Плакать буду не я

Уилл Байерс в него влюблён. Майк знает об этом, как знает, что вода мокрая или что брошенное на пол яйцо обязательно разобьётся. Ему всё очевидно лет с двенадцати. Поверьте, Майк не обладает потрясающей воображение проницательностью или интуицией, нет, проблема заключается в другом: Уилл не умеет скрываться, не умеет быстро отворачиваться, когда Майк ловит его долгие внимательные взгляды, не умеет подавлять тоску и разочарование, когда объект его обожания нежничает с Одиннадцать — между прочим, своей девушкой. Уилл много чего не умеет, когда дело доходит до чувств, не поддающихся контролю. Знает ли он, что Майк давно в курсе? Более чем. К обсуждению щекотливого вопроса они, однако, не обращаются, предпочитая неестественно игнорировать осведомленность друг друга. Майк не выдерживает внезапно (виной тому слишком много накопившегося стресса, неопределённость в отношениях с Оди и ещё много-много всего). Сжимая кулаки, он, абсолютно не понимая, что несёт, ляпает лишнего: — Окей, слушай, я не виноват, что тебе не нравятся девушки! — убирая со лба дождевую воду, выплёвывает он, зло сверкая глазами и, конечно, намекая на самого себя. «Я не виноват в твоих чувствах ко мне» Уилл на его слова отшатывается, неверяще распахивая глаза. Иногда чёрная кошка сидит в тёмной комнате, а иногда комната оказывается вовсе не такой тёмной, а кошка — чёрной. В таком случае игнорировать её практически невозможно. Кошка — их общая проблема, потому что пусть Майк мудак и урод, подтверждающий это своими словами, сердцем ему в последнюю очередь хочется бросать лучшего друга наедине со всей этой дерьмовой ситуацией. — Уилл, — зовёт его Майк, протягивает руку, но Байерс поджимает подрагивающие губы и резко отворачивается, уходя в тишину и темноту дождя. Майк бестолково пялится ему вслед, не выкрикивая извинения, не бросаясь вдогонку, пытаясь остановить и переубедить. Вместо этого он до судороги сжимает кулаки и откидывает со лба противно липнущую чёлку, прикусывая нижнюю губу. Вода застилает глаза, что больно моргать. Первый раз в жизни у них настолько серьёзная ссора, и Майк, медленно вышагивая по скользкой дороге, в полной мере осознаёт: настоящие последствия впереди. Потом случается слишком много всего, чтобы раздумывать и взвешивать каждое слово и решение. И кое-что, к сожалению или счастью, неизбежно: Оди уезжает вместе с Джойс, когда Уилл и Джонатан остаются в Хоукинсе. Одиннадцать печально и слишком прощально целует Майка в сжатые губы, как будто это их последний раз, и тот едва находит силы ответить, провожая её тонкую фигуру задумчивым долгим взглядом. Оди уезжает, сославшись на тревожность вперемешку с необходимостью разобраться в себе и смириться со смертью Хоппера. Машина уносит его первую настоящую? любовь, и Майк в очередной раз невольно чувствует на себе сожалеющие грустные глаза. Уилл смаргивает влагу и опускает голову. Страшно представить, насколько ему тяжело. Если Майка разлучают с девушкой, то Уилла — с родной матерью и подругой, связь с которой всегда была глубже и сильнее, чем можно подумать, наблюдая их неловкие приветствия-прощания. Майк ощущает острую, почти болезненную необходимость поддержать его, но не может пошевелиться. И пока Джонатан, предварительно обняв Джойс и заверив, что они с Уиллом взрослые и обязательно справятся, стоит рядом с Нэнси; пока сильная Макс, смахивая слёзы, прижимается к Лукасу, Майк глотает дорожную пыль, поднявшуюся от взвизгнувших шин заведённой машины. Недолго их клуб чувствовал себя счастливым, потому что теперь ничего не будет, как раньше.

***

Постепенно дела налаживаются: Майк всё так же ходит в школу, всё так же тусуется с друзьями и всё так же созванивается с Оди. Постепенно их отношения из неловкого «я люблю тебя» в конце каждого разговора перетекают в «спасибо, что слушаешь меня», и Майк чётко осознаёт: дружить с Оди ему нравится намного больше, чем встречаться. Когда-то давным-давно, как будто в прошлой жизни, Лукас сказал, что Майк защищает странную девчонку лишь потому, что она единственная обратила внимание на неудачника вроде него. И вот, спустя время, Майк понимает: доля горькой правды в этом есть. Любить девочек — правильно, и Оди — первая девочка (помимо сестёр, конечно), воспринявшая Майка без унизительного пренебрежения. Пожалуй, в это сложно было не влюбиться, особенно когда самооценка оставляет желать лучшего, а задиры в школе вовсе не способствуют её повышению. Не налаживается только с Уиллом. После рокового разговора Байерс ведёт себя подчёркнуто сдержанно, и если раньше он, пользуясь удобными случаями, садился к Майку поближе, соприкасаясь острым коленом с его, то теперь, подгадывая момент, увиливает и устраивается с кем угодно, кроме него. Не то чтобы они не взаимодействовали вообще, в конце концов, это могли заметить остальные и расспросов было бы не избежать, но и дружеского тепла между ними не было. Всё чаще Майк ловил себя на странной мысли: он скучает. По робким улыбкам, которыми Уилл одаривал его, пока никто не видел; по мягким прикосновениям, стремительно вошедшим в его жизнь и так же стремительно вышедшим из неё; по тёплой поддержке, в духе Уилла выглядевшей очаровательно и трогательно. Просто скучает по Уиллу Байерсу. Когда-то Майк стал для него первым и лучшим другом. Сейчас Майк едва ли удосуживается его улыбки, воспринимая её, как лучик света в дождливый день. Если бы существовала награда за самый тупой повод просрать настоящую дружбу, Майка вызвали на сцену самым первым. С Уиллом хочется дружить как прежде. Как они дружили до херни с Изнанкой, до Оди, выбивающей из колеи одним своим присутствием, и до ужасных слов, за которые хочется удушиться. «Я не виноват, что тебе не нравятся девочки» Майк прокручивает их раз за разом, и на тридцатом кругу голова начинает раскалываться от боли. В висках пульсирует, он напряжённо массирует и прикрывает глаза. Он ведь и не извинился толком, отгородился от всего мира, оглушенный и ослеплённый уездом настолько любимой Оди. Правда ли настолько? Правда ли любимой? Всё чаще Майку Уилеру кажется, что последние два года он жил в обмане, которым сам себя окружил. И лишь после уезда Оди приходит осознание: лучший друг всегда был важнее, всегда занимал в его жизни отдельное место, на которое он своими руками усадил первую нормальную девушку. Майк думает, что если бы это оказалась, например, Макс, он бы с лёгкостью внушил себе, что влюблён в неё по уши. Задумчиво прокручивая в руках карандаш, Майк косится на соседнюю парту — Уилл кропотливо конспектирует материал урока, еле заметно хмуря тонкие брови — и думает, что обязан извиниться. Момент он подбирает долго. Слишком долго для человека, накосячившего аж полгода назад. В миллионный раз исподволь поглядывая на Уилла, обсуждающего с Дастином предстоящий зимний бал, Майк ловит его крохотный изучающий взгляд и, не желая скрываться, долго смотрит в ответ, ожидая, кто отвернётся первым. Уилл вздёргивает бровь и наклоняется вперёд, как бы спрашивая, всё ли в порядке. Майк качает головой, усмехается: нет, у него ничего не в порядке. Во время последнего телефонного разговора, влетевшего семье Уилеров в копеечку, Оди повысила на него голос и отключилась, поставив ультиматум. Майк должен извиниться перед Уиллом в течение недели, иначе лучшая подруга больше никогда не возьмёт трубку. Пятница. Сроки поджимают. Майк откровенно волнуется. — Кстати, Уилл, — Лукас коварно пихает его в плечо, — что это за рокер ходит с тобой по вечерам? Мы с Макс видели вас вчера у игровых автоматов. Майка словно потоком ледяной воды окатывает. Он смотрит на Байерса, не в силах скрыть удивление. Тот — немыслимо! — краснеет, как когда-то краснел, пойманный с поличным за излишнее внимание к нему, к Майку. — Он, кажется, ровесник Джонатана. Давно вы познакомились? — подхватывает Дастин, потому что им правда интересно, они не против новых людей в компании, они не видят того, о чём сразу думает Майк. — Это долгая история... — неопределённо бормочет Уилл, пытаясь спрятать взгляд, — но он тоже любит ДнД. — Вы сблизились? — улыбается Макс, и Уилл заливается жгучей краской до самых ушей, пожимает тонкими плечами и взволнованного перебирает пальцами край футболки. — А ты что думаешь, Майк? — Лукас оборачивается к нему, словно мнение Уилера что-то значит. Дёрнувшись, Уилл смотрит тоже. — Я думаю, Уиллу стоит быть осторожней со всякими странными парнями. Не хочется снова вытаскивать его из неприятностей, — в этот момент Майк ненавидит себя и инстинкт самозащиты, среагировавший на нового подозрительного знакомого Байерса, который, между тем, моментально вспыхивает: — Тебя никто и не просит! Сам как-нибудь разберусь. Постепенно, к облегчению Майка, вектор разговора меняет своё направление, и бывшие лучшие друзья больше не разговаривают и не смотрят друг на друга.

***

Оди даёт отсрочку до вторника, поэтому в понедельник, в конце учебного дня, Майк, несколько раз передумав, один раз дойдя до выхода и всё-таки вернувшись, перехватывает Уилла после профильного урока. — Майк? — Нам надо поговорить. — Хорошо, — он не выглядит удивлённым, лишь пожимает плечами и предлагает остановиться у школьных ворот. Майк соглашается: без разницы, где разговаривать, если результат не заставит себя долго ждать. По пути они переговариваются ни о чём, туча напряжения и недомолвок преследует их по пятам, то и дело норовясь обрушиться холодными дождями. Майк бы от неё отмахнулся, закрыл глаза, как привык, словно ничего нет, да не получается. Уилл прячет руки в карманы старой куртки Джонатана и опускает голову. — Итак, разговор, — он резко останавливается у школьных ворот, припорошенных снегом, и щурит глаза. Пушистые хлопья опускаются на его длинные чёрные ресницы, отбрасывающие тень на бледную впалую щёку. Майк отмечает, как сильно друг похудел и осунулся за последний год. Пару сантиметров роста не добавили ему мужества, лишь сделали общий облик печальным и далёким. — Да, разговор, — кивает Майк. Минуту они выжидающе смотрят друг на друга. — Ты ждёшь, пока я начну? — тихо спрашивает Уилл. — А? Нет! Вовсе нет... я просто... думаю, то есть, я-я подбираю слова, прости, что тебе приходится терпеть это. — Никаких проблем, — впервые за много-много времени Уилл тянет руку и подбадривающе треплет по плечу, натянуто улыбаясь. Майк наконец-то собирается в кучку, унимает бешено колотящееся в горле сердце и начинает: — Уилл, это, может, покажется тебе забавным, но последние месяцы мне совсем не весело. После отъезда Оди... у меня как будто глаза открылись. В тот вечер... ну, ты понимаешь, о каком вечере я говорю, я толком не извинился перед тобой. Боже, Уилл, я такой мудак! — Майк всплёскивает руками, с отчаянием смотря в спокойные глаза напротив. — Я не хотел, чтобы ты думал, будто у меня какие-то проблемы с твоей... с твоей ориентацией. Мне абсолютно всё равно на это, ты по-прежнему остаёшься для меня самым близким человеком. Ближе чем родители, сёстры или Оди. Поэтому... поэтому мы можем... можем попробовать общаться как раньше? Мне больно, что из-за глупости отдалился мой самый лучший друг. Если... если ты не против, конечно. Глаза переполнены надеждой. Майк пристально вглядывается в озадаченного Уилла, и когда тот вздёргивает голову, поджимая обветренные губы, сердце падает вниз. — Больше ничего не будет как раньше. Я прощаю тебя, Майк, — делает шаг назад, снимает со спины рюкзак и дёргает молнию, — но я не виноват, что до тебя так долго доходило. Ты разбил мне сердце, знаешь об этом? Я не уверен, что подобное можно простить и сделать вид, будто ничего не было. Он извлекает из рюкзака старый потрёпанный скетчбук. Раньше Майк часто видел его у друга в руках. — Всё искал случай, чтобы отдать, — спокойно объясняет Уилл, словно речь идёт о погоде, и передаёт Майку, — держи, мне больше не нужно. Растерянно прижав к груди, он смотрит, как бывший друг делает несколько шагов назад, осторожно, можно подумать, Майк – бешеная собака, которая вот-вот кинется на него. — Когда-то ты сделал свой выбор. Выбрал её, а не меня. Сегодня... — Уилл разворачивается спиной, и только сейчас Майк видит странного парня неподалёку, сканирующего их недобрым взглядом, — тебе будет так же больно, Майк Уилер. Парень, весь в шипах и со странной причёской, бросает победный взгляд и мягко приобнимает сгорбившегося Уилла за плечо. Две фигуры, разные в своей неправильности, удаляются в тишину зимней улицы. Майк долго смотрит им вслед, отказываясь принимать происходящее, а потом онемевшими от холода пальцами открывает скетчбук, переполненный, как набитая копилка, его рисунками. Мягкие линии, плавные изгибы и переходы, выполненные с особой любовью и трепетом. Ноги подгибаются. Майк крепче притискивает единственное, что осталось ему от прежнего Уилла, от Уилла, любившего только его, и оседает на промозглую землю, содрогаясь в рыданиях.