Свобода слова убивает

Вечер. Я сидел в академии и маялся со своей скульптурой, которую надо сдавать через два дня. А я ещё её не только не обжег и не покрыл цветом и лаком, так ещё и не доделал. У Афродиты, которую я леплю, постоянно отваливалась рука. Это выводило из себя. Я решил вымыть руки и выйти подышать. Я открыл скрипучую дверь и подошёл к месту со стульями. Было влажно. Воздух тяжелый. Я слышу музыку. Это очень знакомая песня... Что-то на классику похоже... Неплохая... Я повернул голову. Та же аудитория. И опять Кадиш. Я так думаю, потому что обычно он остаётся до самой ночи. Я так устал, что у меня пропали какие-либо сомнения по поводу того, идти ли мне к нему или нет. Я открыл дверь. Кадиш стоял правым боком ко мне и лицом к огромному чертежу. Он повернул голову ко мне, как только я вошёл. -Привет, - сказал я. Кадиш кивнул мне и повернулся обратно. -Почему ты ещё здесь? - спросил я, повысив голос, чтобы звучать громче музыки. Кадиш подтянул свои узкие брюки на чёрную водолазку. Опять грязная обувь. Кадиш убавил звук. -Я не могу закончить свой проект, - еле слышно проворчал он, проводя своими длинными пальцами по губам. Он о чём-то неустанно думал. Я взглянул на лист. Непонятные линии, цифры. Рядом стояли полотна с отмывкой, бумага в акварели, куски кафеля, на котором были засохшие масленные краски. -А почему не сделать это завтра? -Я не могу, - всё так и задумчиво проговорил Кадиш, - не могу уложиться в габариты... Уже нужно завтра. Он зевнул, закрыв рот ладонью. -Почему ты здесь? Еврей подошёл ко мне и сел на стул напротив меня. Я тоже сел. -Я тоже не могу завершить свою работу. Кадиш положил щиколотку левой ноги на колено правой. -Какую? -Скульптуру. Афродиты. -А, вас заставляют лепить ту, что с руками? -Да, и это проблема. -Я понимаю. Началась другая песня. Кадиш тяжело вздохнул и поднял глаза наверх. -Чего ты приехал сюда? Я удивился такому вопросу. Даже если это он спрашивает. -Потому что захотел. Кадиш кивнул. -Забавно. Почему сюда? Тебе здесь не место. Среди итальянцев... -Но ты здесь. И ничего. -Я не такой. Ты слишком ранимый, а они все прямолинейны. Тебе здесь разобьют сердце. Я откинулся спиной на стену. -Кто тебе сказал, что я ранимый? - усмехнулся я, пытаюсь выглядеть незаинтересованным. Кадиш не менялся в лице. Те же усталость и серьёзность. Он пожал плечами. Он, возможно, прав. Я не замечал за собой... Кадиш встал и кинулся к комоду с множеством бумаг. -Мне нужен независимый эксперт. Можешь посмотреть вон в той папке лист с... с кирпичным зданием? У него будто случился прилив сил. Я подтащил к себе стопку с файлами и принялся искать нужный документ. Пока листал, наткнулся на черновики. Это те самые, для статьи. Их ужасно много. В основном такие, из тетрадей. Я отложил их в сторону, чтобы спросить о них позже. Кадиш встал надо мной и сам нашёл свои работы. Я ждал, что будет дальше. В итоге архитектор положил передо мной два красивых акварельных рисунка. Они... одинаковы. Вроде.. -А в чем разница..? -У одного на крыше окно в форме шестиугольника, - сказал тот, прокашлявшись очень болезненно, - а у того я сделал семигранник. Да, такие детали я точно не заметил бы никогда. -Каким же вы обладаете терпением... -Ничего не говори. У меня таких восемь было. Но эти два остались. Я приподнял брови и помотал головой. Мда. Я опять опустил голову к бумаге. -Я думаю, семигранник. -Я тоже. Я аккуратно отодвинул от себя чертежи. -Скажи... а... что у тебя за статья? Неужели спросил? Боже, как камень с плеч. Кадиш очень устал, но пытался это скрыть. -О том, что все переоценивают человеческий выбор. Я ещё не додумал, как правильно всё изложить на бумаге, но у меня есть время. Амилия помогла. Я вспомнил о том, что он нравится ей. У меня сразу загорелись уши. -Я нравлюсь ей. Она мне не нравится. Это был очень сильный удар под дых. Я не ожидал такого резкого ответа на вопрос, который даже не задавал. -П-почему? Он небрежно закрыл все свои папки. -Ну, такое случается. Она мне не нравится. -Ты даже не дашь ей шанс? -Так я всё-таки прав? Я нравлюсь этой хиппи-девочке? -Ты слишком жестокий. Я сказал ему это, но, на самом деле, хотел бы сказать, что он надменный и поверхностный, но меня воспитали иначе. -Хм. *пауза* Нет, я могу сходить с ней в ресторан и подарить ей букет каких-нибудь цветов, но это не будет... -Я понял. Я тебя понял. Я больше не могу находиться с этим занудой. Он говорит так про Амилию, а обидно мне. -Мне было приятно с тобой пообщаться. Но мне нужно идти... Кадиш усмехнулся. -Я правильно понимаю: Матильда описала тебе меня в самых «живописных» красках? Надменный «архитьектор» с острой неприязнью к гомосексуалистам? Я встал на месте. -Да, именно. И почему-то я пока не могу не согласиться с ней. Кадиш сгорбил спину и повернулся в мою сторону. -Ты говоришь, что я жестокий по отношению к Амилии. А сам, не зная человека, готов упрекнуть его во всех смертных грехах..? -Нет, но... но я понимаю, что ты не видишь во мне... -Друга? Не в тебе одном.. -Вот! Ведь ты сам всех от себя отталкиваешь! -Брось, я... -Если ты из тех ноющих людей, которые изолируются от всех из-за того, что кто-то их когда-то ранил, то это очень грустно и скучно. На меня что-то нашло, но я не пожалел о сказанном. Даже в моем голосе было что-то злое. На лице Кадиша не дрогнуло и мускулы. -Ну или я просто обладаю слишком завышенной самооценкой, чтобы дружить с кем-то из вас. Вот вроде сарказм, но сказал он это очень даже серьезно. Значит, теория о «плохом Кадише» только укрепляется. Я не заметил, как мы некоторое время просто смотрели друг другу в глаза и молчали. Но я не стал тянуть резину. Поэтому вышел и направился к кабинету со своими вещами.