Замечательный сосед

Ничего не видно. Вокруг чёрный дым и огонь. Несмотря на то, что тело щекочут языки пламени, конечности холодеют от накатившей паники. Не хотелось умирать. Не так. Он ещё много чего не успел сделать. Он, в конце концов, обещал жить. Судорожно прижимая к лицу мокрую тряпку, Хуа Чэн пытался поднять огромную горящую балку, свалившуюся на его мать, что уже давно лежала без чувств. Перед глазами становится темнее, каждый мускул наливается свинцом. Он больше не может. Перед глазами мелькают самые светлые моменты его жизни. Это действительно конец.

***

Конец февраля, цветение груши. Тонкие изящные ветви пронизывают пышные нежные цветы, словно бусины, и расходятся в разные стороны, образуя мягкое пушистое облако. Среди этих ветвей сидел маленький чумазый мальчик с чёрным котёнком на руках. Он не знал, как слезть с дерева, поэтому мог только тихо всхлипывать и повторять: «помогите, кто-нибудь». Неизвестно, сколько он здесь сидел, и неизвестно, сколько он просидел бы ещё, если бы его не обнаружил другой мальчик — кажется, подросток четырнадцати лет. Опрятный внешний вид, сумка за спиной — он возвращался со школы. — Кто там? — П-помогите… Реакция последовала моментальная: старший сразу же снял ребёнка с грушевого дерева. — Ну тише, тише, почему ты всё ещё плачешь? — подросток аккуратно обнимал тощего малыша с гетерохромией. — Большое спасибо вам! Я думал… думал, что упаду и… — Сейчас всё хорошо. Как тебя зовут. — Ну… мама называет меня Хун-Хун. — Отлично. А я Се Лянь. Давай найдём твою маму? — Мгм.

***

Весна. Свежий воздух. Пение птиц. Яркие цветы. Усталость. Страх. Обида. Боль. Хуа Чэн, прикрывая забинтованный глаз снова попал в кольцо крепких и нежных рук Се Ляня. — Я не хочу жить. — Потерпи. Скоро всё будет хорошо. Они ехали в больницу. Мальчика попросту избил отец, когда тот заступился за подросшего к этому времени кота. И животное, и ребёнок повредили глаза. — Мама будет меня ненавидеть. — Не переживай, я оплачу лечение. — Прости. Когда я найду работу, сразу всё верну. — Во-первых, ты ещё слишком маленький, чтобы работать, а во-вторых, всё, чего я хочу — это помочь тебе. Только пожалуйста, живи. Живи хотя бы ради меня. Ты со всем справишься.

***

Больше всего на свете сейчас хотелось снова оказаться в тёплых объятиях того доброго мальчика. И Хуа Чэн чувствует похожее тепло. Кажется, так ощущается смерть? Однако через секунду он почувствовал, что падает. Словно его окунули в тёплую воду, а потом выкинули на снег. Стоило очнуться, как его ослепил какой-то яркий голубой свет. Сфокусировав зрение, он понял, что это множество призрачных огней из старых сказок. Они парили вокруг Хуа Чэна, и это позволило ему разглядеть, что он всё ещё находится в своём доме. Только уже сгоревшем доме. Почерневшие стены и белый пепел, витающий на ветру. А ещё через какое-то время Хуа Чэн осознал, что сам представляет собой голубой огонёк.

***

Ошарашенный Се Лянь неуверенно зашёл в распахнутую дверь. — Гэгэ, не уходи далеко: конструкция очень хлипкая, это опасно, — Хуа Чэн тихо следовал за ним. Воспоминания о бедном мальчике по соседству, о котором он какое-то время заботился, как о младшем брате, рухнули на Се Ляня со всей своей тяжестью. — Хун-Хун-эр? — Мгм. — Ты вырос. — Я умер. В помещении было холодно, несмотря на тёплый летний день. Чёрные стены будто источали тёмную энергетику, которая высасывала жизнь из любого человека. В более-менее уцелевшем углу лежали какие-то новые вещи — наверное, Хуа Чэн купил их после возвращения в физическую оболочку. — Мне жаль. — Мне тоже. Не хотел тебе врать. Но не пугать хотел сильнее, — голос демона дрожал. — Отвратительно, правда? Я пойму, если ты… Отойди! С потолка свалилась большая деревянная доска. Точнее уголь, что от неё остался. К счастью, Се Ляня сразу же оттянули в сторону. — Сань Лан, — он дрожал всем телом и прижимался к Хуа Чэну, словно испуганный зверь, — прости, что не смог помочь. — Теперь всё хорошо. — Нет. Не хорошо. Почему ты всё ещё не покинул этот дом? — Призраки привязаны к месту своей смерти, а ещё я надеялся, что ты вернёшься, — теперь была его очередь дарить утешающие объятия, — идём, тут опасно. Хуа Чэн осторожно вывел Се Ляня из сгоревшего здания. — А то, что снаружи… — Это иллюзия. Красивый домик, правда? — Горькая усмешка, — зато ты теперь побывал у меня в гостях. Они всё ещё обнимались. И никто не хотел отпускать другого. — Прости меня, пожалуйста, — демон вложил в эти три слова всю свою боль. Тогда две тёплые ладони обхватили его лицо и потянули вниз, а горячие и мягкие губы неловко столкнулись с холодными и сухими. — Ты не виноват. Я больше тебя не оставлю.