Flowers of death.

— Почему? Скажи мне, почему он? Почему всегда ты выбираешь его, даже зная, что в конце будет опять это?! — кричит Намджун, ударяя кулаком в стену, но не обращает внимания на боль, поворачиваясь к бледному Сокджину лицом, — Скажи мне, чёрт возьми. — Я уже говорил тебе. Сердцу не прикажешь. Я не могу отпустить всё это, пойми, — тихо говорит, сжимая длинные рукава, Джин и отходит от него к окну, глядя на садящееся солнце, — Это просто есть и избавится сил нет. Как бы я не хотел. Но у него есть истинный, с которым ему хорошо, да и ребёнок уже давно. Я опадал, как и всегда. Поэтому я и сдаюсь. — Ты прав. Это есть и никуда уже не денется, — горько усмехается Ким и подходит к столу, где лежат салфетки. Вытерев кровь с костяшек, он направляется спиной к двери, но останавливается, — Только ты всегда был слеп, братик. С самого появления в нашем доме. Это уже и неважно, но факт остаётся фактом. — Что? В каком смысле? Ты о чём? — спрашивает Сокджин, переводя взгляд на него, и хмурится, — Я не понимаю твоих слов. Объясни. — Нет чего-то, что стоит объяснять, как и желания этого делать тоже, — безразлично пожимает плечами старший, уходя в прихожую, — А теперь прощай. Не будет до свидания. Я больше не хочу травить свою душу этим, как ты травишь своё сердце. Только не делай ничего с собой, а лучше найди себе своего истинного. — Объясни, Ким Намджун! — рычит Джин, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха потери чего-то важного, а после быстро идёт за ним, сжимая его, — Нет, ты не можешь. Ты же обещал всегда быть рядом. Будь то печаль или счастье. Разве ты не помнишь? Не уходи, прошу. Как я буду без старшего брата? — Я лишь сводный брат, который оказался слишком плохим в этой роли, — качает головой он, пытаясь осторожно убрать свою руку из его, и дёргает младшего на себя, грустно улыбаясь, — Всё будет хорошо. Ты сильный и справишься без меня, а мне стоит уйти сейчас, пока не стало хуже. Прости, Сокджин-и, но это так. Прощай. — Ты бросаешь меня. Бросаешь, как ненужную вещь. Все эти речи так типичны. Если я надоел тебе, то так бы и сказал, а не вот это вот всё. Пока не стало хуже и всё в этом духе. Ты типичный альфа, но я никогда не видел этого в тебе. Ещё и пример хотел с тебя брать, хах, — усмехается Ким, отталкивая его от себя, но его снова притягивают к себе, рыча в самые губы: — Не смей никогда говорить о том, чего не знаешь, или, я клянусь, ты пожалеешь об этом быстрее, чем скажешь «прости», — Намджун знает, что и сам пожалеет об этом, но слышать такие слова от того, кто сидит в самом сердце и течёт по венам, вместо крови, больно, но здравый смысл давно машет ему рукой издалека, поэтому он впивается в губы парня грубым поцелуем, сминая их. Сокджин распахивает глаза, чувствуя чуть шероховатые губы на своих, и упирается кулаками в грудь Джуна, только тому это не мешает кусать его губы, усмехаясь в них. Отстранившись, Ким оставляет напоследок нежный поцелуй, будто извиняясь за грубость и резкость, и отходит от него. — Теперь ты всё поймёшь, правда будет уже поздно. Но лучше так, чем никогда. Прощай, Джин-а. И… — он сжимает ручку двери, открывая ту, и выдыхает, улыбаясь ему, — Я люблю тебя. И всегда буду любить, даже если мы оба альфы. Намджун кидает на него последний взгляд и быстро уходит, чтобы не передумать. Да, он обещал всегда быть рядом, но ему тоже бывает больно, тяжело и плохо. Даже Джун не сделан из железа, чтобы вытерпеть всё это. А во всём виноват кто? Правильно. Никто. Просто однажды Джин увидел его вместе с одногруппниками, среди которых и был Мин Юнги — тот омега, что украл сердце его брата, но, увы, оказался не истинным. После того времени Джуну приходится несладко. Иногда приходится лететь к нему, как и сегодня, чтобы откачать или привести в чувство, потому что тому плохо от неразделённой любви. До того плохо, что он готов распрощаться со своей жизнью, запивая снотворное дешёвым алкоголем или делая что-то с собой. Только о самом Намджуне никто не подумал. Ему тоже плохо. Даже хуже, ведь влюбился в сводного брата, альфу, хоть и сам является им. Иногда это совсем неважно, особенно в делах любви. Теперь же это стало совсем неважным. Он планирует исчезнуть. Из Кореи. Из Азии. Из мира. К сожалению, в их мире законы судьбы устроены несколько иначе. Если один из истинных откажется от другого, то в скором времени задохнётся от лепестков, которые будут напоминать тех, кто виновен в их смерти. В его случае это будут нежно голубые с фиолетовым отливом лепестки смеральдо, что очень любит Джин. Наверное, Намджун должен возненавидеть его, но не может, потому что любовь сильнее. У такого закона есть маленькая приписка, но работает она только в таких случаях, как у него. Тот истинный, от кого отказались, становится истинным того, ради которого и был совершён отказ, если таковой имеется. На самом деле всё так запутанно, но у Джуна было время, чтобы во всём этом разобраться и, боже, лучше бы он этого не делал. Зато Чимин теперь будет в надёжных руках, если Джин не сглупит, отказываясь от него. За всеми своими мыслями Намджун доезжает до аэропорта, откуда через двадцать минут улетает в Америку. У него осталось мало времени, чтобы выполнить то, что так давно хотел. Повидать мир и оставить «свой след».

***

Через год мир потрясает новость: «Писатель, известный нам под псевдонимом Real Мe, найден в своей квартире мёртвым с лепестками смеральдо в руке. RM прославился в мире серией мини-романов на тему: «запретная любовь или же страх чего-то необъяснимого», что посвящал он одному человеку, чьё имя так и осталось неизвестным. Кто-то предлагал запретить их издательство, но теперь они набрали ещё большую популярность, ведь, как вы поняли, причиной смерти является болезнь ханахаки, которая возникает…» Дальше Джин читать не стал, сворачиваясь в клубок на диване и прижимая телефон к груди. Его брат, единственный самый близкий человек умер. Умер от любви к нему. Умер в мучениях, которые он даже представить себе не мог. Умер от того, что Сокджин был слишком слеп… На крик из гостиной прибегает Чимин, видя ужасающую картину. Да, ему изначально сказали, что шанс мал на любовь здесь, но он не сдавался, да и не собирался. Только, видя парня таким, становится всё понятно. Шанс не просто мал. Шанс приравнивается почти к нулю. Вздохнув, Чимин подходит к Киму, садясь рядом, и хватает руки, которыми тот царапает свои предплечья. — Чего ты добьешься, делая это? — тихо, но жёстко говорит Пак, сжимая запястья старшего сильнее. Старый стереотип, что омеги слабые, всегда смешил его, — Ты думаешь, что он ради этого ушёл? Ради того, чтобы ты убивал себя после всего? Ты думаешь, что Намджун хотел этого, выпуская свои книги? Очнись, Джин-а, он хотел, чтобы ты был счастлив. Чимин выдыхает, стягивая его на пол, крепко обнимая после, и утыкается носом в плечо, начиная тихо говорить: — Ты не знаешь, но Намджун часто о тебе рассказывал мне. Мы как-то познакомились в парке, где он делал записки, правда не говорил для чего. С того момента я слышал о тебе каждый день, из-за чего влюблялся, сам того не понимая, но Джун всё понял, — Пак шмыгает носом, сжимая кофту Джина руками, — Сначала я даже не понял, что он мой истинный, пока в один день хён не сказал мне. Правда с этим шёл ещё и отказ от меня, но Намджун с улыбкой сообщил, что теперь ты мой истинный. Тогда-то и встало всё на свои места. Его рассказы, заметки и взгляд. Влюбленный, обречённый и иногда даже пустой. Джин, он хотел лишь счастья для тебя, чего хочу и я. Я понимаю, что ты не ответишь мне, ведь любишь другого, но давай проведём жизнь так, чтобы потом было, что вспомнить? Сокджин слушает его, глядя пустым взглядом в стену. Всё, что занимает его мысли — Джун любил его и знал, что он не ответит. Только, кажется, совсем не подозревал, что скрывалось под всем этим. Кто?! Вот скажите, кто ему сказал, что Джин не ответит ему взаимностью? С чего, этот самоуверенный альфа, решил, что он влюблён именно в Мин Юнги? Да, они виделись с тем омегой, но это ничего не значит. Хотя после возвращения Тэхена им запретили видеться, да и смысла не было. Намджун сам пропал, как бы Ким его не искал. Всё время, что Джин искал брата, ему хотелось обнять того и сказать, что любит. Любит так, что сердце замирает, а от запаха голова забивается лишь мыслями об уюте, доме и о нём, но ему не предоставили такой возможности. Кто бы мог подумать, что только через полгода он увидит книги, где будет написано издательство, но, когда Сокджин прилетел во Францию, его уже не оказалось там. Как только успевает менять своё местоположение так быстро. Зато какой ажиотаж наступил после релиза книг. Эту тему все старались обходить, а здесь целая серия мини-романов, с изображением смеральдо на корке… Он не думал, что тот запомнил его любимые цветы, а потом уже дошло до него. Эти цветы Джун видел каждый день. Иронично даже. Вернувшись в Корею ни с чем, Сокджин встретил здесь Чимина, и как-то так завертелось, что они стали жить вместе, правда дальше слов о симпатии не заходило всё, да и младший не требовал. Знал ведь всё. А теперь эта новость и осознание, что он больше не услышит голоса Джуна. Да ладно голос. Не услышит, как тот смеётся, не увидит милых ямочек на щеках, или как старший ломает что-то, смущённо улыбаясь после, а ещё не почувствует, как тот он засыпает, укладывая голову ему на колени, прося ласки. Джин всё ещё помнит те ощущения, когда начинал перебирать его волосы, а тот мило сопел. Боже… — Ты не понимаешь, Чимин. Для тебя это всё так, да, но ты никогда не чувствовал то, что чувствую сейчас я. Мой брат умирал, задыхаясь моими любимыми цветами, умирал, думая обо мне, умирал из-за любви ко мне, — хрипло говорит он, отстраняясь от него, и встаёт, покачиваясь, — Ты не знаешь, каково это, когда любимый человек не оставляет тебе даже шанса сказать, что ты любишь его, ведь уже всё решил сам. Ты не метался по всему миру, ища кого-то, только чтобы провести с ним последние дни, даже не зная, что они будут таковыми, ведь он тебе не сказал, что отказался от истинного. Он вообще ничего не сказал, оставив только поцелуй и жгучие слова напоследок. И знаешь… Никогда бы не пожелал такого врагу, потому что после всего этого ты мёртв. Внутри, не снаружи. Поэтому… Джин смотрит на него с какой-то жалость или даже болью, а после наклоняется к его лицу, смазано проводя губами по щеке. — Прости меня, малыш, но ты заслуживаешь лучшего, ведь я не такой, каким меня видел Джун, — шепчет ему в ухо он и кашляет, ещё тише добавляя: — Я отказываюсь от своего истинного. Чимин рвано выдыхает, упираясь ладонями в его грудь, и чувствует, как внутри снова что-то рвётся, как это было впервые с Намджуном, от чего изнутри рвётся крик, но он не даёт ему вырваться. — Зачем?! Почему? Как ты мог, хён? — шепчет Пак, ударяя по груди старшего кулаком, — Я ведь теперь останусь один. За что?! — Лучше одному быть, чем с тем, кто тебя не любит. Ты никогда не сможешь услышать от меня этих слов, понимаешь? Разве тогда это будет жизнь? — спрашивает Сокджин, даже не дёргаясь от ударов, и отходит к дивану, — Теперь ты свободен. Можешь быть с тем, с кем хочешь, не думая об истинных. Просто будь счастлив, хорошо? А теперь я хочу спать. Ким улыбается к нему, даже как-то искренне, ведь скоро он встретится с тем, кто был причиной всей его жизни, которая закончится на лепестках… А какой это цветок, чёрт возьми? Вот же Намджун. Только через пару дней Сокджин смог найти информацию об этих лепестках. Он даже не сомневался, что Джуну понравится что-то в таком духе. Така Шантрье. Красивый цветок. Смертельно красивый…