...жестоко

Куроо разбивает ему сердце. Это не то, чтобы очень больно, но ощутимо. Хотя ладно, это пиздецки больно — в лёгкие врезаются острые осколки, оставшиеся от сердца, а дальше они дерут грудную клетку от малейшего движения. Кенма продолжает молчать. Ему тошно. От того, что не на него так смотрят, от того, что не ему так улыбаются, от того, что влюбленность душит изнутри и давит на стенки горла, раздирая их. Куроо улыбается, как идиот, когда целый час проверяет телефон на предмет сообщения, а его там всего лишь посылают подальше. Куроо — идиот. Болван. Дурак. Похуже Бокуто, своего бро. Кенму трясёт — он готов на все, он вытерпит все, дай ему лишь слово, что останешься навсегда. Кенма будет делать все постыдные вещи, даже если от унижения будут рваться кровеносные сосуды, лишь бы рядом. Лишь бы Куроо смотрел также на него. Они друзья детства, это банально, но почему у всех друзей детства в конечном итоге хэппи-энд, а у Кенмы — перед глазами чужое счастье и мертвая влюбленность? У Кенмы даже хуже — боль в покалывающих пальцах, ревность, которая рвётся наружу, и тот самый сраный самоконтроль, что держит все в пределах нормы. Куроо разбивает ему сердце и умело это игнорирует. Потому что влюблён так сильно, как всегда мечтал — только в девушку, только в кого-то милого и заботливого, только в очень прекрасного. В конечном итоге, Кенма понимает, что с девушкой соперничать даже было бы проще. Они друзья детства. Куроо всегда выбирал его. И выбрал бы, будь это девушка. Милая, добрая и красивая. Куроо хотел, чтобы его девушка увлекалась компьютерными играми, ходила с ним на концерты разных групп, могла бы вылезать ночью из своего окна и гулять с ним до утра, ходила на волейбольный матчи, кричала его имя с трибун, встречала с объятиями и от неё должно было пахнуть лесом и шоколадом. Описания внешности никто не предлагал. Кенма вроде как вписывается по кое-каким пунктикам. И его бесит, что Куроо в конце влюбляется не по закону жанра и жизни — не в лучшего друга, не в эту прекрасную девушку. Куроо влюбляется в Яку. Куроо переписывается с ним, зовёт гулять, покупает еду, радуется, когда реагируют на его шутки — плевать, что ударом кулака. Куроо влюбляется в Яку. А Яку — это вообще нулевое попадание. Он мало что знает о компьютерах, кроме того, как ими пользоваться, не фанат приставок и игр на пи-ис-пи. Яку ходит на концерты только к младшей сестре-пианистке и предпочитает читать, чем смотреть фильмы. Яку живет на втором этаже маленького домика с ухоженным газоном и прогоняет Куроо, когда тот пытается вытащить его погулять. Яку не кричит имя Тетсуро с трибун, да и вообще не особо как-то называет, может, только дебилом или противным кошаком. Объятья заменяются точными ударами по рёбрам, поцелуи — на грубость и злость, а Яку милым вообще не назовёшь. И красивым тоже. Как Кенма узнает позже, от него пахнет карамелью, легким потом и морской свежестью. Так что, как Куроо мог влюбиться в вот это все, Кенма совершенно не понимает. Как Куроо, выбирая между лучшим другом и Мориске, решает в пользу последнего — тоже. Потому что это все — неправильно. Это рушит Кенму изнутри, оставляя вкус горький на дёснах. Он как-то спрашивает «с какого черта, Куроо?». Конечно, другая формулировка и немного другая интонация, но все же. Какого. Черта. Куроо отнекивается, пожимает плечами, что-то говорит о советах Бокуто и его взаимоотношениях с Акааши — Кенма до последнего не понимает, к чему он ведёт — а потом просто выдаёт: — Я не мог не влюбиться в него. Он совершенно другой. Да, он другой, Куроо. Вместо концептов и фильмов — то, что ты любишь — вы гуляете или сидите дома, он рассказывает тебе о Ренессансе, хотя ты даже не слышал такого названия, а потом переключается на события Холодной войны, и ты в этом ловишь какой-то кайф. Он настолько другой, что Кенма ждёт, когда же они разосрутся и Куроо вернётся к нему. У Куроо отвратительные пятна засосов на шее, он не скрывает их под высокими воротами в отличие от Яку и мерзко улыбается тому на тренировках, играя бровями и потом, что-то шепча на самое ухо, проводит языком по мочке — Кенму передергивает, у него нехватка воздуха или жизненной силы, это вообще-то перебор. Куроо разбивает ему сердце окончательно, когда целует Яку в пустой раздевалке — Кенма не помнит, почему он здесь, почему он смотрит, но он четко видит в узкую щель, как Тетсуро двигает головой, как маленькие худые руки Яку сначала бьют, слабо сопротивляюсь, но стоит Куроо попробовать оторваться, сделать шаг назад, с силой притягивают обратно, как Яку зарывается в ёршик на голове — его белые пальцы сквозь чёрные прядки — и потом они продолжают. Словно Яку — с его историей и искусствами, с маленьким ростом, со скрытой агрессией, с запахом карамели и моря — всегда был куроовским. А Кенма не был. Кенме разбили сердце, даже ничего не сказав. Потому что не было признаний или каких-то намеков. Был Яку. И Куроо, которые никогда не посмотрит так, не поцелует так же, не заставит сердце биться, потому что ему не нужно. Кенме разбили сердце, так и не заметив его взгляда. Разбили, вырвали, оставили на грязной земле около ног, раскрошили рёбра грудины и кинули его вот такого. Жестоко. Пиздецки жестоко.