Зимний мальчик

      Впервые за столь долгое время Драко снился сон. Такой реальный, что его, казалось, можно спутать с реальностью. Но Драко не мог. Он никогда не будет с Поттером, как в этом сне, где он прижимается к нему плечом, сидя в уютных креслах перед тем самым камином, как вчера вечером с Паркинсон. Драко передает ему в руки сладкий и горячий какао, сваренный самостоятельно, как его однажды научила мама, в тайне от отца. Тело обдает жаром хлеще, чем от горячей жидкости в кружке, когда бледная рука Малфоя касается его руки, передавая горячую чашку. Он отпивает сладкий какао медленно, чуть швыркнув, чтобы не обжечь язык. Его имя слишком страшно называть. Это всего лишь сон, нереальность, пьяное, одурманенное сном воображение, но так не хочется его покидать.       Свет от огня камина падает на шарф, обязывающий шею Поттера, который Драко самолично связал где-то во временных ошлепках этого сна. Золотой с красным. Цвет Гриффиндора, как он любит. Гарри настоял на этих цветах, несмотря на предложение Драко сделать шарф коричнево-зеленым, под цвет волос и глаз. Гарри редко прислушивался к Драко и чаще вообще игнорировал его, флиртуя с Уизлеттой. Малфою стоило бы закончить эти игры, раз Гарри так ясно даёт это понять, но он не может. Он слишком сильно его любит, чтобы отпускать.       Драко уже и не помнит, что это сон, не помнит то, что происходило в его временных рамках до этого момента. Он полностью отдался рукам и губам Поттера, исследующим его тело. Какое-то странное едкое чувство душит горло, медленно пробираясь вглубь живота, всюду оставляя за собой кровоточащие ссадины. Гарри валит Драко на пол, задирая серый свитер и пробираясь руками выше, ощупывая каждый сантиметр тела, оставляя жадные укусы на шее и прикусывая мочку уха. А Драко уже стонет, звонко и протяжно, не боясь никого разбудить. Но этого и не произойдет, ведь сон на то и сон, чтобы творить с нашим разумом все, что только он сможет, воплощая наши самые нереальные мечты.       Какао безуспешно разлито на полу темной лужицей, впитываясь в волосы блондина, так сладко стонущего под его возлюбленным. Гарри вошёл резко и без подготовки, выбив из чужого горла болезненный вскрик, смешанный со всхлипом. И ведь он даже не пожалеет, не извинится за содеянное, не поцелует в щеку, лишь продолжит нагло и собственнечески выбиваться в чужое тело без всяких церемоний и ласк. Наутро он уйдет, оставив Драко в постыдном положении и у всех на обозрении такого жалкого и беспомощного. Но пока, горло сжимается то ли от криков, то ли от этого уничтожающего чувства ненужности и безответной любви. Драко неприятно мутит от осознания того, что он, сам того не замечая, стал игрушкой Поттера. И самое страшное, что он ничего не может с этим поделать. Пусть он точно так же целует рыжеголовую и имеет её мягко, с любовью, возможно даже делал это до сегодняшнего визита или сделает после, Драко все равно любит его.       К Драко так и не пришло осознание того, что это лишь сон. Только осознание того, что тело болит жутко, будто это все реальность. Вид Поттера вызывал тошноту. Вот он имеет его, грубо, по-собственечески, а завтра оставит одного, даже без записки. Не укутает пледом, не поцелует в лоб на прощание, а утром посмотрит с таким отвращением, будто это не он вчера вытворял с ним все то, что вытворял. Вдруг что-то пошло не так. И вот Поттеру это непонятное что-то, незримое, будто этого и не было вовсе, что-то неясное не понравилось. Гарри набросился на Драко с кулаками, умудряясь все ещё вдалбливаться в его тело. На губах появилась ссадина, больно щипавшая. Лицо Драко уже было в крови и синяках от Поттеровских жёстких кулаков, а из его рта сыпались извинения и мольбы прекратить. Именно это, наверное, и заставило Драко с шумным вдохом проснуться, схватившись за горло, будто от нехватки воздуха. Почти все спали, однако из гостиной слышались голоса парней, и Драко услышал часть их разговора, когда, одевшись, выходил к ним: —Странный сон, согласись?—тихо говорил один. —М-да,—со смешком ответил другой,—А ты знал, что с четверга на пятницу снятся вещие сны?—и тихо рассмеялся. —А какой сегодня день?—отошедший ото сна, спросил Драко, напугавший парней своим приходом. —Пятница,—уверенный ответ второго. —Пф, бред собачий,— ответил Драко и сел на диван, размышляя, уткнувшись взглядом в окно, из которого виднелась тихое, просыпающаяся природа.