Луне лучше знать

      За все свои двадцать лет Мадара никогда еще не испытывал такого потрясения, смешанного с похотью и весельем. Он хрипло рассмеялся. Он вдруг обрадовался, что ослеп, потому что был уверен, что ее взгляд будет направлен вниз на его эрекцию, и он сомневался, что, увидев ее округлившиеся зеленые глаза, устремленные на него, сможет совладать с собой. Он уже предвкушал, как затащит ее в ванну и всеми способами покажет ей, что он, несомненно, лучше Саске.       — Ты не можешь сдержать своих чувств ко мне, Подсолнух, — сказал он вместо этого. — А как же Саске?       — Ты что, мать твою, шутишь?       Мадара издал негодующий смешок, надеясь, что его возбуждение не выдало, что он находит ее дерзость забавной.       — Это я-то не могу сдержать чувств? — возмутилась она. — И ты говоришь это после того, как сам умолял меня поцеловать тебя? После того, как сам флиртовал, лапал и дразнил меня все это время? А как насчет тебя, тупица? Разве ты не должен был сдерживать чувства?       Он услышал насмешку в ее голосе и ощутил, как его член стал еще тверже. Все, что она говорила, было правдой — крыть ему было нечем. Но даже если бы и было, в своем нынешнем состоянии он не смог бы правильно сформулировать объяснения.       — Ладно, хорошо, — продолжила она, ее гнев возрос из-за его молчания. — Я просто вернусь в Коноху.       Он услышал шорох движения и рванулся, чтобы схватить ее за запястье.       — Нет, Сакура, стой, — сказал он, дернув ее назад со всей своей мизерной силой, которая у него осталась. Этого было достаточно, чтобы усадить ее к себе на колени, и вода разлилась по полу ванной.       Сакура возмущенно взвизгнула, но замерла, когда рукой коснулась его возбужденного члена. Мадара зашипел, его тело пронзило удовольствие и боль.       — Извини, — сказала Сакура хриплым встревоженным голосом.       — Ты не можешь уйти, — произнес он, хватая ее за мокрый жилет, чтобы развернуть лицом к себе. Сакура сместила ноги, чтобы оседлать его талию, помня о его пульсирующем члене, когда усаживалась, избегая касаться его, насколько это было возможно.       Окрыленный ее участием, он притянул ее руку к своей эрекции.       — Ты нужна мне, — признался он, прижимая ее руку к своему члену. Она ахнула, и он мог только представить, как ее губы приоткрылись, чтобы издать этот звук. Ее тело было напряжено — он снова почувствовал запах ее страха.       Гнев — это нормально, подумал он, но страх — нет. Он отпустил ее руку, и, к его приятному удивлению, она не отстранилась от его члена. Ее пальцы продолжали сжиматься вокруг него, ледяные, дрожащие.       Теперь его сердце колотилось в груди как бешеное, кровь стучала в ушах. Немного отчаянно, он потянулся к ее лицу и притянул ее к себе для поцелуя. Он почувствовал, как другая ее рука оказалась за его головой, и услышал, как ее ладонь ударилась о кафель, когда она всем весом оперлась на стену.       Мадара с жадностью поцеловал ее, обхватив обеими руками ее голову и прижав ее лицо к своему. Он слышал, как Сакура судорожно хватала ртом воздух, и прижал большой палец к ее пульсу на шее, с волнением обнаружив, что тот бьется неровно и резко.       Она начала целовать его в ответ, и Мадара уступил, решив уделить внимание другим, не менее соблазнительным частям ее тела. Он переместился на ее бедра, все еще одетые в то, что, как он предположил, было маленькими черными шортиками. Он потянулся к ее попке и сжал, видимо, слишком грубо — Сакура пропищала ему в рот.       Когда его член стал еще тверже, слабой ласки Сакуры стало недостаточно. Он схватил ее за руку и начал гладить себя вместе с ней.       У него вырвался громкий стон. Его пальцы сжались вокруг пальцев Сакуры, а ее ноги обхватили его талию. Сакура хрипло рассмеялась и попробовала сжать его член. Мадара подскочил, расплескав еще больше воды.       От ее прикосновения по его телу пробежал жар. Вода начала остывать, но все еще оставалась теплой, скрывая те его места, где Сакура его касалась. Его тело так и пульсировало — от электричества, от желания. Он хотел большего. Ее необходимо было раздеть, сейчас же, а ему — прикоснуться к ней.       Но затем она начала ласкать его, ее пальцы крепко, даже слишком, сжались вокруг него. Она согнула их, регулируя силу своей хватки, когда поглаживала его член вверх-вниз. Ее руки были такими нежными — вся она была такой нежной. Он потянулся к молнии ее жилетки и дернул вниз.       Сакура застонала, когда он обхватил ее груди, представив по памяти, как они выглядят. Он жаждал увидеть ее сейчас, но это было так приятно — просто прикоснуться к ней, попробовать на вкус.       Он схватил ее за бедра и переместил их так, чтобы поцеловать Сакуру в шею, а затем в грудь. Она отпустила его, к его полному разочарованию, но положила руки ему на затылок, прижав его лицо к своей груди. Он ухмыльнулся, уткнувшись в ее кожу, стягивая жилетку с ее плеч.       — Продолжай меня трогать, — мягко приказал он, отводя ее руку от своей головы и возвращая ее к пульсирующему члену.       Сакура издала какой-то звук — он не совсем понял его значение, но она подчинилась. Она отстранилась от него, и до него дошло, почему она тогда отпустила его. Она не могла дотянуться до него вот так, хотя его тело было немного скрючено, чтобы поместиться в крошечной ванне.       Он приподнялся еще немного, толкая Сакуру вниз, пока она не оседлала его бедра и его эрекция, все еще обхваченная ее влажными пальцами, не оказалась между ними. Она гладила и сжимала его член, мягко и осторожно. Его сердце разрывалось от того, что он не мог видеть ее. Он был уверен, что никогда еще она не была так красива, как сейчас, и его убивало, что он никогда не увидит, как она выглядит в этот момент.       Мадара резко застонал, когда Сакура ускорилась, и, судя по тому, что она, казалось, знала, как его удовлетворить, он склонялся к тому, что, возможно, она делала это раньше. Он чувствовал, как жар скапливается в низу его живота, огонь бежит по венам. Если она не прекратит…       Он протянул руку к ее руке, чтобы замедлить ее движения. Они были слишком возбуждающими, а он не мог кончить, прежде чем не доставит ей наслаждение. Он был полон мыслей о звуках, которые она будет издавать, о том, какой восхитительной она будет на вкус, как под его будет ощущаться руками ее гибкое, обнаженное тело.       Но затем все его тело словно загорелось — вспышка удовольствия, пронесшаяся повсюду, от пульсирующего члена в руке Сакуры до пальцев ног. Он вскрикнул со смесью удовлетворения и смущения. Какой-то частью мозга, той, что была в кашу, или нет, он понял, что это была ее чакра.       В менее безумном состоянии он отшвырнул бы ее как можно дальше от себя, так, что она пролетела бы через всю комнату. Но ее умелые руки продолжали трудиться над его членом, и он почувствовал волну жара, поднимающуюся в его животе.       Сакура хихикнула, довольная своей работой. У него мелькнула мысль снова шлепнуть ее по затылку, но она наклонилась, чтобы поцеловать его — он почувствовал, как ее тело вытянулось вдоль его, ее груди коснулись его груди.       На него обрушилась волна удовольствия. Мадара застонал, когда Сакура усилила свои движения, растягивая его оргазм, ее крошечное, влажное тело впечаталось в его. Она прижалась губами к его шее, уткнувшись в нее лицом. Он почувствовал ее улыбку, и это заставило его сердце разорваться на части.       Ее ласки замедлились и стали совсем мягкими. Она послала еще один поток чакры, но на этот раз он ощущался по-другому. Если первый зажег каждый нерв в его теле, то этот, казалось, расслабил, и теперь его кости еще больше стали напоминать желе.       — Где ты этому научилась? — требовательно спросил он у девушки, которая утверждала, что ее никогда раньше не целовали.       Ее улыбка стала шире. Он почувствовал это благодаря тому, что ее лицо уткнулось ему в шею, и решил, что ей придется так и ходить, пока к нему не вернется зрение. Он не мог лишать себя ее улыбок постоянно.       — Я смотрю много порно.       — Что, черт возьми, такое это порно?       Сакура хихикнула и выдохнула на его кожу, и он крепче сжал ее, не заботясь о том, что вода уже давно остыла.       

***

      Барьер строгости был разрушен между ними. Сакуре стало гораздо легче поддерживать его, пока он выбирается из ванны, вытирать его и одевать. Он не возражал ни против ее помощи, ни против того, что ее руки в некоторых местах задерживались чуть дольше положенного.       Когда при ее содействии он забрался обратно в постель, то подумал, что в ее помощи больше нет необходимости. Он был уверен, что сможет одеться и накормить себя, даже будучи слепым, но раньше о нем никто не заботился. Он решил, что это приятное чувство. Она взбила ему подушки, помогая принять удобное положение.       — Твоя еда, наверное, уже остыла, — с сожалением сказала Сакура, но Мадара совершенно не огорчился этому.       С похотливой усмешкой он потянулся к ней и провел рукой по ее бедру. Он медленно поднимался все выше. Он почувствовал, как она дрожит, и приблизил пальцы к ее промежности, которую она в какой-то момент прикрыла чем-то похожим на рваный халат.       — Уверен, что у тебя найдется кое-что теплое, что я мог бы съесть, — поддразнил он, просовывая пальцы между полами халата.       Она оттолкнула его руку.       — У меня все еще месячные, извращенец.       Он чувствовал ее возбуждение своим обострившимся обонянием, и никакого медного привкуса крови. Если то, что она сказала, было правдой, то прошла неделя с тех пор, как у нее начались месячные, и он предположил, что обычно они не длятся так долго. Если она лгала, он не мог заставить ее сказать об этом.       — Мне без разницы, — пробормотал он, но Сакура все равно отодвинулась от него. Он услышал, как она пересекла комнату и открыла бумажный пакет.       Когда она вернулась к нему, запах жареной рыбы снова ударил ему в нос, и его желудок заурчал от предвкушения.       — Хочешь, я тебя покормлю, или, как думаешь, справишься сам? — спросила она.       Он хотел сказать ей, что, очевидно, выбирает первый вариант. Он не мог припомнить, чтобы его когда-нибудь кормили раньше, и если уж он должен быть в ее власти, то, по крайней мере, ему следует в полной мере насладиться ее заботой. Ее прикосновения были такими нежными, а голос таким успокаивающим. В конце концов, она зарабатывала этим на жизнь, и он должен был принимать все это, пока мог.       Но было что-то унизительное в том, чтобы есть с рук. Он не хотел чувствовать себя настолько беспомощным и понимал, как сильно его слепота подвергает риску их обоих. Сакура ни о чем таком не просила, и с его стороны было эгоистично так много брать и не давать взамен ничего, кроме неприятностей.       — Я справлюсь, — ответил он. Она положила ему на колени странную емкость, и он запустил в нее пальцы, оторвал кусочек рыбы и сунул в рот.       Матрас вновь прогнулся под весом Сакуры.       –Как твоя голова? — поинтересовалась она.       Мадара жевал холодную рыбу, обдумывая ее вопрос. Голова не болела, и он не чувствовал той темноты, которая мучила его раньше. Тело ныло, все мышцы были напряжены, несмотря на то, что поход в ванну немного расслабил его.       — Нормально, — коротко произнес он, потянувшись за едой.       — Не болит? — недоверчиво спросила она. — Совсем?       Он покачал головой. Некоторое время он ел молча. Сакура подозрительно затихла, но ее присутствие рядом с ним на кровати успокаивало его, поэтому он не настаивал на разговоре.       Сакура зевнула, и он почувствовал, как матрас заскрипел под ними, когда она потянулась. Где-то в ее теле хрустнула кость.       — Устала? — задал он ей вопрос, и улыбка тронула его губы.       — Я почти не спала, — объяснила она. — И потратила много чакры на восстановление твоего мозга.       Мадара потянулся, откинул одеяло с пустой стороны кровати и призывно похлопал.       — Ложись, — предложил он.       Сакура не сопротивлялась, к его полному удивлению. Он почувствовал, как она ушла со своего места, через секунду обошла кровать с другой стороны и скользнула под одеяло.       — Ты даже представить себе не можешь, как заманчиво было забраться ночью в эту постель, — призналась она, устраиваясь поудобнее на подушке. — Меня уже начало тошнить от спального мешка.       Рука Мадары замерла, когда он ковырялся в рыбе.       — Ты же знаешь, что я бы не возражал, — сказал он ей.       — Это было опасно, — пояснила она. — Твою голову нужно было держать совершенно неподвижной, чтобы не испортить всю мою работу. Я не хотела причинить тебе боль.       Она снова зевнула и удовлетворенно вздохнула. Мадара протянул руку с сосредоточенной в ней чакрой, тыча в ее более слабую. Он понял, что сейчас она тоже очень уязвима. Она потратила все силы на то, чтобы привести в порядок его голову, а теперь, когда у него пропало зрение, он был не в том положении, чтобы защитить ее в случае необходимости.       Не то чтобы он думал, что ей это понадобится, но сейчас они находились в затруднительном положении.       Он нащупал тумбочку рядом с кроватью, провел рукой по поверхности в поисках места, куда можно было бы положить оставшуюся рыбу. Он перекатился на бок, лицом к Сакуре, и стал искать ее руку под одеялом. Когда он нашел ее, то поднес к лицу, приложив кончики пальцев к своему виску.       — Я должен тебе доверять, не так ли? — тихо спросил он. — Ты единственный человек, который может вылечить мои глаза.       Сакура издала еле слышный звук. Ее пальцы дернулись под ним.       — Не знаю, смогу ли я вылечить твои глаза, Мадара, — сказала она. — Мне нужно посмотреть, чтобы понять, в чем заключается проблема.       — Так смотри, — заявил он, придвигая свою ногу ближе к ее. Его колено коснулось ее ноги, и она слегка прижалась к нему всем телом.       Может быть, ему и не следовало по доброй воле впускать ее в свою голову, но ничего из того, что она сделает, не может быть хуже, чем ослепнуть навсегда.       — Ты уверен? — уточнила она, немного задыхаясь, ее другая рука уже поднялась, чтобы коснуться его лица.       Он кивнул в ее руку и вдохнул ее запах — то же дешевое мыло, которым он пользовался, ее возбуждение и слабый запах огурцов.       Чакра сразу же хлынула в его голову, везде и сразу, охватывая, исследуя, освещая весь его мозг.       Шок Сакуры был услышан сразу же. Она задохнулась и внезапно оказалась сверху, ее пальцы крепче прижались к его голове, ноги обвились вокруг его талии. Она рассмеялась, и Мадара мог только надеяться, что это хороший знак, когда его руки поднялись к ее бедрам и обхватили их. Она снова рассмеялась, ее чакра отступила, когда она немного откинулась назад, хотя она не убрала от него руки.       — Я что, долбаная идиотка? — спросила она себя, все еще смеясь, что теперь звучало немного безумно, и Мадара был близок к страху и замешательству.       Он ждал, надеясь, что зрение вернется к нему в любой момент, а ее идиотизм был всего лишь маленькой оплошностью с ее стороны.       — Твой мозг, — начала она. — Все в полном порядке. Как будто ничего и не произошло.       «Это хорошо», подумал Мадара, хотя он с самого начала сомневался, что его мозг когда-либо был в таком состоянии. Тот, конечно, был похож на кашу, когда он испытывал всю эту боль, но опять же, все было полной бессмыслицей, и из-за этого он начинал раздражаться.       — Ты можешь вылечить мои глаза? — спросил он.       — Открой их, — предложила она, и он даже не понял, что они были закрыты. Он открыл их, ожидая, что зрение вернется, но увидел только темноту. Затем ее чакра снова проникла в его голову, и Сакура придвинулась к нему. Он чувствовал ее дыхание на своем лице и знал, что поцеловать ее будет просто, стоит лишь поднять голову.       — Активируй свой шаринган, пожалуйста, — попросила она, и он повиновался. Нервы за его глазами напряглись, было такое ощущение, что они могут лопнуть. Прохладная чакра Сакуры немедленно окружила их. Напряжение исчезло.       А потом — маленькая точка света. Она медленно увеличивалась, растекаясь по всему полю его зрения. Первое, что он заметил, было зеленым — океан, морское стекло, идеальный набор из двух шариков, каждый из которых таил в себе свою собственную вселенную. Оба шара были сосредоточены на нем, что привлекло его внимание к следующему самому красивому цвету, который он когда-либо видел — розовому. Ее рот, ее волосы, которые были влажными только на кончиках, ее пылающие щеки, с ямочками от счастливой улыбки.       Он сморгнул и позволил своим глазам опуститься вниз к остальной части ее тела. Ее халат распахнулся, о чем она, возможно, и не беспокоилась раньше, когда он этого не видел. Ее груди были выставлены на его обозрение, с розовыми сосками, затвердевшими на холодном воздухе маленькими пиками. Он пялился на нее целую минуту, размышляя, действительно ли ему повезло, что она была здесь с ним, что была первой, кого он увидел после своей раздражающей слепоты.       Ей не нужно было гадать, вернулось ли к нему зрение. Она видела это по тому, как он смотрел на нее, и Мадара знал это. Ее щеки были восхитительно красными, а глаза неотрывно смотрели на него. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы прикрыться, и Мадара боролся с желанием дотронуться до нее во всех местах, где она была так очаровательно обнажена.       — У твоих глаз есть особые нервные рецепторы, которых нет у обычных глаз, — объяснила она, хотя он слушал ее вполуха. — Я уже размышляла о том, как они работают, потому что, к сожалению, не могла увидеть их в действии — по крайней мере, у Учих. Когда вы забираете глаза другого Учихи, вам буквально нужно только вставить их в глазницу, а после ваши глаза сделают все сами. Остальным требуется операция, чтобы успешно пересадить шаринган. Похоже, нервы в твоих глазах просто нуждались в восстановлении связи.       — Что, ты имеешь в виду, как будто я не Учиха? — спросил Мадара, испытывая все большее любопытство.       — Вроде того, — ответила она. — Я думаю, что то, что вызвало повреждение твоего мозга, также повредило нервы вокруг твоих глаз. Но мне было достаточно легко их исцелить, не так ли?       Мадара нахмурился, не уверенный, что она его не обманывает. Насколько он знал, у нее могла быть способность ослеплять и не ослеплять его по желанию. Она могла спланировать всю эту авантюру только для того, чтобы он охотно впустил ее в свою голову.       Но сейчас она не была у него в голове. Его зрение восстановилось, и она смотрела на него с явным облегчением, а ее улыбка казалась такой искренней, что он был бы раздавлен, узнав, что это была лишь показуха.       — Я снова видел луну, — признался он, и слова сами собой сорвались с его губ. — Перед тем, как почувствовал боль. Она ослепила меня. Это было очень похоже на гендзюцу.       Сакура нахмурилась и откинулась на пятки, так что придвинулась теплой, обнаженной промежностью намного ближе к члену Мадары. Он на секунду напрягся, но Сакура, казалось, этого не заметила.       — Значит, все это какая-то иллюзия или дзюцу, — предположила она. — Но кто мог с тобой это сделать?       Мадара покачал головой. Ни один Сенджу не был способен на такое. Если это было гендзюцу, то оно было сложным — только Учиха, или кто-то, обладающий таким же мастерством, мог его выполнить.       Но любой его враг, конечно, не захотел бы, чтобы он попал к этой маленькой розововолосой куноичи. Понимают ли они, к какому мощному инструменту его перенесли?       Он осмотрел комнату — первым настоящим взглядом. Та была обычной, никакой мебели в ней особо не было, разве что кровать, комод и две тумбочки. Было две двери, одна из которых вела в ванную, а другая, по-видимому, в коридор. На противоположной стене было большое окно, достаточно широкое, чтобы Мадара мог видеть чистое чернильное небо. Из-за стекла на него, словно подмигивая, смотрели звезды.       — Нам нужно составить карту луны, — сказал он. — Уверен, она как-то связана со всем этим.       Сакура согласно пробормотала, проследив за его взглядом к окну. Мадара уставился на ее профиль, гадая, может быть, и она тоже имеет какое-то отношение к происходящему. Возможно, луна пыталась ему что-то сказать.       Вспышка света в окне привлекла его внимание. Он оглянулся и увидел звезды, рассыпавшиеся по небу. Сакура встала и двинулась в сторону окна. Ему было приятно сознавать, что она тоже это видит. Он поднялся и последовал за ней, встав за ее плечом, когда она прижала кончики пальцев к стеклу.       — Падающие звезды, — пробормотал он, немного смущенный тем, что многие из них скачут по небу, как маленькие светлячки или вспышки света.       — Метеоритный дождь, — поправила Сакура, — но его не должно быть…       Она замолчала, и они оба с восхищенным вниманием стали смотреть на небо. Луны не было, и Мадара был этому рад. Сакура казалась загипнотизированной — он видел ее отражение в стекле, и она была гораздо более завораживающей, чем звезды, ее глаза так красиво светились.       Пока они смотрели сквозь стекло, он почувствовал, как Сакура прислонилась к нему, откинув голову ему на грудь. Он надеялся, что она не услышит, как сильно бьется его сердце. Он не привык к такой привязанности, хотя инстинктивно обнял ее за талию и положил подбородок ей на макушку.       — Ты скучаешь по дому? — спросила Сакура. Сразу же после своего вопроса она зевнула. Мадара весело ухмыльнулся, ожидая, пока она закончит, прежде чем ответить.       — Я скучаю по брату, — произнес он, — и даже по Хашираме. Скучаю по нормальной жизни, которая у меня была раньше. Здесь все кажется таким неопределенным и нелогичным. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.       Сакура мурлыкнула в знак согласия, и Мадара почувствовал, как этот звук отдается вибрацией в его груди.       — Знаешь, я подумала, что тебя отправила сюда сама судьба, — сказала она негромко. — Я только что всерьез занялась лечением Проклятия Ненависти, а потом — бум. И ты здесь.       Мадара молчал. Ему не нравилась эта тема разговора.       — Но ты и правда страдаешь здесь, и я ненавижу это, — продолжала она. Ее глаза встретились с его глазами через отражение в стекле, и пальцы Мадары прошлись по ее талии, цепляясь за ткань этого грязного халата. — Боль в твоей голове, должно быть, иногда просто невыносима. Да и стоит ли оно того? Судьба не могла этого допустить. Даже если бы я могла изучить тебя для лечения, я бы не хотела, чтобы судьба привела тебя сюда только для того, чтобы ты чувствовал всю эту боль.       Мадара нахмурился, борясь с желанием развернуть ее лицом к себе. Ему хотелось увидеть ее глаза, прикоснуться к лицу, поцеловать ее губы.       — Я преступник. Может быть, я это заслужил.       — Нет, — рассмеялась Сакура, хотя он не был уверен, оспаривает ли она именно слова про преступника.       Звезды, несшиеся по небу, начали уменьшаться. Мадара не мог смотреть на них, потому что что-то в Сакуре удерживало его взгляд, почти против его воли. Неужели она действительно имела значение во всем этом? Она была еще одной вещью в этой неразберихе, которая была совершенно бессмысленна.       — Хотела бы я знать, как тебе помочь.       Ему так хотелось верить, что это правда. Он хотел доверять ей, потому что она была такой нежной, красивой, искренней и милосердной. Он никогда не знал никого, похожего на нее, и это было еще одной причиной не доверять ей.       В его голове пронеслось все, что он знал о ней до сих пор — ученица Хокаге, величайшая целительница в своем мире, сокомандница единственного выжившего Учихи. Но кроме всего этого она исцелила его руку после того, как уничтожила ее, хотя у нее не было для этого причин. Она принесла ему одежду, спальный мешок и данго, хотя у нее не было причин заботиться о его личном комфорте.       Кое-что из этого он мог приписать ее женственности — мягкости и нежности, присущих женщинам и часто отсутствующих у мужчин. Но она все же была куноичи, и к тому же очень опасной. Он не мог поверить, что она поставила его интересы выше интересов Саске или даже своих собственных.       — Что, если мне нельзя помочь? — спросил он.       Сакура нахмурила брови.       — Действие проклятия часто вызывается внешними причинами, — сказала она в замешательстве. — В какой-то степени ты можешь его контролировать. Тебе всегда можно помочь. Если бы твое предположение было правдой, у меня не было бы никакой надежды на Саске.       — Нет, — возразил он, нахмурившись при упоминании о Саске. — Я имел в виду, что если я не смогу вернуться в свое время и застряну здесь на всю оставшуюся жизнь?       — О.       Она скривила губы и подняла взгляд выше, к звездам, которые остались на небе. Лишь немногие продолжали падать. Мир, казалось, оседал, словно какая-то буря смела все небесные тела в торнадо, которое теперь исчезало, возвращая их на место.       — Неужели это так плохо? — спросила она. — То есть я знаю, что ты будешь скучать по брату, но…       Он закрыл глаза, стараясь не представлять себе лицо Изуны.       — Здесь у меня ничего нет, — с горечью произнес он       Сакура, казалось, была поражена его словами. Его тело слегка покалывало от нервов — он чувствовал, как дрожат его пальцы, поэтому он отпустил халат Сакуры. Она повернулась к нему лицом, и он проглотил комок в горле.       — Я не твоя проблема, Сакура, — продолжил он. — Завтра ты можешь вернуться в Коноху или куда захочешь. Я думаю, что мне нужно разобраться с этим самостоятельно.       — Но…       Он оборвал ее, подхватив ее на руки и заключив в объятия. Было бы гораздо легче сосредоточиться на текущей задаче, если бы эта маленькая искусительница не отвлекала его. Ему давно следовало избавиться от нее, но он был слишком эгоистичен.       — Давай вернемся в постель, — предложил он, довольный тем, что у него есть последний шанс побыть с ней так близко. — Тебе нужно восстановить свою чакру.       Она не протестовала, но тревога в ее глазах разбивала ему сердце. Так будет лучше.