Секретарь для Мин Юнги

Улицы Токио утопают в цветении белоснежной сакуры, лёгкий ветерок беспрерывно роняет на их головы мягкие хрупкие лепестки. Чимин то и дело успевает смахивать их с шапки Юнги, пока тот сосредоточенно ведёт кабриолет. Несколько дней назад в Японии начался официальный праздник «Ханами» (любование цветущей сакурой). Горожане собираются небольшими компаниями под зацвётшими деревьями, устраивают пикники и любуются прекрасными видами. Для того, чтобы цветение сакуры было видно и по вечерам, под деревьями устанавливаются небольшие фонарики «райт-аппу», которые освещают цветущую сакуру снизу, и высокие фонари из рисовой бумаги «васи». Выглядит всё это до жути волшебно и фантастически. «Будто ты попал в прошлое и оказываешься свидетелем какого-то таинства», — думает Чимин, когда они с гендиректором приезжают в центральный парк «Синдзюку-гёэн». Здесь цветёт сакура всех оттенков от белого до ярко-розового, поражая воображение каждого туриста, пришедшего сюда впервые. Так было и для Чимина. Он ходит, не опуская головы, завороженно наблюдая за медленно шевелящимися на ветру ветками. Он останавливается у одной особо низко свисающей с насыщенными розовыми соцветьями и в нетерпении подносит свой нос к цветкам. Юнги чудом успевает ухватить этот момент на камеру телефона. С его губ хотят слететь лёгкие, будто опадающие лепестки сакуры, слова любви, когда Чимин поворачивается и ярко улыбается гендиректору. Мин снова делает кадр, решая, что должен этим с кем-то поделиться. Красоту Чимина должен видеть весь мир, но целовать его мог только Юнги. Что тот и делает, заставляя Чима нежно хихикать в поцелуй и греть холодные щёки Мина своими тёплыми ладонями.

Alex Aris — Can You Feel It

Они приходят к небольшому прудику, окружённому сакурой и горящими фонариками, и находят себе удобное местечко у воды, подальше от большого скопления людей и дружелюбных компаний, устроившихся также у пруда. Чимин расстилает предусмотрительно захваченный гендиректором плед, пока тот бежит за жареной лапшой якисоба с капустой. Они сидят близко друг другу, не оставив и миллиметра свободного пространства. — Ты такой очаровательный, секретарь Пак, — говорит Юнги, когда на нос Чима падает лепесток сакуры, и тот его забавно морщит. — Все очаровательные люди испорчены, гендиректор Мин, — отвечает ему Пак и хитро улыбается, накручивая на палочки лапшу. — В этом и есть секрет их привлекательности, разве не так? — кому, как ни гендиректору знать об этом. Чимин фыркает и соглашается. Означало ли это, что он был очаровательно испорчен? Пожалуй. Юнги рассказывает много интересных фактов про возникновение традиции празднования «Ханами», упоминая, что раньше это был религиозный ритуал. Рассказывает, что японцы следят за самим цветением даже по телевизору, и что в этом парке растёт семьдесят видов сакуры. Чимин любуется гендиректором, ловя себя на мысли, что Мин становится незаконно сексуальным, когда увлечённо продолжает излагать всё новые и интересные факты, и Паку хочется сожрать такого Юнги, чтобы тот не достался больше никому. Чимин внезапно для себя и для гендиректора, чмокает того в губы, останавливая чужой поток слов, и смеётся с растерявшегося Мина. Чима забавит то, как Юнги легко сбить с мысли одним поцелуем. Одним чиминовым поцелуем. Он улыбаясь, встаёт на ноги, потому что те затекают, и подходит к кромке воды, что в некоторых местах усеяна розовыми лепестками. — Ты знал, что для японцев цветение сакуры — это как точка отсчёта нового этапа в жизни, новые встречи, новые впечатления, новые отношения? — Юнги подходит следом, тепло обнимает его со спины и выводит на ладошке Чимина замысловатые узоры. — Я рад, что этот этап мы начинаем вместе, Чимин-и. — Юнги-я… — шепчет Чим, прижимаясь своим виском к чужому и трепеща всем телом в руках гендиректора. — Не говори ничего, просто послушай, иначе я ещё нескоро осмелюсь сказать тебе… — Юнги покрывает мягкую щёку секретаря парой поцелуев и проникновенно шепчет в самое ухо. — Сказать тебе, что люблю тебя, Чимин-и, — Пак прикусывает губу и весь от макушки до пят покрывается горячими щекочущими мурашками, — люблю так сильно, как никого и никогда. Я уже не мыслю жизни без тебя, — Юнги зарывается в теплоту чиминовой шеи, едва держась на ногах от силы своей любви, что сейчас накрывает его, и понимает. Понимает что: — Ты — моя жизнь, Чимин. Оставаться неподвижным Пак уже не может, разворачивается в обнимающих его руках и смотрит в светящиеся неподдельными чувствами глаза своего гендиректора: — И ты… — хрипит он от волнения и прочищает горло, — и ты моя жизнь, Юнги-я. Ты даже представить не можешь, как я люблю тебя. С каждым мгновением всё сильнее, — Чим кладёт свои ладони на щёки гендиректора. — И я не отдам тебя никому, понял? — Понял, — Юнги широко улыбается, внутренне умирая и вновь возвращаясь на землю. Он чувствует сейчас так много всего. Мин бегает глазами по чужому любимому лицу, резко и сильно вжимает в себя своего парня и ловит чужие губы в плен своих, сминает, напротив, нежно и мягко. Чимина трясёт от эмоций и он крепко хватается за Юнги, едва держась на ослабевших ногах. — Идём, — шепчет Чим, понимая, что сейчас им нужно в другое место, чтобы остаться совсем наедине. Чтобы рассказать о своей любви не только словами. — Господин Мин, господин Пак! — окликает женский голос мужчин, что входят в отель обняв друг друга за талию. К ним направляется женщина средних лет со строго уложенными волосами. На её бейджике красивым шрифтом блестит «Hotel manager Li». И это совсем не вовремя. Чимин с Юнги спешат. — Я бы хотела уладить сегодняшнее недоразумение… — начинает она. — Девушка на ресепшене, которая обслуживала вас днём, нанята пару дней назад и ещё не успела изучить высшее руководство. Мы извиняемся за это, — женщина кланяется, ожидая, кажется, даже сурового выговора. Юнги бросает взгляд на Чимина, и видя, что того сейчас абсолютно не интересуют чужие извинения, говорит ему тихо: — Иди, я разберусь, — Чим кивает, освобождая пояс Юнги от своей руки, и бесшумно проходит к лифту, не забыв послать уважительный кивок администратору. Та опять низко сгибается и вновь обращает своё внимание на гендиректора. — Что касается неузнавания новыми сотрудниками меня и моего секретаря — не вижу здесь ничего предосудительного, — начинает Юнги, стараясь быстрее озвучить свою мысль и вернуться к Паку. — Однако, если бы это была деловая поездка с партнёрами, вы могли меня сильно подставить. Было бы странно, если бы гендиректора не узнали в собственном отеле. Поэтому прошу более сознательно подходить к обучению новичков, в первую очередь начиная с изучения имён председателя, гендиректора и его секретаря. — Да, гендиректор Мин, — администратор склоняет голову, — прошу прощения за свою ошибку. — Не стоит, одного раза достаточно, — Юнги рукой показывает, чтобы та наконец распрямилась. Он продолжал создавать репутацию гендиректора, которого нужно уважать, а не бояться. — Можете продолжать свою работу, — он кивает сотруднице, пока та провожает его поражённым и до сих пор не осознавшим, что так легко отделалась, взглядом. Юнги чуть ли не бежит до их номера, когда выходит из лифта. Внутри горит свет лишь в прихожей, и слышится звук льющейся воды на втором этаже. Его руки немного потряхивает от томящего ожидания. Не то чтобы они притворялись, что не знали, чем может закончиться этот день. Они просто понимали, что когда-нибудь Чимин окажется голым в постели Юнги. И это было просто потрясающее чувство. Мин стягивает шапку, снимает пальто и бросает вещи в гардеробную. Когда наверху становится тихо, он бежит в ванную на первом этаже, чтобы ополоснуть лицо и водой привести в порядок торчащие в разные стороны волосы.

Nothing But Thieves — Crazy

Он вытирается полотенцем, думая, что неплохо было бы ополоснуться, но дверь открывается, и рука в шёлке цвета розового золота вытаскивает его в тёмную прихожую, толкает к стене и следом накрывает тело Юнги своим тёплым и пахнущим свежестью. Где-то по дороге Мин теряет полотенце и освободившимися руками вцепляется в бёдра в шёлке. На Чимине оказывается гладкий лёгкий длинный халат, видимо из того комплекта, что и пижама, которую гендиректор уже видел. — Ты заставил меня ждать, — говорит Чимин, прикусывая зубами чужой подбородок. — Я искренне сожалею, — отвечает тот, скользя руками по спине Чимина и меняя их местами, прижимая теперь того своим телом. — Я хотел бы получить извинения, — Чимин ухмыляется, вытаскивая водолазку гендиректора из джинс, снимая ту через голову, и также резко, как это сделал Юн, вновь прижимает гендиректора собой. Мин усмехается, когда голой кожей чувствует холодную стену. Чимин наконец-то дорывается до чужого тела и губами выцеловывает шею и ключицы, глубоко вдыхая запах Юнги вперемешку с его брендовыми духами. Ощущение того, что Паку разрешают трогать, где он хочет — возбуждает. Чимин столько ждал. И подождёт ещё немного. Он отстраняется на шаг, пальцем забирается под кромку миновых джинс и дёргает на себя, приказывая следовать за ним. Чимин пластично и величественно двигается к лестнице и босиком медленно поднимается по ступенькам. Юнги двигается словно привороженный, ослеплённый чужой грацией. Где-то на середине Чимин останавливается, тянет в сторону пояс халата и тот легко раскрывается. Секретарь поворачивает голову так, что Мин видит его профиль в свете луны, вовремя выплывшей из-за тучи. Пак аккуратно ведёт плечом, и халат опадает с его тела, красиво скользя по коже. Юн громко вдыхает и упирается взглядом в такого же цвета розового золота мини-шортики. Чимин, пряча свою улыбку, поднимается наверх, по пути пальчиками цепляя лёгкую вуаль. Мин заворожённо поднимает халат со ступеней и подходит к остановившемуся у изножья кровати секретарю. Юн приближается, затаив дыхание едва касается костяшками ямочек над его ягодицами и после скользит пальцами вдоль позвоночника. Чим чуть вздрагивает, а его дыхание учащается. Гендиректор наклоняется, оставляя поцелуй на шее у корней волос, и покрывает мокрыми долгими чмоками чиминовы изгибы плеч и лопаток. Чимин издаёт мягкое «ох», когда Мин прижимает его к себе, руками пробирается под гладкие шорты, что также легко опадают с его бёдер. Юнги скользит по его животу, спускается по ногам, дразня и не касаясь чужого члена. Чимин хныкает просяще и мычит довольно, когда гендиректор наконец накрывает ладонью его достоинство. Он гладит руки своего начальника, откидывает свою голову на плечо Мина и подрагивает коротко от чужих ласкающих пальцев на его головке. Юнги толкает секретаря к краю кровати и шепчет, опаляя дыханием ухо: — Не продемонстрируешь мне свой бесподобный шпагат, Мин-и? Пак прикусывает свою губу и беспрекословно исполняет чужую просьбу, укладываясь на нежно-голубое струящееся постельное бельё и вытягивая ноги по краю, пальчиками стоп не доставая до столбиков кровати. — Ты сводишь меня с ума… — Юнги встаёт на колени, кладя ладони на мягкие половинки. Он пальцами касается полюбившегося ему пирсинга и разводит ягодицы в стороны. Чимин снова гладкий и до безумия возбуждающий. Не то чтобы Юнги был фанатиком голой кожи без волос, но на Паке это смотрелось. Мин и сам был побрит, зная о пристрастии Чимина. Он уже мог представить, как их чувствительная кожа в паху соприкоснётся. — Мать твою… — выдыхает Чимин, вскидывая голову, когда гендиректор зарывается языком и носом в щёлке. Горячая слюна внутри вызывает у Чима приятную дрожь, и ему приходится прикусить одеяло зубами, чтобы позорно не взвизгивать каждый раз, когда язык Юнги кружит в нём. — Ну нет, — говорит Мин, замечая мучения Пака, — мы так не договаривались, Чимин-и, — он ложится поверх секретаря, медленно освобождая намоченную слюной ткань. — Не стесняйся быть громким, договорились? — Да, гендиректор, — по привычке произносит Чимин и вскрикивает. Юнги щипает его сосок, пробравшись под его тело рукой. — В постели есть только Юнги и Чимин, никаких формальностей, — Мин сползает по Чимину вниз, оставляя на позвоночнике тёмные сетки разорванных капилляров. — А теперь придержи их, детка, — просит Мин, кладя руки Пака на его ягодицы и растягивая их в стороны. Теперь у Юнги больше простора и больше возможности дышать, чем он и пользуется, вновь погружая язык в чужую дырочку, не забывая перед этим поиграться с колечками пирсинга. Пак полностью расслабляется, закрывает глаза и стонет тонко, когда Мин делает что-то особо приятное. Не только пальцы гендиректора были способны на волшебство. «Что же тогда может его член?», — шальная мысль проскальзывает в голове секретаря, и он немного отползает от Юнги, и тот недовольно приподнимает бровь. Он ещё не закончил. — Я знаю, что ты хочешь помучить меня, — секретарь достаёт смазку и коробочку презервативов, спрятанные под подушкой, — но я ждал тебя так долго, — он встаёт на колени перед Юнги, вкладывая в его руку тюбик и презервативы и ладонью накрывая чужое достоинство. Вторая рука гендиректора восхищённо оглаживает прильнувший к животу и вздувшийся от возбуждения чиминов член. Чим выгибается, хватая того за шею, и падает назад себя, роняя вместе с собой гендиректора. Юнги впивается взглядом в разгорячённого Чимина и его внезапно охватывает сильнейший порыв. Голод. Потребность. Он впивается в губы секретаря, заставляя его тереться о своё тело, и впиваться в спину пальцами. — Быстрее же, — шепчет Чимин, когда Юн избавляется от лишней одежды. Пак приподнимается на локтях и воочию может рассмотреть татуировку гендиректора. Сегодня утром сделать это, как следует, не удалось. Слово «Freedom» хлёсткими чёрными буквами располагается на чужой тазовой косточке. Он садится и нетерпеливо тянется к надписи, гладя её кончиками пальцев. — Нравится? — Юнги хмыкает, ловя чужую руку, и скользит ею по своему животу к шее. Нестерпимо хочется прикосновений секретаря. — Мне нравится всё в тебе, — шепчет Чимин, наклоняясь и целуя тату. Мин откидывает голову назад, пока Чимин бродит губами по низу его живота и медленно скользит другой рукой по его члену. Пак нетерпеливо берёт коробочку с презервативами, доставая один и раскатывает на чужом достоинстве. — И как ты можешь быть таким большим? — тихо спрашивает он, а Юнги усмехается, целуя его пальцы на своём рту. — Боишься? — всё же серьёзно спрашивает гендиректор и наклоняется к Чимину, аккуратно кладя его на постель. — Это не в моих правилах, — отвечает тот, затягивая Мина в горячий поцелуй. — Я не сделаю больно, — твёрдо обещает гендиректор, а у секретаря абсолютно нет причин, чтобы ему не доверять. Лунный свет освещает их тела и подглядывает за тем, как пальцы Юнги легко и одуряюще приятно скользят в Чимине, не прошло и двадцати четырёх часов, как они снова оказались внутри секретаря. Пак думал, что миссионерская поза самая скучная из всех существующих, но с гендиректором ему оказывается совсем не скучно. Когда чужая головка проникает в его разработанный проход, он хватается за волосы Мина и хочет немедленного продолжения. Такого чувства наполненности он не испытывал. Юнги же продолжает оставаться нежным, сжимает его мягкие бёдра и целует до вырывающихся из лёгких стонов. Всё же эта поза самая удачная — Чимин с лёгкостью может ласкать гендиректора руками и тонуть в его тёмных блестящих глазах. — Всё хорошо? — спрашивает Юнги тяжело дыша, когда проникает полностью, а Чимин громко вскрикивает, хватаясь за предплечья гендиректора. — Всё просто ахуенно, — откровенничает Пак, по его лбу стекает капелька пота, и он стирает её тыльной стороной руки, — ты можешь делать так, как тебе хочется. Юнги пытается сдерживать себя, но когда Чимин разводит свои шикарные ноги в шпагате, полностью кладя их на кровать, он надавливает на них своими руками и в тягучем, но сильном темпе входит в Пака до самого основания. Секретарь теряется от движений гендиректора, глаза его могут быть открытыми лишь несколько мгновений, за которые он может рассмотреть луну сквозь стеклянный потолок и Юнги, что полуоткрытым от наслаждения ртом дико пожирает его глазами. Пак тянет к нему руку, и Мин льнёт в ответ, будто давно этого ждавший, их языки сцепляются, пачкая друг друга слюной. Внутри Чимина приятно горячо от трения, и ему так хорошо, что он срывает голос от криков и никак не может себя остановить, потому что Юнги будто знает, как у него всё там устроено, и ударяет именно по той самой точке. Мин кладёт чужие ноги себе на шею, из-за чего проникновение становится ещё глубже, и придавливает Чима собой обратно. Тот не чувствует никакого дискомфорта, только лишь нарастающее раскалённое напряжение внутри живота. Держаться больше нет сил, Юнги переплетает их пальцы и трахает мощно и резво, успевая при этом ласкать шею Пака губами. И, вашу мать, Чимин не выдерживает. Он зажмуривает глаза, крепко стискивает чужие пальцы своими и долго сладко кончает, окружённый ощущением полного единства с гендиректором. — Мин-и, — срывается с губ Юнги и он, содрогаясь всем телом, кончает следом, что-то тихо и прелестно мыча в ухо секретаря. Их накрывает томная нега, пока они отходят от оргазма в объятиях друг друга, неторопливо обмениваясь поцелуями. — Что же нам делать, Юнги-я? — спрашивает Чимин едва касаясь ногтями спины Мина, вырисовывая на ней круги растопыренными пальцами. — О чём ты? — тот поднимает голову с тёплой груди Пака. — О том, что скоро о нас все узнают. А как же председатель? А твоя мама, у которой больное сердце? — Чимин переплетает свои ноги с ногами гендиректора. Юнги молчит немного, просто наблюдая за небольшой хмурой морщинкой на лбу Чимина и произносит совсем не то, что Пак ожидал услышать: — Как думаешь, зачем я сделал тату? — Чимин хмыкает, устав сегодня удивляться переменчивости своего парня, и пожимает плечами. — Мне было двадцать три, когда я решил сделать это. В этом возрасте произошло то, чего я так усердно добивался. Папа, наконец, перестал видеть во мне никчёмного юнца, и я признался ему в своей ориентации. К моему удивлению, для него это не было потрясением. Раз он видел во мне взрослого человека, то и был не вправе указывать мне, кого любить. После того разговора я вдохнул полной грудью. И этого ничего не было, если бы не мама. Она всегда поддерживала меня, — Юнги прерывается, чтобы упереться на локти и оказаться на небольшом расстоянии от лица Чима. — Они знают о нас, Чимин-и. Чимин выглядевший до этого расслабленным, резко напрягается, сипло выдыхая воздух и округляя губы от шока. — В выходные я поехал к родителям. Мне нужно было рассказать маме, что у меня есть человек, которого я люблю. Она была так рада, что захотела немедленно встретиться с тобой, — Юнги смеётся с вытянувшегося лица секретаря, — поэтому когда очередь дошла до папы, мама встала на мою сторону. Однако отец даже не стал устраивать скандал. Он видел, как ты помогаешь мне восстанавливаться после нервного срыва, поэтому ты заслужил его уважение. Думаю, мои родители не будут против наших отношений. Чимин поражённо зависает и, не моргая, продолжает смотреть на гендиректора. — Может, скажешь что-нибудь? — Я… я не думал, что ты так серьёзно ко мне относишься, — Чим мягко убирает волосы со лба Мина, зачёсывая их назад. — Боялся, что нас не примут как пару и потом, когда ты устанешь от всего этого, то бросишь меня. — Глупый мой, — Юнги хохочет тихо, чмокая Чимина в губы, — я же люблю тебя, — секретарь мурчит довольно, зарываясь в руках Мина и пользуясь ситуацией, спрашивает: — Раз ты меня любишь, значит позволишь мне выступать? — Пак гладит носом чужую шею. — Я был и не вправе запрещать, — вздыхает гендиректор, — я просто хочу тебя попросить надевать более закрытые наряды, окей? — Окей, — радостно пищит Чим, одаривая сотней чмоков лицо улыбающегося гендиректора. Юнги засыпает в руках секретаря, но к середине ночи из сна его вырывает глухие удары грома и следом проливной дождь, падающий на стеклянный потолок. Мин аккуратно выбирается из объятий, накидывает на себя махровый халат и спускается вниз, чтобы закрыть приоткрытое окно и отогреть помещение. Его взгляд падает на рояль и он поддаётся мимолётному наваждению, садится на пуфик и пробегается пальцами по инструменту. Мин наигрывает мелодию, звучащую в голове, подчиняя себе чёрно-белые клавиши, и вздрагивает, когда на его плечи ложатся руки: — Почему ты не спишь? — спрашивает незаметно подкравшийся Чимин. — Гром разбудил меня. Прости, что разбудил теперь и тебя, — Мин, повернув голову, целует тыльную сторону ладони Пака. Чим обходит гендиректора и опирается на рояль рядом с чужими руками. Юнги смотрит на него внимательно и, ладонями хватаясь за чужую талию, передвигает его ближе к себе, задевая в разнобой зазвучавшие клавиши. — Я жду немного других извинений, — хитро улыбаясь, произносит Чимин, пока Юн продолжает сжимать его тело в шёлковом халате. Мин смотрит на него жадно и развязывает мешающий ему пояс. Полы ткани расходятся и взору Юнги предстаёт голый секретарь. Чим пальцем ведёт по его щеке и не ожидает, что тот резко поднимется и, подхватив его за талию и под ноги, посадит на закрытую крышку рояля. Стопы Пака оказываются на вновь издающих звуки клавишах, а Чимин пленяется глазами Юнги. Гендиректор гладит его щёку и за шею тянет к своим губам. Между ними снова всё искрится. Раздвинув чужие ноги, Мин становится промеж них, толкая Чимина близко к себе, скользит по бёдрам и дальше вверх по спине. Целует чиминову грудь, спускаясь вниз и заставляя секретаря лечь на спину, гибко прогнувшись. Происходящее кажется настолько интимным и томным, что хочется продлить этот момент навсегда. Чимин сцепляет свои ноги на талии гендиректора, чьи руки скользят по ним, будто исследуя, а на самом деле наслаждаются ощущением гладкой кожи. Пак охает, когда его подхватывают под ягодицы и несут на второй этаж, мягко опуская на постель. И сейчас они отдаются своей любви неспеша, смакуя каждую минуту. Блуждают руками по телам друг друга, дразнят мягкими поцелуями, движениями и толчками. Сладко и надолго сплетают губы, вплетая пальцы в волосы. Оставляют засосы по всему телу, когда сливаются воедино. Движения плавные, вязкие, протяжные заставляют захлёбываться в стонах. Чимин оказывается сверху, медленно скользя на чужом члене, поддерживаемый чужими пальцами на своей талии. Юнги не может перестать смотреть, впитывая в себя размеренные гибкие движения секретаря. Чтобы достигнуть пика, он притягивает Пака к себе за шею, укладывая на свою грудь, и помогает тому своими бёдрами, усиливая трение и скорость проникновения. Чим царапает его плечи, когда тонет в оргазме и сжимает внутри гендиректора сильнее, чем в первый раз. Тот стонет мягко, сжимая чиминовы волосы в ладони, и крепко прижимает к себе, чтобы справиться с окатившим его удовольствием.

Lauv — Easy Love

Чимин просыпается, по ощущениям, утром. Он всматривается в предрассветное небо, довольно потягиваясь на кровати. Со стороны ванной слышится шум, а значит Юнги сбежал под тёплый душ. Чимину же смертельно хочется пить и не обязательно чего-то безалкогольного. Пак спрыгивает с кровати, на полу находя свои шорты и халат, одевается и шустро спускается вниз. В теле ощущается небывалая лёгкость, пока он добирается до небольшого бара. И это состояние было именно тем, что Чимин называет хорошим сексом. Ему буквально хочется порхать в воздухе. Опытным взглядом Чим выискивает бутылку полусладкого шампанского, наливает в изящный бокал и распахивает балконные двери, чтобы выйти наружу и вдохнуть свежий утренний воздух. Над океаном парит небольшой туман из-за прошедшего дождя, а солнце уже норовит показать свои рассветные лучи. Чимин опирается на кованые перила и медленно потягивает лёгкий алкогольный напиток. — Доброе утро, — мягко улыбаясь, говорит он, когда его со спины обнимают ставшие за ночь родными руки. — Доброе, Мин-и, — Юнги прижимается близко и целует родинку на шее Чимина, — ты можешь замёрзнуть. — Кто бы говорил, Юнги-я, — весело усмехается Чимин, чуть отстраняясь и смотря на гендиректора в одном лишь полотенце на бёдрах. Эротично. — Как ты себя чувствуешь? — осмеливается спросить Юнги, обнимая Чима вновь, кладя подбородок на его плечо. — Окрылённым, — отвечает тот, сплетая свои пальцы с пальцами начальника. — Я польщён, — удовлетворённый ответом улыбается Юн, пока Чимин едва заметно пихает его в живот острым локтём. — Эй, хён! — раздаётся неожиданно и сравнительно неподалёку. Молодые люди поворачивают головы в сторону прилетевшего звука, похожего на голос Чонгука. — Не может быть… — с досадой произносит Мин, когда слева через один балкон от них стоят лохматый и сонный Тэхён и бодрый Чонгук в отельных халатах. — Доброе утро! — голос Чона тревожит воздух и приятное уединение Чимина с Юнги. Пак растерянно машет парочке, а Мин сжимает пальцы на переносице. От Чонгука нет спасения даже здесь. И как Тэхён его терпит? — Не хотите позавтракать вместе? — спрашивает Чон, радостно улыбаясь. — Мы же договаривались не попадаться друг другу на глаза, — ворчливо говорит гендиректор. — Судьба велит иначе, — весело жмёт плечами Чонгук. — Чимин-а, присоединитесь? — спрашивает Тэхён, снова улыбчивый и снова непривычно счастливый. — Будем ждать вас через час в ресторане внизу. — Хорошо, — Чимин не хочет отказывать, настроение было прекрасным не только у Тэ. — Мы придём. Ким кивает радостно и за руку тянет Чонгука за собой, но вдруг останавливается у порога: — Чимин, не забудь проверить твиттер, — он улыбается дружелюбно, кажется не только своему другу, но и гендиректору. Но тому больше многозначительнее. Пак непонимающе кивает. — Они не дадут нам покоя, — говорит Юнги, возвращая их в прежнее положение, только лицом друг другу. — Сбежим и от них, — смеётся Чим и трётся своим носом о чужой. Они вновь поглощённые лишь друг другом целуются, стоя босиком на мраморном полу балкона и обдуваемые лёгким южным ветром. Юнги закидывает одну чужую ногу на своё бедро, а второй Чимин ловко отпрыгивает от пола, оказываясь полностью в руках гендиректора, чудом не разливая шампанское. Мин влюблённо вглядывается в глаза напротив, замечая в них такую же сильную влюблённость, и тянется к нежному изгибу зацелованных губ. «Так невероятно любить и быть любимым», — думает он, пока свободная рука Пака, ласкает его голову, перебирая влажные волосы, а сам Чим улыбается ему в поцелуй. В твиттере Чимина ожидает пост Юнги с двумя фотографиями секретаря у сакуры и простой, но говорящей обо всём и всем подписью: «Я люблю тебя, Пак Чимин».

~Happy end~