Всегда будет третье

      Леди-дознаватель Марджанджа вот уже который час кряду была лишена спокойствия, даже когда тихие молитвы об укреплении духа вскоре стали читаться нараспев. Нельзя сказать, что ей движет расторопность или горячность, когда речь идёт о привнесении правосудия Императора в ныне беспокойные уголки известной Галактики. В конце концов, аколит, не поборовший бушующее пламя ретивого рвения в крови, сгорит раньше, чем наберёт опыта и знаний — во всех смыслах сгорит. Женщина, в чей шестьдесят девятый терранский год накопилось достаточно мудрости и терпения (помимо омолаживающих процедур), относилась к миссии со смиренным принятием. И всё же, что-то там, на Септиме-Терциус, ей упорно не давало покоя. Астропатический сигнал, прорвавшийся сквозь завесу постоянных эмпирейных бурь, сообщал об активности сил Хаоса, прося ближайшие имперские силы о помощи. Дознавательница и её свита из отборных штурмовиков с приданным количеством различных машин были первыми, кто откликнулся на зов. Даже небольшой контингент Адепта Сороритас сопровождал её святую миссию по искоренению порчи.       Марджанджа поняла, что что-то явно не так, когда её ноги впервые коснулись посыпанной листвой земли Септима-Терциус. В сущности, этот обычный имперский мир гамма-класса с уровнем развития до простых космических полётов и межконтинентальной инфосети, с комфортной, даже прохладной, температурой, стабильным климатом и приемлемым уровнем гравитации. Ничего примечательного — именно это тревожит её мысли. Астропатическое сообщение было полно отчаяния, словно от успешного получения адресатом зависел вопрос жизни и смерти; на деле же посреди вечерних улиц царило просто умиротворяющее спокойствие. Ещё одним пунктом в копилку беспокойства леди-дознавателя было почти полное отсутствие людей в этот закатный вечер. Те, кого её свита перехватывала, лишь буднично — насколько мог сказать гражданин с приставленным к голове хеллганом — говорил, что ничего такого не видел. Вообще ничего. И всё же, астропат в её команде постоянно говорил, что этот мир пронизан липким, почти тягучим покровом зловещей энергии, словно она пронизывает сами его каменные кости. Но ни слова про культы, активность сущностей варпа или иных аномалий.       Одна из воительниц-сорориток явилась в кабинет к Марджандже во всём своём великолепии, излучая холодную решимость. Вид боевой сестры из ордена Священной Розы, славного стойкостью и уравновешенностью, служил якорем душевного спокойствия для представительницы Инквизиции. Её увесистый болтер крепился магнитом к толстому поясу, бордовый плащ струился за спиной при каждом шаге, словно вытекающая из раны венозная кровь.       — Вы узнали что-нибудь новое, сестра? — поинтересовалась леди-дознаватель, подразумевая очередную вылазку в город. Сохраняя то же беспристрастное выражение лица, та ответила:       — Никак нет, леди Марджанджа. Ни один человек, встреченный нами, не сказал того, что мы уже не слышали: ничего необычного в округе. Все только и говорят о подготовке к местному празднику последнего урожайного сезона. Ничего такого.       — Точно? — вскинула бровь женщина. — Никаких подозрительных вещей, вроде жертвоприношений или воздаяние каким-нибудь языческим ложным божествам?       — Если под жертвоприношениями понимать регулярно сжигаемые листки с обещаниями, — пожала воительница плечами, — и разведение костров из ветвей здешних деревьев, то это при всём желании не списать за крамолу. Сестра Натали из Диалогус говорит, что эта традиция восходит корнями во времена, когда сам Бог-Император был во плоти и шагал по земле этого мира. И всё же…       — И всё же что? — оживилась Марджанджа, подавшись вперёд. Какая-то крохотная деталь, которая ускользает от её взора, могла стать тем кусочком мозаики, что успокоит её мятежный разум и направит к причине сигнала тревоги.       Сороритка выдержала короткую паузу, обдумывая следующие слова.       — Меня не покидает чувство, как если бы само время ведёт себя здесь странно. В том смысле, что здесь не происходит ничего нового или необычного. И это происходит уже давно. Как долго мы присутствуем на этой планете?       Марджанджа с привычной небрежностью бросила взгляд в сторону висевшего на стене квартального календаря. Маленькая выдвижная рамочка на полупрозрачной ленте обрамляла число «3», указывая сегодняшнюю дату. Довольно примитивный способ обозначения даты, однако в помещении, отведённом местными органами власти для нужд Инквизиции, он оставался привычным. Она нахмурилась, словно пытаясь понять, в чём вообще таилась заковыка посреди дат. Её астропат, будь он неладен, так и не сказал ничего конкретного.       — Мы прибыли сюда буквально вчера. Нас радужно встретили, высказали полную готовность сотрудничать, но никаких следов Губительных Сил или их эмиссаров мы так и не нашли, — со вздохом досады произнесла она. — Мы уже перепробовали всё: допросы, запросы в здешний интерпол, мобилизация сил Арбитрес, облавы… такое чувство, будто мы потратили в никуда целый месяц, и…       Марджанджа осеклась на полуслове. Месяц? Она ещё раз перевела взгляд на календарь, протирая глаза, но всё та же красная рамочка выделяла третье число здешнего месяца. Даже настольный мини-календарь, который она каждый день переворачивала на своём столе, показывал ту же дату. Они прибыли только вчера — но ведь леди-дознаватель достаточно хорошо помнила, что она делала всё это время, пока была на Септиме-Терциус. В её памяти всплывали, пусть и расплывчато, но яркие воспоминания вчерашней атаки на губернаторскую ратушу, только не совсем ясно с какой целью проводившуюся. И тут осознание ударило женщину с силой наковальни по голове, заставив её пальцы резко ослабеть. Если это то, о чём она думала… если это и есть та деталь, что мучила её разум столь долгое время…       — Леди-дознаватель? Что-то случилось? — вопросительно свела брови сороритка.       — Случилось, — выдохнула она, резко вскочив с кресла. — Зови все силы, жду их через час в актовом зале! Кажется, у меня кое-что есть на уме!       Отсалютовав, боевая сестра покинула кабинет ровным чеканным шагом, громыхающий топот её силовой брони эхом отдавался сквозь стены. Марджанджа тяжеловесно села назад на своё кресло, прежде чем её указательный палец зажал кнопку вызова на коммуникаторе на столе. Не дожидаясь ответа по ту сторону канала, она отдала приказ не терпящим возражения резким тоном в микрофон:       — Мне нужно, чтобы губернатор лично присутствовал в актовом зале ровно через час, неважно как он это сделает и чем он сейчас занят. Запрос чрезвычайной важности!       Слово за словом, и вот все причастные оказались подняты на уши, спеша выполнить поручение. И вот, запыхавшись, толстопузый губернатор почти влетает в помещение, не отпуская платка, которым он постоянно вытирал пот. Он бурлил от переизбытка чувств — не в последнюю очередь, от раздражения, что его прервали в разгар его делового круиза вдоль левого берега городской реки, так и не доев рака. Воинственный настрой, впрочем, улетучился достаточно быстро, вновь застав леди-дознавательницу и зал, полный её суроволиких солдат, вооружённых до зубов и не очень приветливо встречавших его глазами. Женщина подманила его ближе, выдернув из ступора; её пристальный взгляд не терпел нерасторопности.       — Чем я обязан глашатаю воли Императора, моя леди? — запыхтел подобострастно мужчина, шмыгая носом. Та кисло поморщилась на мгновение.       — Губернатор, я хочу, чтобы вы немедленно дали распоряжение своим подданным остановить процессию, — потребовала Марджанджа. — Ваша традиция жечь костры и листки бумаги — сегодня вам придётся её нарушить.       — Но почему, моя леди? Разве это как-то оскорбляет имя нашего Императора? — вскинул в удивлении тот брови, запинаясь. — Клянусь, мы соблюдали все квоты, и я, боюсь, вряд ли смогу что-то с этим сделать…       — Губернатор, — с натянутой сдержанностью произнесла дознавательница, шагнув вперёд; её ладонь многозначительно коснулась кобуры инферно-пистолета. — Вы, должно быть, жалуетесь на слух. Я не прошу вас об одолжении, — она надавила, насупившись. — Это прямой приказ. Остановите праздник сейчас же.       — Моя леди, — повторил он, тяжело сглотнув, его взгляд метался от стоявших ошую женщины штурмовиков и сорориток — одесную. — Я правда ничего не могу сделать… процессия уже началась.       Глаза Марджанджи расширились, и она ощутила, как внутри неё вновь вскипает то же самое беспокойство, что её мучило в последнее время. Губернатор отступил на полшага, поджав руки к груди, его глаза умоляюще вперились в разгневанную дознавательницу. А затем они услышали, как по залу проносится болезненный вопль астропата, постепенно превращающийся в булькающий клёкот. Он бросил посох, хватаясь за пульсирующую голову, словно её содержимое пыталось вырваться из деформирующегося черепа. Первой среагировала стоявшая рядом с ней боевая сестра, вскинув свой болтер, её палец уже зажимал спусковой крючок. Марджанджа замерла, когда краткая вспышка воспоминаний захлестнула её разум: всполох, свет, огонь, смех, музыка. Снова и снова. И всё начиналось именно тогда, когда болт-снаряд пробивает голову псайкера.       — НЕТ, СТОЙ! — вскрикивает та, пытаясь отвести руку сороритки, но выстрел уже прогремел, и всполохи крови окрасили пол, стены и потолок актового зала.       А затем мир объял оранжевое с алым пламя, и ревущие твари варпа вывалились наружу со всех сторон. Бесконечно изменчивые, искажённые формы эфирных порождений сыпались отовсюду, словно в каждом уголке и щели разошлась межпространственная брешь. Ярко-красные и оранжевые лучи с шипением озарили округу под аккомпанемент болтерного стаккато, но фигур было много — слишком много. Душераздирающий рёв пронизывал до самых костей, и за каждым воем слышался треск костей, вскрик боли и влажный звук разрываемой плоти. Марджанджа выхватила инферно-пистолет, но чьи-то невидимые руки схватили её за запястья и лодыжки, не давая ей даже сдвинуться с места.       — О, Всевышний Господь-Император, благий на Терре, Владыка рода человеческого, властный во Вселенной… — шипела сквозь зубы она, силясь подавить сопротивление, но что-то тягучее, леденящее упрямо ползло к её горлу, грозясь пронзить самые её жилы. — Даруй мне силу повергнуть морок Хаоса, направь мою руку, чтобы я пронзила мрак пламенной стрелой своего оружия…       Голова сороритки, с которой час назад она совещалась, упала к её ногам, рефлекторно шевеля губами в немой молитве, пока её взгляд не остекленел, а эфирные щупальца не утянули её в кучу пульсирующей оранжевой эктоплазмы, хрустя костями. Вой затих лишь тогда, когда тяжеловесные шаги не огласили округу в момент кровавой вакханалии. За окнами актового зала уже ревели пожары, но присутствие новой фигуры здесь словно развеяли жгучий жар, внеся успокаивающую прохладу. Женщина силилась поднять взгляд, не понимая, почему она осталась жива, и её лицо застыло в выражении неверия и ужаса.       Лазурная силовая броня отливала лёгким перламутром при каждом движении, а поверх неё накинута чёрная, похожая на кожу по текстуре, накидка или табард с проклятой восьмиконечной звездой, вышитой на полотне набедренной ткани. Новоприбывший ничем не отличался видом от всех прочих предателей-Астартес, если не считать ключевой детали: его лицо. Улыбчивое, по-отечески добродушное и беззаботное лицо смотрело на леди-дознавателя приветливо, даже торжественно; его густая, аккуратная борода с двумя седыми полосами тянулась до самого бронированного воротника доспехов, а на глаза надвинуты самые простые солнцезащитные очки — всё это, включая короткополую шляпу с чёрной полосой.       — О, Марджанджа… — почти нараспев произнёс её имя глубоким, хриплым басом. Откуда это порождение преисподней мог знать её имя? — Разве не видишь ты, нет здесь твоего Бога-Императора…       Он раскинул руки в стороны, и трескучие огни разожглись в его ладонях, отдавая резким запахом древесины с лёгким оттенком ягод. Когда монстр подобрался ближе, он как бы «подбросил» лучины пламени ввысь, оставив их пылать в воздухе. Демоны расступились перед ним, кроме тех, кто удерживал леди-дознавателя на месте. Он мягко похлопал её по щеке, и это ощущение чувствовалось ей самым неприятным из всех. Это, а также странно знакомый запах сигарет в его дыхании.       — Здесь есть только я, моя вотчина. Ты поразительная женщина, Марджанджа. Женщина без остатка. Смышлённая. Ты почти распутала этот клубок. Может быть, у нас всё будет всерьёз когда-нибудь, когда наступит подходящее время.       Она хотела что-то сказать. Кинуть оскорбление — на худой конец, плюнуть ему в лицо. Но её челюсть словно отказалась двигаться, а язык онемел. Она захрипела от резкой боли, прежде чем осознала, что великан ей попросту раздавил ей нижнюю челюсть с лёгкостью и даже неестественным изяществом. Женщина забилась, пытаясь придумать хоть что-нибудь, что можно противопоставить порочному существу. Её разум метался туда-сюда, перебирая варианты. Она, возможно, умрёт сегодня. И всё начнётся сначала, и об этом моменте она едва-едва будет помнить. Дознавательница ревела от боли и гнева, издавая влажное хлюпанье под грудной смех еретика-Астартес.       — Если оно наступит, конечно же. Может, мы сыграем в другую партию, если ты сумеешь перевернуть календарь на следующий день, — он вытащил из подсумка портсигар и достал оттуда сигару. Лёгким движением пальца он зажёг искру на кончике коричнево-бурой скрутки и сделал долгий затяг. — А потом, завтра, я улечу. Искать новые места, где меня услышат и примут. Хоть ты мой враг, я — твой друг. И мне нравится наша с тобой игра.       Его хватка опустилась к тонкой шее Марджанджи, мягко — насколько это возможно для закованного в силовую броню гиганта — надавил на кожу, где встречалась точка пульса. Она издала сдавленный хрип, попытавшись в последний раз поднять руку с инферно-пистолетом. Она с приятным удивлением почувствовала, как хватка на запястье сильно ослабела. Дознавательница с усилием потянула руку вверх, пытаясь прицелиться хотя бы ему в нагрудник. Она заберёт эту тварь с собой. Она остановит это безумие, пожирающее эту планету. Он слишком слеп, чтобы заметить угрозу.       — И помни, что твой старый друг, магистр-хрономант Мигаил Шуфутис, всегда будет рад видеть тебя снова и снова, в это же время, в этом же месте.       И с щелчком ломаемых костей Марджанджа вырывается из тьмы, срываясь на кресле. Она потирает глаза, разгоняя сонный морок. Быть не может: она уснула прямо в своём кабинете, окружённая стопками бумаг и блеклым свечением настольного когитатора. Она щурится, поднимая глаза на настольный календарь, сверяя даты на панели когитатора и на листке. Она переворачивает его с лёгким шорохом, поджав губы и дав себе зарок хотя бы выключить слепящий экран.       Сегодня наступило третье число последнего сезона урожая, первый месяц, спустя два дня от начала календы. И, кажется, этот день не закончится никогда.