Секретарь для Мин Юнги

Юнги злится и расстраивается одновременно, когда утром следующего дня не обнаруживает Чимина на рабочем месте. Приятная громкость радио не разбавляет приёмную, свет не заполняет его кабинет, не пахнет вкусным кофе и свежей выпечкой, что Чимин часто приносил с собой. Мин вздыхает, бросая портфель на свой стол. Внутри оседает неприятный тяжёлый камень вины и ярое желание всё объяснить и исправить. Телефон его секретаря до сих пор был выключен, и тот, видимо, совсем не желал выходить на связь. Эта чёртова упрямость, присущая Паку, была сейчас совсем не к месту, но не один он такой упрямый. Юнги собирается найти его во что бы то ни стало, рассказать, как всё было, и признаться наконец в своих чувствах. А потом Чимин уже сам решит, что ему делать с нерадивым начальником. День пролетает удивительно быстро, Мин отвлекается на текущие дела, но отсутствие Чима замечает чрезвычайно. К началу шестого часа, Юнги не выдерживает и идёт к Киму, чтобы выбить из того признание о местонахождении Чимина. В этот раз он пользуется лифтом и, когда двери разъезжаются в приёмной на этаже ниже, он обнаруживает Чонгука с Тэхёном, которые возмутительно близко стоят друг к другу, и Мин буквально видит, что их губы в паре сантиметров от соприкосновения. Тэхён опирается спиной на высокую секретарскую стойку, а Чон немного нависает над ним, заблокировав доступ к отступлению руками по обеим сторонам от секретаря. Мин приподнимает брови в некотором удивлении и тихо прокашливается в кулак, а после засовывает руки в карманы зауженных с классической стрелкой тёмно-синих брюк. Сегодня он опять был в костюме «тройка», пожалуй, лишь из-за того, что Чимин сказал как-то, когда они ещё не были настолько близки, что те гендиректору чрезвычайно идут. Чонгук заторможенно поднимает голову и будто с великим сожалением отходит от Кима на шаг: — О, хён! — кажется, тот и не стесняется вовсе, только бегающие по лицу Юнги глаза выдают небольшую нервозность Чона. Тэхён же и в этой ситуации сохраняет лицо и изящную осанку. — Мы… — Давай без этого, Чонгук, — беззлобно перебивает его Юнги, если он действительно и поразился, то обсудить увиденное можно и позже, — я здесь не для того, чтобы выяснять ваши отношения. — Полагаю, вы желаете узнать, почему Чимин не пришёл сегодня? — бархатисто произносит Тэхён, приподнимая уголок своих губ. — Причину я как раз знаю, — отвечает Юнги, стыдливо отводя взгляд и интуитивно понимая, что Ким тоже в курсе. — Зато я не знаю ничего, видимо, — вдруг говорит Чон, — и неплохо было бы, если бы ты, хён, объяснил, что вчера наблюдал весь офис? Ты в курсе, что теперь о вас с Чимином сплетни расползаются со скоростью света? — И не все они такие невинные, — подтверждает Тэ. — Сейчас всё это не имеет значения, если я не смогу поговорить с Чимином, — твёрдо отвечает гендиректор, вскидывая взгляд на своих подчинённых. — Так где он, Тэхён? — Мне приказано не выдавать его, даже под угрозой жизни, — Ким поправляет небольшую брошку на лацкане пиджака. — А под угрозой увольнения? — Мина начинают выводить эти игры вокруг да около. — Юнги-хён, я не дам тебе уволить своего секретаря, — Чонгук встаёт на защиту Тэ, делая неконтролируемое движение вперёд, и плечом прикрывает Кима. Мину показалось, или на щеках Тэхёна проступил чуть заметный румянец? — Тогда уволю вас обоих, так устроит? — Юнги отказывается контролировать своё раздражение. — Давай же, сделай это, — Чон хмурит брови и смело смотрит в глаза своему старшему другу. Он знает, что Мин вряд ли пойдёт на такое, но небольшой страх всё же поселяется в его животе, когда он вспоминает ярость вчерашнего гендиректора. В тот момент его боялись все. Чонгук даже сейчас удивлялся поведению хёна. В таком состоянии он видел его пять лет назад, когда Мину изменила его бывшая, с тем отличием, что Юнги по большей части был не только зол, но и пьян. Сейчас же в чужих глазах было одно лишь нетерпение и бешенство от того, что Мин не мог получить желаемой информации о Паке. Если бы Чонгук не знал гендиректора с самого детства, то сказал бы, что тот конкретно поехал крышей, но Юнги всего лишь позволил себе влюбиться. Когда вчера Чонгук наткнулся на Хёрин, покидающую здание их компании, то подумал, что та и была причиной такой злости гендиректора. Сейчас же ему казалось, что всё намного сложнее. Мин первым отводит взгляд и тяжело выдыхает: — Я сойду с ума, если не поговорю с Чимином, — голос Юнги звучит надломлено. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, не в силах смотреть на мучения друга. Ким задумчиво смотрит в ответ и произносит: — Возможно, если вы посмотрите в календарь, гендиректор, то всё поймёте. Юнги в непонимании хмурится, но достаёт из кармана мобильный, открывает приложение календаря и светлеет на глазах, видя заветный кружочек на дне недели. — Последняя пятница месяца, — шепчет он, — но я ведь запретил ему… — Мин ухмыляется, после благодарно смотря на Кима. — Тэхён, спасибо! — глаза гендиректора довольно вспыхивают. — Чонгук, назначь своему секретарю двойную премию за этот месяц, — настроение Мина устремляется к высшей отметке. — С этого и нужно было начинать, гендиректор Мин, — Тэхён потрясённо улыбается. — Но не думаю, что вашу благодарность стоит оценивать деньгами, — Ким вежливо отказывается от второй премии. — Как насчёт недельного отпуска с директором Чоном в любом из наших отелей? — предлагает Мин, хитро прищуриваясь. Устроить это ему не составит труда. — Договорились, — вместо Тэхёна нагло отвечает Чонгук и радостно улыбается. Тэ в замешательстве смотрит на своего директора, но тот лишь игриво подмигивает секретарю. — С вами кто-нибудь свяжется, — кивает гендиректор, нажимая кнопку лифта, но терпения дождаться ему не хватает, и он взбегает вверх по ступенькам, параллельно набирая Хосока: — Хосок-а, нужна твоя помощь… Чимин может только теряться в догадках, придёт ли Юнги на его ночное выступление. Появление Мина стало бы не только изюминкой сегодняшнего танца, но и отличной возможностью потрепать гендиректору нервы. А ещё удобным случаем, чтобы показать и доказать, что Пак Чимин лучше всяких там девиц. В общем-то, если гендиректор не попадёт на сегодняшнее представление, то многое потеряет. Сегодня Чим готов разрывать танцпол. На что намекает его самый наиоткровеннейший костюм, в котором он когда-либо выступал: это был тонкий чёрный сетчатый облегающий комбинезон, что не скрывал ни единого достоинства его фигуры. Выше колена на сантиметров десять заканчивались шикарные блестящие кожаные ботфорты на нереально высоких каблуках; на каждой внешней части бёдер широкие полоски такой же блестящей кожи доходили до тазовых косточек и сливались воедино на паховой зоне, едва закрывая самое необходимое, и таким же треугольником прикрывали меньше положенного его ягодицы. Живот обнимала та же прозрачная ткань до линии груди, что оплеталась полоской кожи, закрывая от чужих глаз соски, но не татуировку. От груди полоски ткани шли вверх по плечам оседая там небольшими наплечниками с чёрными сверкающими стразами, что, в свою очередь, оплетали шею широким кожаным чокером. Волосы он решает не заливать лаком как в прошлый раз, а делает небольшую завивку от корней, чтобы придать им объём. Глаза секретарь подкрашивает чёрной подводкой, не решаясь делать стрелки, а губы трогает прозрачным блеском. Чимин довольно улыбается себе в зеркале и не чувствует волнения, ровно до того момента, пока в гримёрку не входит их управляющая Су Тиён. Чимину она нравилась. Девушка, что сейчас увлечённо рассматривала его наряд, была примерно одного с ним возраста, имела тёмные прямые волосы чуть ниже плеч, и страсть к таким же откровенным костюмам, о чём говорил глубокий вырез, не скрывавший её прелестную грудь, винно-бордового, отливающего фиолетовым, платья. — Потрясно выглядишь, — просто говорит она, не скрывая в своём голосе восхищения. — Я и не сомневался, — подмигивает ей Чимин и хихикает, пока та закатывает глаза, готовясь увидеть свой мозг. Иногда в Паке было через чур много уверенности. — Твой разрез привлекает внимание, — между делом говорит Чим, — твой парень не будет ревновать? — Пусть сначала станет им, а потом мы поговорим, — отвечает ему Тиён с усмешкой. — И да, тот, о ком ты говорил… — девушка таинственно замолкает, привлекая чужое внимание. — Он здесь, — на лице Чимина медленно расползается улыбка чеширского кота, а яркий восторг заполняет всё его тело. Несмотря на то, что Мин ещё не был прощён, Чимин был безумно рад, что тот всё же пришёл. — Где он сидит? — Как и в прошлый раз, — Тиён поправляет его чокер. — Через десять минут твоё выступление, — напоминает та, — ты произведёшь фурор, — улыбается Ти, играя бровями. — Как и всегда, дорогая, — в тон ей отвечает Пак и громко смеётся, когда девушка покидает гримёрку, вновь закатывая глаза на его слова. — Ну что ж, веселье начинается… — произносит Чим, в последний раз оглядывая себя в зеркале и, подмигнув своему отражению, выходит из небольшого помещения. Юнги снова сидит в том же третьем ряду, в напряжённом ожидании потягивая тот же виски со льдом. Расслабление приходит на третий глоток и пару глубоких вдохов-выдохов. Мин предположить боится, чем может закончиться сегодняшний вечер, поэтому его правая нога самовольно начинает отбивать нетерпеливый ритм каблуком его туфли.

The Pussycat Dolls — React

Мин вздрагивает от неожиданности, когда с первыми нотами песни загорается яркий софит, освещающий фигуру на сцене, сидящую на стуле боком к зрителям, выкинув одну ногу в блестящем ботфорте вперёд, а чувственную спину, оперев на руку, поставленную на сиденье. Чимин поворачивает голову, нахально улыбаясь, и ложится на стул спиной, выпрямляя ноги и проводя рукой по своему соблазнительному телу. Юнги пытается вздохнуть, но лёгкие отказываются качать воздух, что пронзается аурой Пака. Сегодня Чимин — агрессивный, нахальный, дерзкий и до одури сексуально-возбуждающий. Мин уже сейчас готов наказать секретаря за его костюм и за все эти вызывающие движения, что адресованы конкретно ему, но смотрят на Чимина все. Юнги это абсолютно не устраивает, ревность колышится в нём, разогревая кровь лучше выпитого виски. Полоски чёрной кожи на чужих бёдрах сверкают в свете софита, и Мин готов отдать всё, чтобы сжать те в своих руках. Чимин эротично сползает со стула, оказываясь лежащим спиной на полу, широко расставляет ноги, делая каждой круговое движение, одновременно поднимая и опуская туловище. Взгляд Пака горит, привлекая к себе внимание Юнги, который готов в обморок грохнуться от острых высоких каблуков, что того и гляди проткнут гладкий чёрный пол. Мин знает, что Чимин в курсе его нахождения здесь — чужой целенаправленный взгляд встречается с его, когда Пак переворачивается на живот и, словно гибкая кошка, ползёт к пилону. Юнги готов придушить секретаря за столь неприкрытый наряд, что открывает взору зрителей прекрасную подтянутую задницу выступающего. Руки Юнги сжимаются в кулаки, а ноги хотят подойти ближе к сцене, чтобы в близи насладиться каждым движением и каждой чужой эмоцией. У пилона Чимин делает идеальный шпагат, чуть тряся своей попой перед лицом у зрителей, после встаёт вновь на колени и продолжает тверкать, подмигивая кому-то в зале. Юнги всё же встаёт со своего места и делает пару шагов к сцене. И не зря, потому что Чимин приподнимает своё тело на руках, вытягивая вверх ноги, переворачивает себя на триста шестьдесят градусов, коленями отпружинивает от пола и буквально взлетает на шест, начиная на нём быстро крутиться. Из зала тотчас слышатся крики восхищения и подбадривания. На лице Юнги же появляется опасная ухмылка — Чимин кидает на него взгляд, выгибая бровь, словно спрашивая: «Уже возбудился?». Мин готов честно ответить — его член горит в ткани плотных брюк. Чим продолжает порхать на высоте под потолком, не уставая поражать гендиректора своей пластичностью и силой. Когда же он оказывается на земле, то гордо и грациозно вышагивает к краю сцены, садится на него, свешивая одну ногу, а вторую сгибает в колене и замирает. На его лице продолжает играть хитрая улыбка, а музыка неожиданно замолкает. Друг от друга их отделяет не больше трёх шагов. Зрители оживают, начиная кидать на сцену купюры, не заметив никакого подвоха. Только вот Юнги остаётся на месте, в тени, ему кажется, что выступление было показано не до конца. Гендиректор не ошибается, Чимин вдруг вскидывает руку, как в прошлый раз, и указывает ею на Мина. Только сейчас он призывно зовёт его своим пальчиком. И тот повинуется. Ещё бы. Когда Юнги подходит довольно близко к сцене, высотой примерно в полтора метра, на его плечо ложится нога в скрипящем ботфорте, и Чимин, шепча, приказывает: «Расстегни». Становится тихо, лишь звонкие свистки смотрящих пронзают тишину да отголоски музыки из соседнего зала с танцполом. Мин дерзко усмехается, находя замочек и медленно ведя его вниз, освобождает ногу. Юнги, своей рукой сопровождая открывающиеся участки кожи в прозрачной ткани, аккуратно опускает виснуть её со сцены, бросая себе под ноги один сапог. Гендиректор пожирает взглядом тяжело вздымающееся под тонкой сеткой тело своего секретаря, взглядом впиваясь в чужой член, обтянутый чёрной кожей, и ничем не скрытый гладкий лобок. Чимин напрягается, когда Юн снимает второй сапог и ладонями оглаживает голую ступню, чуть царапая ногтём внутреннюю арку. Пак вздрагивает и решает не оставаться в долгу: этой же ножкой тянется к паху гендиректора и ухмыляется в ту же секунду, когда чувствует чужой твёрдый член. Юнги подавляет стон, безумно смотря на Чимина из-под бровей и с тёмным удовольствием отмечая, что длина ступни секретаря совпадает с размерами оглаживаемого ею члена. Глаза Пака чуть расширяются в понимании чужих параметров, а по телу проходится горячая дрожь. Когда же их гляделки затягиваются Чимин изящно встаёт и двигается к забытому одинокому стулу. Пак снова садится на него, как в самом начале, опираясь рукой о сиденье и вытягивая вперёд ногу — музыка начинает играть вновь, оглушая зал громкостью и вызывая восторг у зрителей. Чим, улыбаясь вытягивает поочерёдно ноги, резко встаёт, повернувшись спиной к смотрящим, оглядывается на Юнги, сексуально оглаживая по круговой свою левую ягодицу, и разворачивается, чтобы сесть, широко раздвинув ноги и ладонями прикрыв пах. После происходит то, чего никто не ожидает: Чим вдруг снова садится боком, низко откидывая спину назад и держась за спинку стула рукой, как на него падает сильный поток воды, заставляя зал охнуть от непредсказуемости и зрелищности. По телу Юнги проносятся мурашки, когда Чимин мокрый и горячий красиво сползает в эту воду, не прекращая смотреть ему в глаза, и начинает руками создавать брызги, попадающие на гендиректора и других зрителей. Влажные волосы Чимина закрывают глаза, делая его взгляд диким, пока он плавно двигает своим телом, стоя на коленях, и оглаживает себя рукой, добираясь до своих губ, очерчивает и их. На последних звуках песни он резко вскакивает на ноги, головой откидывая волосы со лба назад, открывая всем свой полыхающий адреналином взгляд, и эпично застывает, расставив босые ноги чуть дальше ширины его плеч. — Совсем недурно, Чимин-и, — хрипло раздаётся от гендиректора, и последнее, что Чимин видит перед затуханием света, как Мин расстёгивает пару пуговиц на своей рубашке и многообещающе ощупывает Пака неморгающим, опаляющим всё нутро, взглядом. Чимин, тяжело дыша, вваливается в гримёрку и судорожно-дрожащими руками включает телефон. Среди огромного количества звонков и сообщений от Юнги он открывает минуту назад пришедшее: «В понедельник жду на разговор», — в точности такие же слова, как и в прошлом месяце, получает Пак. Однако ниже обнаруживается строчка: «Надеюсь, вода не была холодной», и ещё одна… «Твои сапоги побудут у меня».