню, видит это иначе. Он сталкивает с метафорического рабочего стола Кея тетради и ручки, а затем водружает себя в центре, по-детски болтая свесившимися с края ногами. Как-то днем в коридоре он говорит: «Не ожидал встретить тебя здесь, Цукки» и наклоняется слишком близко, вторгаясь в личное пространство Кея, и ухмыляется, словно, наоборот, именно этого и ожидал. Он устанавливает «дружеские отношения». А потом возникают вот эти, не-дружеские. Куроо мягче, чем старается показать. Когда Кей спотыкается на пустом месте и падает, потому что слишком загляделся на резкий очерк лица Куроо, тот заходится поразительным смехом. Звук ужасный, потому что напоминает Кею жутко привязчивые поп-песенки, в которых смысла, в целом, ноль, но ты никак не можешь выкинуть их из головы. Куроо вот тоже невозможно выкинуть из головы, что бы Кей ни делал. Честно говоря, Кею следовало бы сильнее беспокоиться по этому поводу, но когда Куроо заканчивает быть ужасным, он помогает Кею подняться и отряхивает, скользя руками вверх-вниз по телу, рукам и ногам. — Проверяю, нет ли ушибов, — рассеянно бормочет он. Его прикосновения легкие и щекотные. — Не нужно, — наконец выговаривает Кей. Еле-еле. — Нужно. — Руки Куроо добираются до лица Кея и остаются там, поглаживая большими пальцами щеки. Кривая настойчивая усмешка тающим маслом растекается по губам. Кроме блеска дурацких, соблазнительных губ, от которых Кей не может отвести взгляда, он замечает, что у Куроо покраснели уши. Это триумфальный момент: Куроо все же человек. Куроо невыносим, но он человек. Без предупреждения Кей наклоняется и быстро целует его в щеку. — Не нужно, — повторяет он. — Но я оценил. Отворачивается и уходит.

///

Куроо мягче, чем старается показать, потому что голос возвращается к нему не сразу в тот день, когда Кей споткнулся на пустом месте. Он стоит в дверном проеме общажной комнаты Кея в облегающих джинсах и красном свитере (наверное, никогда не избавится от цветов Некомы и плавных кошачьих повадок, думает Кей), беспокойно постукивает носком черного найковского кроссовка по полу и кротко улыбается. Кей едва не роняет чашку с горячим шоколадом, но вовремя спохватывается. Семь вечера, на улице едва начинает смеркаться. Как бы то ни было, голос возвращается к Куроо — а голос у него очень приятный, — и этим самым голосом он рассеивает весь тот безымянный шурум-бурум между ними. Он дает ему имя. — Я влюблен в тебя. — Его улыбка слегка дрожит. Так по-человечески. Вот оно, то, что Кей никак не мог произнести последние два месяца. Подчеркнутое вызывающе очаровательным неоновым розовым — таким же, каким Куроо любит делать пометки в конспектах по экономике. «Я влюблен в тебя», говорит Куроо так, будто не перевернул мир вверх дном, чтобы наступить на него. Как это жестоко с его стороны. Кей тоже хочет наступить на него. Метафорически. — Знаю, — отвечает Кей и не уходит, потому что Куроо — пришелец, читающий мысли и вступивший в сговор с Ойкавой с юридического. Он понимает, что Кей знает, чего не знает и что хочет узнать. Тогда Куроо целует Кея, и тот перестает чего-либо хотеть. Сквозь туман жаркого дыхания, и пальцев в волосах, и бешено бьющегося сердца он думает, что синяки от падения, в общем-то, стоили этого. Чрезвычайно необходимая штука. Дурацкие соблазнительные губы Куроо оказываются очень мягкими, когда тот не улыбается, словно задумал недоброе. Кея переполняют невероятные, захватывающие открытия. Кея переполняет… Наверное, теперь можно признаться себе, и Куроо, и его прекрасным золотисто-карим глазам, что это любовь. Так Кей и поступает. Он признает.