Музыкальность некоторых частей тела

      Они оба устали таскаться по веленским болотам, продрогли до костей, и постоянно злобно язвили друг другу, пытаясь сбросить напряжение. Как почуяв, перед выходом из леса им попался здоровенный матёрый волколак, который забрал у Геральта почти все силы, помог выплеснуть раздражительность, но потерял свою собачью жизнь.       Лютик настолько заебался, что когда монстр направился к нему и замахнулся на него своей лапищей, бард даже ухом не повел. Это было последнее действие в жизни чудища. Поэт наблюдал, как лезвие ведьмачьего меча сначала появилось из груди монстра, потом исчезло, а потом на этом месте появились злющие, еще больше чем прежде, горящие огнем глаза. Лютик бы сказал, что в полуночной мгле они светились как отблеск янтаря на солнце, но ведьмак бы не оценил поэтичности момента.       — Лютик, блять.       — Что?       — Давно в суицидники записался? Я же просил тебя, отойди подальше, но нет, мать твою, ты стоишь здесь как истукан. А если бы я, сука, не успел? Думаешь, охуеть как здорово было бы собирать твои кишки в темноте? — количество непечатных слов в речи Геральта по отношению к барду обычно указывало на степень его раздражения. Лютик бы сказал, что отметка сейчас на твердой восьмерке из десяти.       — Я доверяю тебе. Знал, что ты убьешь его.       — Идиот, — буркнул Геральт, но приятное тепло разлилось в груди от слов барда. И возможно злобность чуть-чуть поуменьшилась. Так, чуток.       Они пришли в корчму, где их приняли чуть ли не по-королевски. Несколько лет назад белоголовый спас дочь владельца от утопцев, а Лютика здесь просто обожали, просто потому что это Лютик, и его невозможно не обожать. Возможно, последнее утверждение — это субъективная оценка ведьмака, но его самого собственная субъективность мало волновала.       Сытые и, наконец, довольные, они поднялись в комнату. Комната тоже была отличная, большая, с двумя удобными кроватями и уже горячей ванной. Пахло ромашками, надо же, владельцы даже предпочтения их запомнили с прошлого раза.       Чистый, а главное согревшийся ведьмак валялся на кровати, даже не потрудившись одеться, и лениво наблюдал, как бард плещется в воде, напевая что-то про волколаков и ведьмаков. Когда он соизволил вытащить себя из теплой бадьи и пошел к своей кровати, намереваясь рухнуть и не вставать до утра, то обнаружил гору из грязной и мокрой одежды прямо поверх одеяла и повернулся к ведьмаку.       — Двигайся, — ноль реакции. — Ну же, Геральт, я не буду спать в мокрой и холодной постели.       — Давай, здоровяк, — чтобы придать белоголовому мотивации Лютик шлепнул его по заднице, очень звонко получилось. Что-то дернулось у барда внутри от такого своеволия.       Тут до его размякшего ума что-то дошло. Медленный путь от барабанных перепонок до самых мозгов был преодолен, и что-то щёлкнуло. Ему показалось, или он услышал тихий стон? Вряд ли это был он сам, потому что он бы заметил. Остается Геральт, но не мог же он…? Или мог? От шлепка по заднице? Сердце ушло в пятки, потому что барду очень захотелось повторить и проверить, но перспектива лишиться головы его несколько тормозила. Собственно, Лютик не был бы Лютиком если слушал бы, что ему там говорит голос рассудка, поэтому ладонь снова лихо опустилась на вполне себе выдающиеся мышцы.       Может ведьмак уснул и не чувствует? А Лютик тут непотребством занимается. Словно прочитав мысли барда, золотые глаза зыркнули и выжидательно смотрели. Если бы ведьмак хотел, он бы остановил барда, так ведь? Собравшись с духом и попрощавшись с жизнью, поэт отвесил ещё один шлепок. Вот теперь это точно был стон. Какая-то новая мысль настойчиво пробиралась сквозь запутавшееся сознание Лютика. Этой мысли потребовалось больше времени чем предыдущей, но она безусловно требовала больших усилий.       — Тебе нравится! — вдруг осенило барда. Это было таким озарением, что он хлопнул в ладоши, использовав, правда, вместо второй руки ягодицу Геральта. Интересно получается. Все еще с легким страхом в животе, но уже более осознанно, он оставил ещё парочку следов на ведьмачей заднице, последний удар получился особенно звонким, и если первые вздохи были едва различимы, то сейчас тишину комнаты разрезал полноценный стон. Бард с удовольствием сложил бы парочку баллад об этом удивительном звуке. Вообще-то, Лютик ох как давно пытался выбить из Геральта хоть что-то кроме рычания во время секса. Неужели все было так просто? Нужно было просто отшлепать ведьмака? А он-то заморачивался.       Устроившись поудобнее на ногах белоголового Лютик уже не стеснялся, работая то одной рукой, то другой. Путем несложных экспериментов бард выяснил, что если шлёпнуть расслабленной кистью, то звук получался намного чище и звонче, вряд ли Геральт оценил музыкальную составляющую процесса, но ему явно нравилось и короткие приглушенные стоны были тому подтверждением       — Кто бы мог подумать, что такой большой и сильный ведьмак мечтает быть отшлепанным! — быстрый каскад ударов сопроводил его слова. — Возбуждает, хм? — спросил бард, потому что он сам пиздецки завелся. В ответ получил довольное урчание, наблюдая как белоголовый потирается о простыни.       Бард медленно провел ногтями по красной коже, ещё сильнее распаляя. Странно, но хваленное красноречие поэта покинуло его в этот момент. Возможно, потому что испуганней и возбужденней Лютик не был ещё никогда в жизни. Решив, что перед смертью нужно взять от жизни все, он пальцами осторожно скользнул между двумя половинками, надавив на колечко мышц.       — Масло. В сумке. Возьми, — выдавил из себя Геральт. Лютик чуть не кончил от такого низкого голоса. Дрожащими руками он принес масло и щедро полил себе пальцы. Капнул немного на спину ведьмака и зачарованно наблюдал, как капелька скрывается между ягодицами. Первый палец отправился в увлекательное путешествие вслед за ней. Кто бы что ни говорил про неповоротливых ведьмаков, но они видимо никогда не видели их в действии, потому что Лютик знал, каким на самом деле гибким был белоголовый. Просто он не подозревал, что пластичность распространяется на все виды мышц. Довольно быстро он добавил второй, а затем и третий палец.       — Трахни меня уже, — не сдержался Геральт и приподнялся, вставая на колени, приглашающе оттопырив задницу. Вероятно, это все какой-то нелепый, но чертовски горячий сон, подумалось барду, и он так же горячо пожелал, чтобы этот сон не заканчивался.       — Как грубо, думаю тебе стоит попросить повежливей, — отозвался Лютик, выпалив перед тем как подумал, что он собирается говорить. Все, он точно не доживёт до рассвета. Умрет после самого потрясающего секса в его жизни. Хотя возможно, он и не доживёт до него, если Геральт решит убить его прямо сейчас.       — Пожалуйста, Лютик. — вдруг выдал белоголовый, и бард решил, что-либо сходит с ума, либо ему точно это снится. Ну не мог Геральт попросить, попросить (!) Лютика о таком.       Раз уж это точно не может быть правдой, значит бард может делать все что хочет, да? С этой спасающей мыслью Лютик куснул ведьмака за ягодицу, поднялся выше по спине, выцеловывая каждый позвонок, дразня и медля еще больше, куснул за загривок и плавно вошел, прикусив плечо. Два стона разнеслось по комнате. Лютик был в таком восторге от всего происходящего, что неосознанно замер. Его мысли пребывали где-то в заоблачных высотах блаженства, и он не хотел чтоб это восхитительное чувство когда-либо покидало его тело. Обратно на землю его вернули насаживающиеся нетерпеливые бедра Геральта.       — Ох, прости, ты знаешь какой ты охренительно потрясающий, Геральт? Нет, серьезно, — красноречие вдруг вернулось. Он начал медленно двигаться, постепенно увеличивая темп.— Я никогда не чувствовал такого с кем-то ещё, — тут бард попал в волшебную точку и белоголовый рыкнул. — Блять, просто охуительно хорошо. Я напишу об этом балладу, клянусь тебе — это будет самая восхитительная баллада, и люди будут петь ее ещё тысячу лет, — тут у него закончилось дыхание. Бард видел, как рука ведьмака потянулась к собственному члену, так что понадеявшись на благосклонность судьбы ещё раз, он хлопнул ведьмака по руке.       — Я, кажется, не разрешал тебе прикоснуться к себе? — сейчас его точно убьют. И он опять чудом остался жив, а рука Геральта вернулась на подушки. Взяв член ведьмака в руку, он начал надрачивать ему, попадая в унисон собственным движениям. Из горла Волка вырвался охуительно протяжный стон, и он прогнулся ещё больше. Не понимая над кем он издевается больше: над собой или над Геральтом, но с быстрого темпа он переходил на плавный, почти медленный, опять срываясь в дикий и безудержный. Он водил их обоих по грани, его пьянила та власть, которую он имел над ведьмаком в этот момент, но он хотел чтобы его партнер тоже чувствовал себя на седьмом небе.       — Блять, Геральт, — выругался бард и почувствовал, что скоро будет самый потрясающий оргазм в его жизни. Судя по состоянию белоголового, тот чувствовал то же самое, и бард ускорил темп.       — Ну же, ведьмак, кончи для меня, — прошептал он в чуткое ухо. И их обоих унесло в такой крышесносный оргазм, что Лютик, кажется, на какое-то время выпал из реальности. Казалось, в глазах рассыпались миллиарды ослепительных звезд, а по телу прошлись электрические разряды, заставляя пальцы на ногах поджиматься и оставляя за собой божественное блаженство.       Открыв глаза, бард понял, что лежит распластавшись на Геральте, все ещё с членом в его заднице. С некоторым сожалением он отстранился, перекатившись на спину рядом с белоголовым. Медленное осознание, что все-таки это был не сон, а просто фантастическая реальность приносила одновременно счастье и страх. Но Лютику было плевать, он бы с радостью отдал свою жизнь за то, что испытал сейчас.       — Когда будешь меня убивать, будь так добр, сделай это быстро, — попросил бард, все ещё чувствуя, как приятная истома качается в берегах его тела.       — Не понял, — жёлтые глаза вопросительно уставились на него.       — Вряд ли ты позволял кому-то делать такое с собой, и вряд ли когда-либо ещё раз позволишь, — это собачье доверие, абсолютная преданность и покорность судьбе во взгляде просто убивали Геральта.       — Блять, Лютик, — он прижал барда поближе к себе. — Единственное за что я хотел бы тебя убить, это за то что ты не сделал так раньше.       — Что? — опешил поэт. — Откуда мне было знать? Ты даже не намекал мне!       — Да брось, большую часть раз, когда мы трахались, я позволял тебе вести.       — Что?! Геральт!.. Я!.. — он задохнулся от осознания. Вся его картина мира только что совершила кувырок. Разве? Да быть такого не может! И тут он вспомнил все их предыдущие разы, и точно. Почти всегда исполнялись сначала желания Лютика, и именно он оказывался главным, несмотря на то, что был принимающей стороной. Действительно, он был идиотом, раз не додумался раньше.       — Но почему, Геральт? — ему правда было интересно.       — Потому что мне не всегда хочется быть сильным.       — О! — выдавил из себя бард, вытирая их своей рубашкой. Это многое объясняло, подумалось Лютику, но что такое — это многое, он бы не объяснил, по крайней мере, не сейчас. Он вдруг осознал, что в постели с Геральтом ему можно делать все что угодно. Это определенно было приятное осознание.       — И потому что я доверяю тебе, — добавил ведьмак уже засыпая.       Если Лютик решил, что секс был единственным чудом за этот вечер, то он ошибся. Такое признание от Волка дорогого стоило.       — Я тоже тебя люблю.       — Я знаю, — тут он открыл глаза, будто припомнив что-то. — Ты же не думаешь, что я когда-либо смогу поднять на тебя руку?       — Что? Нет. Конечно нет. А почему ты спрашиваешь?       — Потому что иногда ты смотришь как побитая собачонка, преданно ожидающего нового удара от хозяина и не смеющая уйти.       — Справедливости ради, хочу отметить, что это тебя сегодня отшлепали, — он получил щекотный тычок под ребра. — А так… Нет, Геральт, я не боюсь тебя. Я боюсь, что однажды я опять проснусь, а тебя рядом не будет и пути наши больше не сойдутся.       — Я не хочу уходить от тебя. Больше нет, — ведьмак понятия не имел, что можно было ответить в этой ситуации, и надеялся, что такая формулировка оказалась подходящей.       — А раньше, значит, хотел? — возмущенно начал бард.       — Хотел. Потому что думал, что так будет лучше для тебя.       — И почему передумал?       — Потому что шанс, что ты переживешь очередные свои неприятности со мной намного выше, чем без меня, — ответил он и добавил, — и ты по какой-то необъяснимой причине все время оказываешься рядом. Так что проще смириться.       — Это Предназначение, Геральт!       — Завали, — добродушно пробурчал ведьмак, прижимая барда к себе и лишая того возможности говорить. Он чувствовал теплый смех у себя над сердцем.       На следующее утро Геральт был все таким же Геральтом, а Лютик ходил и светился от счастья, как маленькое персональное ведьмачье солнышко. Правда, он не выспался, потому что пол ночи пытался переосмыслить свою жизнь под мерное сопение белоголового, но ему было все равно, потому что он был абсолютно и безраздельно счастлив.